Чистый лист

Вколотая доза снотворного оказалась в несколько раз превышающая обычную. Линч вполне мог бы и умереть, но теперь, после комы, тяжело назвать его человеком, теперь точно.       Впрочем, ночные происшествия не оставят Линча просто так. Каждый раз пытаясь вывести его из этого кошмара, но Генри быстро находит этому решение: сильные снотворные, которые отрубают сознание на несколько часов, человек не просто спит, он без сознания. Этого он и добивался. Теперь Лэмбтон имеет контроль не только над телом Линча, но и над сознанием частично, самое главное и важное, что Егор сам позволяет делать такое с собой. Принимает всё как должное и не смеет перечить ему, какой умница.       Пробуждение для юного парня было не самым приятным, голова не работает, тело болит, солнце бьёт в глаза с самого утра, не лучшее начало истории.        С десятой попытки открыв тяжёлые веки, Линч просыпается уже в своей палате и замечает там наверное лучшее за последнюю ночь, а именно его – Лэмбтон стоял в его палате, не обращая на него совершенно никакого внимания, что не могло не задеть его чувств.       Линч просто неподвижно лежал, еле держа свои глаза открытыми и смотрел лишь на него, единственного человека, который хоть как-то о нём заботится, любит его и никогда не даст в обиду.       Егору было тяжело сосредоточится так как снотворное, которое ему кололи медсёстры было сильным, а отходос не самым приятным. С самого утра его сопровождают сухость во рту, звон в ушах и немного размытая картинка.       Но каждое такое ужасное утро очень быстро менялось на весьма приятное, потому что Генри всегда был рядом, всегда нежно поглаживал его по голове, говорил приятные слова и так же сильно не хотел с ним разлучаться.       И Егор буквально таял от этого: никто никогда не уделял ему столько внимания, никто не был настолько внимателен к деталям, таким заботливым и любящим.       И каждый раз, когда Генри даже просто смотрел на него, внутри самого Егора, что-то до сих пор ему не известное заставляет краснеть как японскую школьницу в самом клишированном аниме. Поэтому каждый раз, видя Генри с кем-то кроме него самого, странный голос внутри начинает свой монолог: вот видишь, он ведь даже и не смотрит на тебя, ты ему больше не нужен. Ты никогда не был нужен.       Линч постоянно пытался прогнать настойчивый голос в голове, пытался переубедить себя, что всё ещё нужен, но с каждой секундой глаза его наполнялись неистовым гневом и ревностью, который мог понять только миллиардер, буквально поглощая Линча взглядом при каждой их встрече.       Но почему-то именно сейчас Генри было куда важнее поговорить с персоналом больницы, а не с самим Егором.       Выглядел тот, что правда, не очень: Лэмбтон был злым, что совсем не похоже на того Лэмбтона, которого привык видеть Линч. Неужели что-то случилось?       Линч не знал, но сам факт этого сильно его беспокоил. А может это и вовсе из-за Егора он так зол? Из-за его ночных кошмаров. Именно из-за них Линч и начал пить двойную дозу своих таблеток, чтобы убрать эти навязчивые воспоминания, которые только и мешали коварному плану миллиардера.       Сам Линч не стал как-то вмешиваться или препятствовать Генри, ведь он ему доверяет и Егор уверен что тот знает, что делает. Да и сам Лэмбтон никогда не давал ему повода для недоверия, лишь говорил, что всё хорошо и Линчу стоит продолжить своё лечение, при этом нежно поглаживая его по голове, что не могло вызывать каких либо сомнений.       Но после нескольких ночей без снов, Егор перестал принимать свои таблетки.

       А зачем?

      Неужели сны настолько опасны для него, что могут привести к фаталити всей комедии Генри? Егор не знает, но постоянные образы с самых первых снов не давали ему покоя. Он просто обязан узнать, что это было и почему Лэмбтон так сильно не хочет, чтобы он узнал истоки своих ночных видений.       А странные сны всё никак не отпускали Линча, хотя всё началось уж давно: с самого его пробуждения после комы этот странный дом и до сих пор неизвестных ему людей. Но Генри понимал всё, от начала до конца. Ему были известны все детали его рассказов, от описания коридоров до людей в них.        Он знал всё досконально, ведь три месяца — вполне достаточно чтобы провести точную экспертизу его дома от А до Я. И ему крайне не хотелось, чтобы Линч вспомнил их, а в особенности этого раздражающего писателя, который после запрета Генри на вход кого-либо постороннего в палату пошёл напролом прямиком туда. Хорошо, что санитары вовремя остановили его, а то могли бы вообще в дурку запереть...

***

      Спустя всего несколько минут Лэмбтон громко вздыхает и поворачивается к Егору, а люди, с которыми он только что так нервно разговаривал закрыли дверь за ним, оставляя их двоих на едине. – Доброе утро, Линч. Как тебе спалось? Были ли сны? — сладким, словно сладкая вата голосом спрашивает Генри, садясь на край койки Егора. Линч сглотнул, сны были. Конечно были, но он не хотел расстраивать Лэмбтона. — Нет, — стыдливо отвечает тот, осматривая лицо собеседника перед собой. — Ничего не снилось, всё хорошо. В ответ Генри лишь нежно улыбается и Линч чувствует тысячи мурашек у себя на спине. Неужели это реально?        Генри ещё никогда так не улыбался рядом с ним. Линч был не в себе от такой улыбки: сердце с каждым стуком грозилось наконец-то сломать рёбра. Его взгляд был направлен на самого миллиардера, он не смел отворачиваться, ибо думал, что окончательно сойдёт с ума без него.       Генри лишь смотрит в ответ на уставившегося на него Линча и легко целует его в уже забинтованное запястье, продолжая свой допрос, пока журналист по немногу приходит в себя: – Ну вот и отлично, я рад, что эти кошмары перестали тебя мучать. Ещё этого нам не хватало, не так ли? – теперь уже обращаясь напрямую к Егору, терпеливо ожидая ответа. – Да, конечно..., – чуть неуверенно проговаривает он, прячя взгляд в белых одеялах, лишь бы не видеть эти пугающие глаза. Он быстро убирает свою руку из чужой, перебирая бинты на ней, будто пытаясь убежать. – Всё хорошо, правда. Просто.... в последнее время ты всё реже приходишь ко мне и я чувствую себя немного одиноко, я хотел бы немного прогуляться... – не успевает Егор закончить свою фразу как настойчивый стук в дверь разорвал тишину больницы. Линч лишь взволновано осматривает входную дверь, ожидая каких-то действий со стороны миллиардера. – Ты кого-то ждёшь..?. – тихо спрашивает Линч, восстанавливая зрительный контакт с ним. – Я? Конечно, прости, забыл рассказать: сегодня к тебе придут твои "друзья" и теперь тебе будет не так одиноко. Генри специально делает акцент на слове "друзья", он всё ещё не хочет, чтобы Линч вспомнил их, поэтому ему следует действовать аккуратно и обдуманно, ведь каждое действие имеет свои последствия. – Мистер Линч, к Вам посетители. – доносится из-за двери. Егор смотрит на Генри, который лишь кивает в ответ, давая зелёный свет. – Да, конечно. Входите.       Он всё ещё не уверен в правильности своих действий, но раз Лэмбтон разрешил, то почему бы и нет?       Сразу после его слов дверь с силой распахивается, ударяясь о стену. В палату входит никто иной как сам Джон Опасный, а следом за ним и Лили, прячась за его спиной, вместе с пышным букетом самых разных цветов для Линча.       Джон в первую очередь подходит к миллиардеру, очевидно чтобы сказать ему пару ласковых, но браслет на руке, резко ударивший его током быстро меняет его тактику.       Лили без каких-либо сомнений сразу же подходит к Егору, обнимая его будто в последний раз. – Егор..! Я..Мы... Мы так скучали по тебе! Ты даже не представляешь! – говорит девушка, вцепляясь руками в своего брата, пока Джон сквозь неприятные судороги в конечностях подходит к ним. – Да, мы очень даже соскучились по тебе! Без тебя жизнь будто краски потеряла... – произносит Джон, пока Линч пытается вообще осознать кто они, но они лишь продолжают обниматься под пристальным взглядом Генри, а больше ничего их и не волнует.              Линч впервые чувствует себя так.... Приятно? Он давно не ощущал такого тепла внутри, будто паззл внутри наконец-то сложился. Может, он их и не помнит, но преградой это не станет. – Попрошу вас не ложиться так на Мистера Линча, он всё ещё проходит терапию и ему нужно минимум нагрузки. – строго говорит Генри, абсолютно меняясь в лице. Теперь голос его звучал холодно и отстранённо, словно самый одинокий айзберг в Антарктике, будто не он пару минут назад нежился рядом с Егором. – Да чёрт бы тебя побрал.. – тихо шепчет в ответ писатель, даже не поворачивая головы на голос, продолжая прижиматься к ним.