Чистый лист

      Лэмбтону было крайне неприятно, что его, как он выразился раньше, свидание, прерывают из-за такой мелочи.       Разве не видно, что с Линчем и так всё в порядке? Конечно, всё должно быть с точностью да наоборот: люди, вышедшие из комы никогда не восстанавливаются так быстро, у них еле сил хватает, чтобы просто держать глаза открытыми, а Егор уже вполне может приподняться с койки сам! Без чьей-либо помощи! И это наводило жути: как простой человек, даже не спортсмен, может просто вот так вот наплевать на своё тело и психику, он даже, блин, разговаривает!        Для нашего врача это кажется чем-то ненормальным. Ведь он сам, и множество других врачей из других больниц, городов, да и даже стран не могли объяснить, что за чертовщина происходит с его руками? Что за чёрный налёт, который не стирается ничем, будто татуировка, только не нарисованная и вбитая в нежную кожу, а словно кора дерева твёрдая и жёсткая на ощупь и никто из опрошенных специалистов не мог дать конкретного ответа, все просто пожимали плечами не в силах ответить.       Но Мистер Лэмбтон постоянно заверял его, что всё будет хорошо, что они разберутся с этим. Но всё же, ему было интересно, какими связями обладает этот белобрысый мудак, который так желает испортить всю жизнь невинному человеку? Но он всё так же продолжает работать вместе с Генри. Если раньше это была потребность в деньгах, чтобы хоть как-то прокормить свою семью, то сейчас это было скорее любопытство и ничего более. Насколько далеко этот поехавший калека готов зайти, чтобы разрушить чужую жизнь?     Спустя всего пару мгновений полной тишины Генри всё же отвечает на столь неудобный вопрос от своего "друга". – Да, конечно. Делайте всё, чтобы облегчить состояние Мистера Линча. О деньгах не беспокойтесь, я всё оплачу. – всё с той же пугающей ухмылкой отвечает миллиардер, и справедливости ради, слова его звучат достаточно убедительно, но в его взгляде читалось явное недовольство из-за прерывания их встречи, всё же, Лэмбтон думал, что сможет чуть больше промыть мозги Егора. – ...Спасибо за Ваше понимание, Мистер Лэмбтон. А теперь попрошу Вас пройти в мой кабинет, когда будете свободны, нам есть что обсудить с Вами. – немного встревожено отвечает врач, стараясь не подавать виду, что голос его чуть дрогнул во время своей речи перед Генри. Всё же до холодного пота пугающий этот миллиардер...       Сам Генри лишь кивает в ответ на его слова, переводя свой взгляд обратно на Линча. После характерного звука закрытия двери Лэмбтон лишь проводит своей рукой по его лицу и целует в висок, после чего поднимается с кровати и направляется к выходу. Линчу остаётся лишь продолжать гнить в этой ужасно пахнущей палате. Русская классика.

***

         После ухода Лэмбтона, Егора не начали лихорадочно осматривать или что-то подобное, всем было скорее плевать на него.        Медсёстры заходили лишь проверить капельницу возле него, а на его вопросы и вовсе не отвечали, делали вид, будто не замечали. Но стоило только ему подняться со своей импровизированной кровати, как они тут как тут со своими криками и орами, грозятся привязать его к койке если не будет слушаться. Он смотрит на них пустыми глазами. Ему всё равно. Каша в голове не даёт ему бояться, поэтому без малейшего сожаления, и не без помощи санитаров Линч оказывается привязанным к своей койке, как унизительно.       Неприятно, конечно, что из-за желаний его тела всё вышло именно так, что теперь из-за своей глупости он должен просто лежать и ничего более. К нему даже Лэмбтон прийти не может! А ведь он единственный, кто заботится о нём и навещает, а он даже и не помнит, были ли у него друзья до этого?       Но сейчас это не так важно, он не может вспомнить, тем более когда он вообще не может двигаться. Сознание медленно покидает его, а сил чтобы держать глаза открытыми нет. После его несчастных попыток всё таки не засыпать, он и сам не понял, как очутился отнюдь не у себя в палате: увиденное скорее походило на чей-то огромный дом.        Стены сделаны из плотного тёмного дуба, коридор весь увешан различными плакатами и вывесками и также милый календарь с одной лишь отмеченной датой: 30 сентября, отмечено красной передвижной рамочкой.       Чуть осмотревшись перед ним вдруг появляется отныне незнакомый ему силуэт: довольно высокий парень с тёмными кудрявыми волосами кажется, зовёт его.       И вправду, до боли во всём теле знакомый силуэт протягивает руку, а когда он за неё всё таки хватается, то тут же исчезает, оставляя за собой слабую дымку, после чего где-то справа от него раздаётся странный и искажённый голос, из-за чего было непонятно, кому он принадлежит.        Что-то в голове пыталось его остановить, сказать, что не стоит туда идти, но чувство чего-то родного и близкого заставляли его сердце биться чаще, а ноги сами по себе направились в сторону голоса.              Как оказалось, голос привёл его на кухню, в которой Линч, по какой-то причине чувствовал себя спокойно и, как будто, дома?         Впрочем, кроме него в самой комнате были ещё двое очертаний людей: первый облик достаточно высокий, чем он и походил на самый первый, но волосы были куда длиннее из-за чего последовал вывод, что перед ним сейчас находится девушка в светло-сером свитере. А совсем возле неё он замечает уже другую фигуру, куда меньше девушки, но чем-то на неё похожую, он не видит их лиц, но странное чувство в груди намекает, что это что-то очень важное для него. Поэтому чувство безопасности и полного спокойствия селится где-то внутри, заменяя этим ранее появившуюся недоверчивость. — Ах, вот где ты, мы тебя уже заждались, — звучит всё тот же непонятный голос от высокого субъекта, направляя свой взгляд с кухонной плиты на самого Линча. — садись, ужин уже почти готов.       Без лишних колебаний Линч просто садится за стол, наблюдая за силуэтом, который был ниже его самого: — Дядя Линч! Дядя Линч! Ты пришёл! — без умолку тараторил он, кружа возле Егора, приводя только этим его в недоумение: неужели все, кого он тут увидел, это его родные и близкие, которых он попросту не помнит? Он хочет ответить ему, но вместо чего-то внятного из глотки выступает лишь тихое мычание, в глазах сразу же появляется грубая рябь, мешая его взору и следом за этим и резкая и тягучая боль в запястьях прерывает его размышления.       Сгорбившись над столом и закусывая нижнюю губу от боли, он пытается хоть как-то унять её: он поднимает свои рукава но видит лишь ничего. Его руки выглядят как будто ничего и не происходило, никаких странных тёмных пятен или жёсткой плоти. — Егор? — послышалось где-то сверху, но голос был отдалённым, будто уже слишком далеко. — Егор, куда ты?       Он хотел крикнуть, что никуда не уходит, но комната поплыла, тёплый свет погас и вместо лица его племянника перед собой он увидел лишь больничную плитку. — А ну тихо! — рявкнула медсестра, втыкая иглу в уже освободившуюся руку. — разорался тут.       Егор уже хотел выдохнуть, но с каждой секундой в глазах лишь темнело и перед полной отключкой последним увиденным стало лишь медсестра и охранник рядом. — Мда, и чего это он так? Всё ж было нормально. — говорит охранник, разглядывая уже спящего Линча. — да хрен его знает, Михалыч. У сумашедших свои причуды. — перевязывая окровавленные руки и перетёртую коррозию, отвечает медсестра, заматывая его почерневшие запястья. — Знаешь, странно всё это, он кричал как будто его резали тут, может, санитары просто слишком сильно затянули ремни? — держа всё те же чёрные кожаные ремни в своих руках произносит Михалыч. — Да чёрт его знает, — отвечает ему медсестра, закрывая аптечку после перевязки. — да вроде они как всегда завязывали, как для особо буйных, они обычно и не жаловались. Но мне то какая разница, Михалыч, он своими криками пол больницы разбудил, а сейчас уже полночь! — недовольным от своего ночного пробуждения голосом произносит медсестра, теперь направляясь к выходу из палаты. — пусть поспит мальчик, завтра может даже и не вспомнит. А теперь пойдём, я теперь уж точно не усну, хоть чай попьём.