Аруэти

Тяжелая гермодверь медотсека отсекла стерильный запах антисептика, сменив его на привычный, едкий коктейль из переработанного кислорода и оружейной смазки. Калеб шел по центральной галерее «Корня». Сверху, с технических ярусов, сыпались искры от сварки, оседая на плечах воинов рыжей пылью. С обзорного мостика открывался вид на сорок четвертый док. «Кешир» — его побитый жизнью и космосом транспорт класса «Ком'рк» — казался здесь, в чреве Келдаби, всего лишь деталью огромного конвейера. Вокруг корабля кипела упорядоченная суета: дроиды-погрузчики серии бинарными щелчками координировали движение, перетаскивая тяжелые контейнеры с запчастями. Люди в серых комбинезонах, испачканных мазутом, походили на муравьев, облепивших стальное тело зверя. Калеб спустился на уровень палубы. Мимо прогрохотала платформа с ионными фильтрами; техник в визоре коротко вскинул сжатый кулак к плечу. Калеб ответил таким же коротким, сухим жестом — без улыбки, просто фиксация «свой-чужой». Металл пандуса отозвался под подошвами сапог гулким, вибрирующим эхом. Внутри корабля царил полумрак, разбавленный лишь аварийным освещением. Си’вил сидела в кресле штурмана, согнувшись над датападом. Бледный свет экрана выхватывал острые углы её шлема и напряженную линию плеч. Услышав тяжелую поступь командира, она не вздрогнула — просто поднялась, её суставы в броне отозвались едва слышным механическим щелчком. — Вот, взгляни. «Данные с телеметрии», — она протянула ему планшет. Экран был покрыт сеткой микротрещин, через которые пробивались каскады красных строк. — Левый посадочный. Мы с Бреном трижды прогнали холодную перезагрузку контура. Бесполезно. «Error» в четвертом узле не уходит. Похоже, микротрещина в топливопроводе или засор в сопле после той песчаной бури. Си’вил убрала планшет и прислонилась спиной к холодной переборке, скрестив руки на груди. — Брен ушел на брифинг. Командование обновляет навигационную сетку системы. Си’вил медленно откинулась назад, и металл переборки отозвался глухим, холодным ударом о наплечник её брони. Она не смотрела на Калеба — её взгляд застыл на мерцающих огнях дока, где в полумраке копошились ремонтные дроиды. — Опять, — её голос, приглушенный вокодером, превратился в едва различимый рокот. — «Сепары», республиканцы... С каждым циклом протоколы всё жестче, требования к безопасности — абсурднее. Все внезапно озаботились защитой от пиратов, стягивают флот, накапливают железо в секторах. Она медленно опустила голову, и свет датапада мертвенно-голубым отблеском лег на Т-образный визор. — Неспроста всё это, Калеб, — добавила она в полголоса, почти про себя. — Слишком много оружия для защиты от горстки мародеров. В воздухе воняет большой гарью. — Так, Си, не нагнетай, — Калеб не поднял головы, его голос в закрытом шлеме прозвучал ровно, с едва уловимой усталостью. — И так тошно. Еще этот «шпион» свалился на мою голову в самый неподходящий момент. Он ткнул в иконку глубокой диагностики на планшете. Корпус устройства, изъеденный по краям электролитом, в ответ коротко вибрировал. На экране, перечеркнутом сеткой микротрещин, схема левого двигателя пульсировала красным в районе четвертого узла. — Ты, кстати, выяснила, чей это «подарок»? — Си’вил не шевелилась, прислонившись к холодной переборке. В полумраке кабины только тусклый, мертвенный отблеск на её шлеме выдавал присутствие человека. — Ни меток, ни сигнатур. Чистый лист. Это чьи-то новые игры? — Я работаю над этим, — коротко бросил Калеб. Из-за нарушения герметичности в кабине пахло озоном и перегретой изоляцией. Он резко качнул планшетом, пытаясь обновить данные, но цифры давления в редукторе тяги застыли на критической отметке. Калеб выдохнул; фильтры шлема с характерным натужным свистом вытянули влагу из воздуха. — Походу, редуктор тяги. Срезало зубья или забило сопло той дрянью из пустыни, — он тяжело поднялся, и суставы его брони издали сухой механический звук. Металл палубы под сапогами вибрировал — где-то в потрохах корабля натужно стонали насосы. — Надо запрашивать рембригаду. Сами этот узел не вскроем. Он повернулся к Си’вил, перехватив планшет за край корпуса. — Сходи к Колину в инженерный. Запроси сервис по четвертому уровню. Скажи: «Кешир» требует глубокой дефектовки. И передай лично — пусть не присылает группу Ванды. У них больше разговоров чем дела. Си’вил кивнула. Её броня со скрежетом проехалась по стальной панели, когда она оттолкнулась, чтобы выйти. — Будет сделано, — коротко бросила Си’вил. Си’вил поднялась, и её ударная кираса из бескара, выкрашенная в тусклые сине-серые тона, отозвалась глухим протестующим скрежетом. На её плечевых щитках, словно шрамы на шкуре зверя, виднелись глубокие борозды — следы жестокого ближнего боя, который не смог прокусить мандалорскую сталь. Она коротко поправила воротник герметичного летного комбинезона, выглядывающего из-под пластин брони, и на мгновение сняла шлем. Короткие волосы цвета «огненный мандарин» вспыхнули в полумраке кабины, как угасающий уголь в горне. Си’вил обернулась, и её светло-голубые глаза — холодные, аналитические, лишенные всяких эмоций — на мгновение замерли на Калебе. В этом взгляде опытного тактика и медика читался немой диагноз: «Командир, ты на пределе». Когда она уже была у самого порога, Калеб окликнул её. Звук его голоса, приглушенный вокодером, заставил воительницу замереть, не надевая шлем. — Си, — произнес он, и в этой короткой паузе отчетливо послышалось шипение вентиляции. — Только сильно там не распространяйся про объект. Не хочу лишних разговоров за спиной. В Гнезде у стен слишком много ушей, и половина из них принадлежит тем, кому мы не захотим платить долю. Си’вил медленно кивнула, одним резким движением надевая шлем. В тот краткий миг, когда она защелкнула герметичные замки, её ярко-рыжие волосы — словно вспышка пламени в серой утробе корабля — исчезли за холодным металлом. Красный блик аварийного освещения на мгновение застыл на её сине-сером визоре, превратив его в багровую черту, прежде чем она шагнула в разверзшийся зев автоматической двери. Тяжелая переборка сомкнулась с лязгом, отсекая звук её шагов и оставляя после себя лишь запах озона и антисептика, который она принесла с собой из медотсека. Калеб остался один. Он медленно поднял руку, разглядывая радужную пленку свежего масляного пятна на своей перчатке. Механика была честной: она пачкала руки, но подчинялась законам. Девчонка в медотсеке не подчинялась ничему. — Ладно, — выдохнул он в пустоту кабины. — Пойду выясню, кто наша гостья. Он стер масло о бедро брони, оставив темный след, и направился к выходу. Медотсек встретил его мертвенным, холодным светом. Гравитация здесь казалась гуще из-за отсутствия работающих репульсоров. Калеб остановился перед бронированным стеклом камеры наблюдения. Селена была там. Калеб зашел в камеру бесшумно. Дверь закрылась с коротким, герметичным щелчком. Селена не шелохнулась. Она сидела в углу, сжавшись, закутавшись в грубое термо-одеяло, которое всё еще пахло химией медотсека. Золотистые волосы закрывали лицо, превращая её в неподвижный изваяние. Калеб молча подтянул тяжелый металлический стул, ножки которого скрежетнули по полу, высекая неприятный звук. Он поставил его прямо перед ней. Селена инстинктивно подобрала ноги ближе к себе, вжимаясь спиной в угол, но её взгляд оставался неподвижным. Калеб сел напротив, широко расставив ноги; он уперся локтями в колени и сцепил пальцы в замок, превратившись в монолит из стали и сосредоточенности. Несколько секунд в камере слышалось только шипение фильтров его шлема. — Признаюсь честно, твоя игра меня впечатлила, — пророкотал он через вокодер. Селена медленно отвернулась, изучая стык плит на стене. Её молчание было плотным, почти осязаемым. — Слушай, давай не будем тратить время друг друга, — голос Калеба стал суше, в нем прорезались деловые нотки. — Просто расскажешь всё как есть. На кого работаешь? Как умудрилась пробраться в наш сектор незамеченной? Кто твой наводчик? Селена лениво перевела на него взгляд, словно смотрела на надоедливое насекомое, и тут же снова отвела его в сторону. Калеб шумно вздохнул, и звук этого вздоха, искаженный микрофонами, был похож на рычание зверя. Он сжал челюсти так, что это почувствовалось даже сквозь металл маски. — Хватит играть в эту игру, шпионка! — выплюнул он. В этот миг что-то изменилось. Зрачки Селены резко расширились, впитывая скудный свет. Она медленно, почти торжественно повернула голову к нему. Её лицо, еще бледное после бакты, застыло в маске ледяного высокомерия. — Тупой ублюдок... — произнесла она. Голос был низким, грудным, пропитанным таким концентрированным презрением, что Калеб почувствовал его физически. Мандалорец резко расцепил пальцы и выпрямился, словно его ударили током. Под шлемом у него расширились глаза, а скулы свело от ярости. Тишина в камере стала взрывоопасной. В этом мире никто не смел говорить так с воином Гнезда, тем более — изломанная девчонка, чья жизнь висела на волоске. Калеб замер, нависая над ней всей своей бронированной массой. В визоре его шлема отражалась Селена — бледная, дерзкая, смотрящая на него так, словно это она была хозяйкой положения, а он — досадным препятствием на её пути. Под холодным металлом шлема у него до хруста свело скулы. Он чувствовал, как ярость горячей волной приливает к горлу, требуя выплеснуться, ударить, сломить эту невозможную гордость. Но Калеб заставил себя остановиться. Он сделал глубокий, медленный вдох. Фильтры вокодера отозвались сухим, свистящим звуком. «Спокойно», — приказал он сам себе. — «Это просто тактика». «Она хочет, чтобы ты сорвался». «Мелкая, дрянь не выведет тебя из равновесия». «Ты — сталь». «Ты — тишина». Калеб заставил себя расслабить пальцы, которые уже непроизвольно сжались в кулаки. Его плечи, только что напряженные до предела, медленно опустились. Он снова сел на стул, но теперь его поза была еще более жесткой и закрытой, чем раньше. — Хорошая попытка, — произнес он. Калеб коротко хмыкнул под шлемом — сухой, механический звук, лишенный всякого веселья. Он начал методично, почти монотонно вбивать слова в тишину камеры. Его голос, пропущенный через вокодер, звучал как зацикленная запись. — Ты думаешь, тебя кто-то ищет? — его слова падали, как тяжелые капли масла. — Твои службы уже закрыли твой файл. Ты — списанный актив. Погрешность в расчетах. В нашем реестре ты... — Ты что, вообще придурок, что ли?! Калеб осекся на полуслове. Его заготовленная стратегия «морального пресса» рассыпалась в пыль. Он ожидал страха, ожидал отрицания, но не этого — яростного, почти бытового возмущения. Селена резко подалась вперед, и в её глазах, покрасневших от недосыпа и бакты, полыхнула такая искренняя злость, что Калеб невольно напрягся. — Я тебе, придурку, человеческим языком... — она запнулась, транслятор в ухе на секунду зашипел, подбирая аналоги её ругательствам. — Я тебе сразу сказала: я из Террасена! А ты, вместо того чтобы слушать, вхерачил мне в голову какую-то хрень, которая теперь зудит и мешает думать! Она ткнула пальцем в сторону своего правого уха, где под кожей пульсировал чип. — Вы, железные идиоты, настолько привыкли к своим картам и реестрам, что не видите того, что у вас под носом! Я не ваш шпион! Я вообще не из вашего дырявого мира! Калеб молчал. Его «стратегия допроса» сгорела. Он сидел на своем стуле, и под шлемом его брови поползли вверх. Эта «мелкая дрянь» только что не просто оскорбила его — она высмеяла саму основу его логики. В этой стерильной камере её живая, захлебывающаяся ярость выглядела честнее всех его протоколов. — Что за чушь ты несешь?! — Калеб выплюнул эти слова, и вокодер захлебнулся, не успевая обработать резкий скачок громкости. — Что значит «не из нашего мира»? Ты в какой сказке застряла, мелюзга? Он рывком поднялся со стула. Металл ножек пронзительно взвизгнул по полу. Калеб возвышался над ней, как скала, его Т-образный визор полыхнул багровым отблеском аварийных ламп. — Значит так. Или ты сейчас же выкладываешь правду, или... Селена не дала ему закончить. С быстротой кобры, игнорируя слабость в ногах и вес гравитации, она вскочила и сократила дистанцию. Она встала вплотную, почти касаясь грудью его нагрудника. Ей приходилось задирать голову, глядя на него снизу вверх, но в этом взгляде было столько яда, что Калеб невольно затаил дыхание. — Или что? — выдохнула она ему в самую маску. Её шепот был опаснее крика. — Опять засунешь мне что-то... куда-то? Это ваш единственный способ общения, железноголовые? Тишина в камере стала физически тяжелой. Было слышно лишь, как в глубине коридора мерно бьет помпа. Калеб сделал медленный шаг назад, словно опасаясь, что эта девчонка сейчас вцепится ему в глотку голыми руками. Он встал за стул, вцепившись в его спинку так, что металл жалобно хрустнул под бронированными пальцами. Калеб опустил голову. Секунду он стоял неподвижно, и только свист фильтров выдавал его состояние. А затем его сорвало. Одним мощным движением он схватил стул и с диким грохотом швырнул его в стену. Металл ударился о плиту, выбив искру и оставив глубокую вмятину. Не дожидаясь, пока стул упадет, Калеб с размаху пнул его сапогом, впечатывая в угол. — Сука! — прорычал он под шлемом, и транслятор Селены даже не попытался найти аналог. — Долбаная мразь... голову мне морочит! В тот момент, когда Калеб уже готов был сорвать дверь с петель, чтобы не придушить пленницу, его наруч завибрировал, и в тишине камеры раздался резкий звуковой сигнал. — Калеб! — голос Си’вил в динамике был непривычно громким. — ДА! — рявкнул он так, что вокодер выдал болезненный, искаженный хрип. Селена даже не вздрогнула, лишь прищурилась, глядя на него с тем же холодным торжеством. Калеб замер. Он почувствовал, как в горле пересохло, словно он наглотался горячей металлической пыли в Кузницах. Он сделал резкое глотательное движение — сухой, щелкающий звук «почесывания» кадыком отчетливо зафиксировался внутренним микрофоном шлема. Калеб заставил себя выдохнуть, остужая закипающую кровь. — Извини, Си... — голос вернулся к своей механической норме, но в нем всё еще вибрировало остаточное напряжение. — Что там у тебя? — Она тебя зовет, — голос Си’вил был спокойным, но в этой тишине прорезалась нотка предосторожности. Она явно слышала его вспышку и теперь взвешивала каждое слово. — Оружейница. В Корне. Прямо сейчас. — Да. Понял. Сейчас буду, — Калеб резко выключил связь, оборвав статический треск. Он стоял спиной к Селене, глядя на вмятину в стене от брошенного стула. Рука непроизвольно потянулась к шлему, словно он хотел сорвать его, чтобы глотнуть настоящего воздуха, но он лишь сжал кулак. — Твою мать... — прошептал он в пустоту шлема, так тихо, чтобы не услышал даже транслятор Селены. Он уже направился к выходу, когда боковым зрением зафиксировал нетронутый поднос на полу. Серая вязкая масса нутрипака успела подернуться тонкой пленкой. Калеб остановился у самого порога. Он не обернулся, его шлем был направлен строго на гермодверь, но голос, пропущенный через вокодер, прозвучал тяжело и безапелляционно: — Поешь. Ты нужна нам живой. «...и не такой стервозной», — угрюмо добавил он про себя, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. Он уже сделал шаг в открывшийся проем, когда ему в спину, словно заточенный клинок, прилетело её последнее слово: — Сам жри свои помои! Калеб замер на долю секунды. Его плечи дернулись, он сделал глубокий, свистящий вдох через фильтры, буквально заталкивая ярость обратно в легкие. Не оборачиваясь и не проронив ни звука, он вышел. Тяжелая плита двери с лязгом отсекла его от камеры. Селена осталась в углу. Она не расслабилась. Прищуренный, хищный взгляд её расширенных зрачков продолжал сверлить закрытую дверь, словно она всё еще видела его сквозь сталь.