Часть 1
22 февраля 2026 г., 18:58
Проведя больше трёх месяцев на больничной койке без единого признака жизни, лежащее на ней тело больше напоминает труп, нежели человека, лишь звуки аппаратов жизнеобеспечения говорили об обратном: он не только дышит, но и живой.
Другой мужчина в комнате только лишь ходил незамысловатыми кругами и изредка поглядывал на лежащего человека в очевидном ожидании его пробуждения.
С дня несчастного случая перевалило уже за 90 дней, с тех пор много чего изменилось: Лили с Лукасом, его родной город, Джон и его отношение к жизни: разве стоят эти проклятые "приключения" жизни его лучшего друга? Ответ был очевиден.
За всё время, которое Линч был в коме, он успел полностью понять цену такового удовольствия.
Впредь, после такого долгого отсутствия Линча в его жизни он стал немного забывать своего приятеля, как бы там ни было, но полное отсутствие Линча в его жизни на такой долгий период времени оставило свой отпечаток в нём навсегда: сначала это был его голос, славно, конечно, что Егор ведёт Ютуб-канал, а то без него Джон услышал его голос в лучшем случае когда тот проснётся..
Кстати о его канале, подписчики всё чаще начали жаловаться на отсутствие видео и прочих новостей, последний пост в его телеграмм-канале вышел за пару дней до случившегося, а Джон всё никак не осмелиться притронуться к его вещам из-за неистового ... страха? Вероятно.
и от части стал причиной этого. Тогда же он и приказал не рассказывать его близким об этом, пока он разбирается с бедным пациентом.
В самом деле он сам был немного не в себе от этой новости, ведь физическое состояние журналиста оставляло желать лучшего, в принципе, как и его психическое, потому что даже если Егор этого и не хотел, но сам он начал по немногу ломаться. Что правда, с каждым новым делом тело разрушалось всё заметнее: на довольно юном теле было больше пяти десятков шрамов покрывающих бóльшую площадь его тела. Но так же коррозия, коснувшаяся его лишь в не самых заметных местах из-за очевидных путешествий во времени и скачков меж пространством на собственной плоти стали непонятным образом появляться тёмные пятна, больше напоминающие следы томной бездны, нежели что-то земное, но Линч был достаточно эгоистичным чтобы на протяжении достаточно долгого времени просто скрывать данное ..... нечто? Он носил одежду только с длинными рукавами, в том числе и перчатки. Джон не то чтобы его больше в футболке и шортах не видел, Линч просто предпочитал чтобы к нему никто не приходил. Странно.
И Егора вполне можно понять: весь мир всего через один год. Ему оставался всего один год до того, как... как что?
Вспоминая метро и свою встречу с Лукасом, о чём он говорил? Что будет с Джоном, Лили, с ним самим?
В голову толком ничего и не лезло, да и не могло, тошно было даже от простой попытки напрячь мозги, голова раскалывалась, в глазах плыло, и он ничего не мог поделать. Он даже не пытался остановить текущие по собственному лицу слёзы, а зачем? Пусть он побудет самим собой, даже в такие страшные времена.
коим он уже не являлся.
Лицо обретало персиковый оттенок вместо привычного бледного кварца, а глаза змеиного нефрита осматривали с особым интересом собственную палату. Когда же они остановились на Мистере Лэмбтоне, последний не увидел ни страха или удивления: на него глядели с всё тем же интересом, всё дольше рассматривая силуэт перед собой, отчего по спине пробежали тысячи мурашек. Неужели то, о чём его предупреждали и то, чего он боялся больше всего оказалось явью?
***
Каждый день без Егора превращался из чудовищного до буквально обыденного, словно они никогда и не виделись, и это наводило на него немыслимый ужас: неужели спустя ещё пару месяцев, возможно лет или и вовсе дней, он забудет Егора целиком и полностью? Джона эта мысль пугала до чёртиков, что дальше этих мыслей он и не глядел, оставляя пылится старые воспоминания. Но Джон, как самый близкий-любящий-понимающий друг Линча навещал его два-три раза в неделю, каждый раз рассказывая ему всякие новости из своей жизни, но чаще всего они просто сидели в тишине, а до Линча в эти моменты доносились лишь слабые звуки извне, но точных фраз разобрать он не мог, поэтому приходилось полагаться на свой слух. Благо даже так у него получалось различать голоса своих близких, но как бы он того не хотел, у него никак не получалось дать хоть какой-то ответ, но Джон оставался с ним на пару десятков минут, потом просто уходя домой, кидая печальное "Ещё увидимся" на прощание. Иногда всё же слабые ручьи из глаз писателя касались умиротворённого лица Линча, которые он старался подавить в себе каждый раз когда приходит в больницу, но иногда по другому не получалось: а что если Линч вообще никогда не проснётся? На любые вопросы врачи просто отвечают "не знаем", "ничем не можем помочь", "мы делаем всё возможное". Ничего конкретного, очередные пустые слова и обещания, но Джон сам понимает, что шансы на выживание — 50/50, но постоянно пытается убедить себя, что всё будет хорошо, но с каждым новым походом в больницу он всё чаще останавливается перед дверьми и делает пару вдохов полной грудью перед тем как войти и вновь увидеть его, вновь без сознания, и только звуки аппаратуры разбивают кромешную тишину в пух и прах.***
Обычные визиты Лили в больницу были куда больнее, чем для Джона: её самый близкий и родной человек в прямом смысле находится на грани жизни и смерти, и никто не может сказать, доживёт ли тот до следующего дня. Когда она только узнала о том, что с ним то бросила буквально всё и как можно быстрее отправилась в больницу. Конечно же никто ей толком не объяснил почему так произошло, что это могло быть и что будет с Линчем дальше, но ей оставалось только верить в лучшее и не подавать виду, ведь у неё всё ещё есть Лукас, которому как никак стоит рассказать о том что произошло с Линчем. Но Лукас, как главный фанат своего дяди перенёс эту "потерю", кажется, тяжелее всех: он плакал несколько дней подряд и его было невозможно успокоить, он даже в школу отказывался ходить из-за этого. Конечно, его можно было понять, ведь его дядя — это буквально его идол. Человек, которого он не только бесконечно любил и уважал, но и человек который многому его научил, и именно поэтому Лукас и хотел быть как его дядя; таким же бесстрашным и сильным как Егор, но новость про своего дядю дала свои определённые плоды: страх неудач и смерти тут как тут. Случившееся оставило на нём ужасную трещину, которая с каждым днём разрастается прекрасным древом из различных трещин, заполненными страхом и переживаниями.***
С каждой минутой солнце всё ниже опускалось за горизонт, освещая всё меньше и меньше пространства перед собой, а вскоре и затухая полностью, погружая заледеневшую Москву в непроглядную декабрьскую тьму. Высокий мужчина в белом халате, с такими же белыми волосами что-то замудрённо обсуждает с главным доктором больницы, скорее всего, о состоянии его все-прекрасного журналиста. Вообще, раньше Лэмбтон не думал, что ему будет хоть какое-то дело до этого недо-журналиста, но со временем он понял, что он не так-то прост: сколько бы неприятностей Линч бы не приносил, но точно знал, как реализовать задуманное. Лэмбтон даже удивился когда увидел его в психушке, ведь не совсем был уверен в его способностях, явно сомневаясь. Но после всего, что он узнал ему стало понятно: Егор просто обязан работать с ним. Он невероятно умный, начитанный, очень красив и его дядя сам Болтон, что может быть лучше этого комбо? Вероятно, ничего. И это побуждало в нём какие-то неоднозначные чувства по отношению к Егору, каждый раз, когда тот был рядом с ним, он чувствовал острую нужду в этом человеке: будто он умирает от жажды, а Линч – единственный источник воды на всём белом свете. И это чертовски возбуждало; это буквально сносило Лэмбтону крышу, кровь в жилах кипела, от чего обычно бледные щёки обретали ярко-красный окрас, заставляя того прятать униженый взгляд в собственную руку, когда же вторая медленно но верно тянулась к ширинке мужчины. Но Генри сам себе очень долго не признавался, но Егор и вправду привлекал его, и вовсе не как простой "деловой партнёр", а что-то куда больше, даже больше чем "друзья".***
Впредь, Генри и был первым человеком, который и узнал о случившемся,***
Пробуждение журналиста стало одновременно и чудом современной медицины и толикой ужаса, ведь как вообще такое возможно? Показатели на аппаратах после его пробуждения стабилизировались и в Линче всё больше узнавался живой человек,***
Задолго до этого момента, лечащий врач Егора и по совместительству "верный друг" Мистера Лэмбтона предупреждал его о разных последствиях, и как он сам думал, он был готов к этому, но оказавшись один на один с ничего не понимающим журналистом он почувствовал одновременно и панику, и расслабление: что теперь-то он должен сделать? Линч не помнит ничего. Ни своего имени, ни где он, ни своих близких, ни Генри. И это не могло не радовать самого Лэмбтона, ведь теперь, когда Егор полностью "чист" из-за влияния межпространственного континуума, Лэмбтон может переделать его. Подстроить под себя и свои хотелки, а тот и даже подозревать не станет, что раньше именно Генри был тем, кого ему хотелось разорвать на части. Спустя пару затяжных мгновений с Линчевых уст всё-таки срывается любопытное: Кто ты? — без какого-либо подвоха спрашивает он, всё также не покидая своего маленького и уютного убежища. По его взгляду было понятно что ему впредь не страшно, а скорее просто интересно, и именно поэтому Егор с таким трепетом рассматривал самого Генри. — Я? Я твой друг, Генри. Ты что, совсем меня не помнишь? — с неким ажиотажем и азартом в голосе спрашивает его миллиардер, нежно проводя своей рукой по тёплому виску. И он был абсолютно прав: в ответ на свой вопрос он получил лишь отрицательное покачивание головы, как мило. — Ну ничего, не бойся, я не причиню тебе вреда. Я здесь чтобы помочь тебе. — и как было наивно со стороны Егора повестись на такую дешёвую уловку, стоило лишь пообещать, так он и под дулом пистолета не скажет, что его надули, поэтому просто молча соглашается с мужчиной. — Ты что-то помнишь, или прям ничего? — приседая на край койки спрашивает Лэм, уже подавно зная ответ, широко улыбаясь. — Нет... — немного грустно произносит собеседник, когда же Лэм проводит рукой по его собственной, поднимая рукав, специально задевая фиолетовые вены на них, касается совсем почерневшей коррозии. — А это? — с той же нахальной ухмылкой произносит Генри, а в ответ получает тихое мычание и опущенный, опустевший взгляд. На самом деле, Егору хотелось отдёрнуть руку, но Генри держал его так сильно, что он даже и не дёрнулся. Линч не признаётся, но взгляд Генри наполняется животной страстью и похотью. Генри видит, что ему больно, и сначала казалось бы, милая ухмылка стала больше похожа на улыбку сумасшедшего убийцы из плохого фильма, но Линч не замечает. Генри не прекращает легонько поглаживать его запястья, пока их совместную сессию не прерывают: лёгкое постукивание в дверь после которого дверь с тихим скрипом открылась, а из-за неё показался лечащий врач. — Мне жаль, но Ваше время вышло, Мистер Лэмбтон, попрошу Вас покинуть палату. Нашему пациенту сейчас нужен отдых и покой, ему стоит немного прийти в себя прежде чем мы начнём терапию, так что попрошу оставить его одного. — произносит зашедший в палату лечащий врач. На вид мужчина лет 30, может, чуть старше. Тёмно-русые волосы и такие же тёмные глаза, спрятанные за прозрачными линзами очков. Его физиономия не выражала ничего, лицо было пусто, словно чистый лист, а в руках он держал какие-то бумаги. – Мистер Линч сейчас в крайне хорошем состоянии, и судя по тому, что я вижу, уже приходит в себя и без терапии. Хотя я настаиваю на том, чтобы мы его хорошенько обследовали и назначили нужное лечение. – продолжил он, смотря всё таким же пустым взглядом на мужчин.
