Падение Александрии

      Я не из тех, кого соседство с темнотой приводит в ужас. Мне не приходилось в страхе бежать от комнаты до туалета по тёмному коридору; тени, густо набитые по углам, не укрывали в себе фантомных монстров. Тьма — моя давняя подруга. Не первый год она баюкает меня на своих волнах. Яркие сны ко мне не приходят. Может, потому что и жизнь яркими красками не пестрит. Спокойствие серое, как графитный горизонт Форкса. И меня это устраивает. Я встаю отдохнувшей, приласканной заботливыми объятиями госпожи-ночи.       Но сегодня чёрно-белая картина моего умиротворения надломилась, затрещала, пропуская сквозь прорехи ослепительные лучи изнанки. Я долго не решалась подойти. Отворачивалась к привычной серости. Но свет всё бил в глаза, оставляя от спокойствия одно название. Щурясь и закрываясь от лучей рукой, я схватилась за один край трещины, надеясь подтянуть его вверх, закрыть брешь. Снова треск. Края разошлись ещё больше, словно кто-то от души ударил по льну, натянутому на подрамник. И из открывшейся дыры показался мир. Не дивный и не новый, но поразительно родной.       Я проскочила сквозь панно не думая. Словно так и должно быть. Меня потянуло к свету, как обычно пламя манит мотыльков. Мир разбился на коридоры. Я плыла по ним, заглядывая в каждую выросшую дверь. Это мой дом, мои стены, мои шкафы и кресла. Мой беспорядочный порядок и гармоничный хаос. И лица. Родителей, друзей, знакомых. Это моя жизнь.       И вот конец. Тупик. Отражение. Я приблизилась к зеркалу, разглядывая девушку, взирающую на меня в ответ. Молодую и красивую, но утратившую в чертах что-то родное. Я щупала нос, повторяла изгиб бровей, дула губы и хлопала ресницами. Это я, но почему такая чужая? Лицо, с которым я прожила столько лет, сейчас выглядело как восковая маска. Я приложила ладони к щекам. Податливая масса тут же смялась, покрываясь от тепла рук влажным блеском. Я вдавливала пальцы в воск, наблюдая, как он капает на одежду и пол.       Наконец, из-под маски показалась она. Острая, угловатая, тёмная. Сотканная из тайн и волнений.       Александрия.       Мой яркий мир начал таять вслед за сброшенной маской. Краски смешались, затопили пол коричнево-чёрной жижей. Воск застыл на поверхности бледной коркой. — Ты! — я припала к зеркалу, извергая из себя смесь шипения и рыка. — ТЫ!       Отражение отшатнулось, скривилось и побледнело от страха. — ЭТО ВСЁ ТЫ! — крик смешался с дробью ударов. Я вкладывала в них всю злость, что накопилась во мне за год вне моей реальности. Зеркало не выдержало, треснуло, раскалывая отражение на стеклянные пики. Но я продолжала. Била и била, размазывая по осколкам сочащуюся из ладоней кровь.       ЭТОТЫТЫТЫТЫТЫ       Стены посыпались.       ТЫТЫТЫТЫ       Алые брызги попали в рот.       ТЫТЫТЫ       Растеклись железом на языке.       Ты…       Меня била крупная дрожь. Слабыми руками я нащупала выключатель лампы. По комнате разлилось мягкое золото. Попытка приподняться на локтях провалилась, и я с тяжёлым вздохом рухнула на мокрые простыни. Ощущения не из приятных. Казалось, что я не ела больше суток, и упавший сахар разом ударил по телу. Рука на груди вибрировала от бешеного бега сердца. Вот так доброе утро.       Рот всё ещё полнился отвратительным железистым вкусом, будто вместо карамельки я решила погрызть ржавый гвоздь. Ещё и сопли текут. Я шмыгнула, вытирая нос о ворот футболки. Но водопад из ноздрей и не думал прекращаться. Пришлось идти в ванную. Как только я приняла вертикальное положение, тело обдало жаром. Ну что за дерьмо? Неужели умудрилась заболеть? Я знала, что стресс влияет на иммунную систему, но чтобы настолько. Видимо, стерильность лечебницы не давала всякой дряни липнуть ко мне, а теперь во влажном и промозглом Форксе я стала магнитом для болячек.       Пошатываясь и шлёпая босыми ногами, я добралась до заветной двери. Свет вспыхнул сверхновой. Я зажмурилась и простояла так некоторое время, упираясь руками в холодный бортик раковины. Из носа всё капало и капало. Когда я открыла глаза, на кипенно-белой керамике вовсю распустились кровавые розы. Я ошарашенно уставилась на них. Мозг никак не хотел устанавливать причинно-следственные связи. Осознание того, что кровь хлыщет из моего собственного носа, пришло только тогда, когда я увидела своё отражение. Перемазанное лицо смотрело на меня с абсолютным отсутствием интеллекта во взгляде. — Мать твою, Лекси, что за дела? — в полной растерянности я начала шарить по шкафчикам. Полки разнообразием не радовали: пара кусков мыла, бутыль шампуня и стаканчик с ножницами, гребешком и зубными щётками. Пришлось затыкать ноздри скрученной туалетной бумагой. Так я и просидела до первого шума со второго этажа. Дом проснулся. Я торопливо стянула с себя залитую кровью футболку и затолкала её поглубже под поддон душевой. Нечего лишний раз беспокоить Аннику. Умытая и без затычек в носу, я показалась на пороге кухни, где мать уже варила кофе и поджаривала тосты. — Ты встала? — Анника, обернувшаяся на мой топот, сонно улыбнулась и выдвинула стул, приглашая меня завтракать. — Плохо сплю на новом месте, — я тоже выдавила улыбку и, перед тем как сесть, залезла в холодильник. Срочно нужны быстрые углеводы, если я не хочу порадовать мамочку новым ковром из своей шкуры.       Среди джемов и соусов затесалась упаковка ярко-красного цвета. Меня от него уже тошнит. Заняв своё место, я принялась жевать тягучие жгутики. «Твиззлерс» я умяла ещё до того, как передо мной оказался тост с яйцом и беконом. — Пока не наладим отопление, не ходи по дому раздетая, дорогая. Грядут холода, простуда нам сейчас ни к чему, — мать оттянула лямку топика и отпустила, позволяя ей звонко шлёпнуть по моей коже. — Ащ-щ! — я протестующе зашипела, чуть извиваясь от жжения. В доме действительно было холодно. Я, в отличие от Анники, закутанной в мамский халат и обутой в тёплые тапочки, одета была как на курорт. Пальцы на ногах начало покалывать, и я подмяла их под себя, кое-как умещаясь на стуле. На улице, наверное, собачий холод, а у меня и обуви-то тёплой нет. Надеюсь, что в школу не придётся ходить пешком. Кстати об этом. — Во сколько у меня начинаются уроки?       Раздражённые ранним подъёмом глаза едва различали цифры на циферблате. Анника тоже глянула на часы и замерла с коротким «а…» на губах. Эмоции её, уже привычно, скатились от счастья к всемирной трагедии. Я со стоном откинулась на спинку стула. — Лекси, дорогая… — Только не говори, что я вообще не пойду в школу. Видит Бог, ещё неделю в четырёх стенах я не протяну, — в какой-то степени перспектива откосить от давно забытой каторги радовала, но я ехала в Форкс с мыслями о свободе, а не об очередной тюрьме. — Нет-нет, в школу ты пойдёшь! — перебила Анника, замахав руками. — Обязательно пойдёшь! Просто на неделе у меня не будет ни одного свободного окошка, чтобы завести в дирекцию твои документы. Я и так задолжала доктору Каллену пару смен, а тут ещё счета, отопление, проводка…       Анника не договорила, а у меня уже пульсировало в висках. У неё, похоже, тоже. Мать устало растёрла переносицу и подняла на меня полный надежды взгляд. — Окей, посижу дома ещё недельку, — я вскинула ладони в знак капитуляции, и Анника благодарно чмокнула меня в лоб. — Если хочешь, можешь разобрать сарайчик на заднем дворе. Немного развеешься, найдёшь что-нибудь интересное, — сарай, значит? С пылью, хламом и пауками? Нет уж. — Ваше предложение будет рассмотрено, — я деловито сложила руки на груди, стреляя в Аннику лукавыми взглядами. Она хохотнула, щёлкнув меня по носу. — Ну-ну, — оставив на столе ещё одну порцию тостов для Лотти, Анника пошла собираться на работу. Я же, прихватив с собой тарелку, отправилась покорять гостиную. Плёнку с дивана и телевизора я успешно спрятала за шторами. Вынесу как-нибудь потом. Если игнорировать запах пыли, диванчик вполне себе неплохой. Я разобралась с кабельным и растянулась во всю длину, дожёвывая завтрак под какой-то испанский сериал.       Набитый живот и томные диалоги испанской речи окончательно сморили меня. Я и не заметила, как засопела, удобно устроившись меж диванных подушек. И спала бы я себе спокойно, если бы по моему бедному носику не проехалась одна из них. Я ощетинилась, как напуганная кошка. — Ты охренела? — сообразив, где пол, а где потолок, я возмущенно уставилась на багровое лицо Лотти. Она нависла надо мной, гневно раздувая ноздри. — Ты съела мои «Твиззлерс»! — она снова огрела меня подушкой, да так, что я скатилась на пол. — Какие «Твиззлерс», совсем больная? — я не с первого раза поднялась на ноги. Лотти обогнула диван, я его перепрыгнула. Мы снова уставились друг на друга, только с новых позиций. — В холодильнике лежала пачка клубничных «Твиззлерс». Они мои! — сестра замахнулась, но в этот раз подушка вылетела из рук, и я подхватила её, выставляя перед собой в качестве щита. — Ты серьёзно накинулась на меня из-за конфет? — Лотти негодующе всплеснула руками. — Из-за моих конфет! — шах. — На них не написано, что они твои! — мат.       Не найдя более весомого аргумента, Лизелотт использовала запретный приём: — Ма-а-а-ам!       Я только и успела, что рот разинуть, как прибежала Анника, находу поправляя разваливающийся пучок. — Господи, что за гомон? — мать явно торопилась. — Она съела конфеты, которые я покупала для себя. — Я не знала, что они твои. — А не надо тащить в рот всё, что под руку попадёт. — Да-а? Маленькая ты с… — Тайм-аут, — мать вклинилась как раз вовремя. Мы с Лиз были готовы сцепиться с новой силой. Анника смерила нас укоризненными взглядами, начиная продолжительную лекцию об основах сестринства. Мне от нравоучений было ни жарко ни холодно, а вот Лотти совсем сникла. И, видя её, по-детски искреннюю и надутую, я уступила. — Прости, Лотти, я правда не знала, что так задену тебя. С меня должок в двойном размере. Идёт? — отступать назад не стыдно. Лизелотт ведь всего лишь ребёнок, подросток, а не пережившая свой юношеский максимализм попаданка.       Младшая Кифф отвернулась, не давая мне считывать свои эмоции. Напряжённые плечи, шумные выдохи и красные уши выдавали в ней обиду. Анника подошла к Лиз, и под воздействием успокаивающего шёпота сестра всё-таки выдохнула вымученное: — Идёт.       Маленький шаг на пути к большим победам. Мать отправила Лизелотт собираться в школу, а меня придержала. — Лекси, я понимаю, что тебе нелегко, но это не значит, что Лотти просто. Не задирай её, будь мудрее. Ты всё-таки старшая сестра, — Анника оставила меня в многозначительной тишине. Вот всегда так: начинают мелкие, а разгребают старшие. Фыркая и консервируя в себе возмущения, я вернулась на диван к испанской драме. Своей же мне не хватает.       Довольно быстро дом затих. Анника предупредила, что сегодня она на работе допоздна, а Лоттс придёт из школы ближе ко второй половине дня. До тех пор я полноправная хозяйка владений Кифф. Находиться одной в старом доме откровенно страшно. Трусостью я не отличаюсь, но образы из сна всё ещё чудятся мне в каждом отражении. В очередной раз поймав себя в потемневшем экране телевизора, я не выдержала и закрылась в ванной, чтобы стереть лицо Александрии из памяти.       Я планировала просто расслабиться, немного понежиться под тёплыми струями воды, согнать ночную усталость. И план мой вполне успешно реализовывался, пока одна шальная мысль о ножницах не въелась мне в мозг. Ни кружечка горячего кофе, ни новый эпизод «Анатомии страсти» не смогли меня отвлечь. В конце концов я снова оказалась в ванной, один на один с ножницами.       Вышло, откровенно говоря, плохо. Ну а чего ещё можно ожидать, кромсая волосы практически вслепую? Однако было в этом что-то цепляющее. Рваная чёлка и небрежный каскад немного разбавили образ сахарной девчонки. Теперь я бунтарка.       Если уж начинать перемены, то по-крупному. Скука и поиск индивидуальности — страшное сочетание. Гардероб Александрии пал жертвой моих кутюрных реформ. Я подшила, что смогла, что надо распорола. Единственные джинсы чуть подрала и «отварила». Ну и пару футболок в «Клороксе» искупала. Теперь я вполне сойду за постгранжевую оторву или потенциальную наркоманку — тут уж как посмотреть.       Убило ли это мою скуку? Конечно, нет! Я маялась, пересаживаясь с одного края дивана на другой. Предложение Анники взяться за сарай становилось с каждой секундой всё заманчивее. С одной стороны пауки, с другой — непреодолимое уныние. Из двух зол принято выбирать меньшее, а это значит, что в сарай я всё-таки лезу. В шкафу Лекси полно вещей, которые не жалко пустить в расход. Я натянула на себя кошмарные шерстяные брюки и доживающий дни свитер. Вокруг головы обмотала ядерно-жёлтую майку на манер банданы. Ни одна ниточка паутины не попадёт мне на волосы. Куртку я взяла из гаража. По ней видно, что она бывала в местах похуже ветхого сарайчика, новые загрязнения Анника вряд ли заметит.       Сложности ждали меня с порога. Дверь, которую не открывали по меньшей мере восемь лет, не особо хотела поддаваться. Ржавые петли и высокая трава не давали образоваться даже крохотному зазору. Пришлось снова покопаться в гараже, чтобы найти палку покрепче. В определённый момент мне стало казаться, что сарай будет в прямом смысле легче разобрать, чем отворить чёртову дверь, но подступающий гнев прибавил силёнок, и замков на моём пути не осталось.       Хотела бы я сказать, что старания мои окупились, однако вместо великого открытия меня ожидал обычный садовый инвентарь. Лопаты, лейки, секаторы, великое множество вёдер и мешков, предположительно с грунтом. Здесь же пристанище нашли пустые банки, какие-то тряпки, поломанные детские игрушки, подвесные качели и старенькая газонокосилка, накрытая тентом. Выглядит как призыв обзавестись новым хобби. Я не то чтобы в восторге, но садоводство всяко лучше, чем ничего.       Весь следующий час я сгребала листья, подравнивала пихты и выкорчёвывала всё, что неровно растёт. Делала я это под чутким надзором соседа. Сомнительного вида мужичок выходил на улицу каждые пять минут, пытаясь понять: я благодетель или мародёр. Справедливости ради, я тоже частенько заглядывала в его двор и особенно тщательно очищала наш скромный палисадник, потому что из него открывается отличный вид на дорогу. Я всё ждала, когда же из его дома покажутся люди в форме и укатят на патрульной машине, что стоит у двора уже второй день. Либо любознайка под присмотром, либо сам является деятелем закона. Когда дело дошло до газонокосилки, я даже подумывала обратиться к нему за помощью, но соваться непонятно к кому в одиночку — всё равно что прыгнуть под летящую фуру. Я сильная, независимая и...       Тент скрывал под собой не только тёмно-зелёную кучу металлолома, но и нечто живое. Оно смотрело на меня, зловеще сверкая янтарными бусинами глаз. Теперь я понимаю, как ощущают себя олени в свете фар. Не буду лукавить, испугалась я ни на шутку. Сердце сделало кульбит и остановилось, потому что я не слышала ни своего пульса, ни дыхания. Дрожащие пальцы медленно вернули тент на место, и я на полусогнутых ногах попятилась к выходу. Наверное, стоило делать это не спиной вперёд. Жаль, что поняла я это лишь тогда, когда сдвинутое ногой ведро уже запустило цепную реакцию. Одного лёгкого тычка хватило, чтобы грабли накренились и упали на газонокосилку, будоража то, что покоилось в её тени.       Вылетала я с визгом, какого ещё не слышал Форкс. В сарае всё загремело, зазвенело, подпитывая рвущийся из груди крик. Не оглядываясь, я забежала в дом и закрылась на все замки. Что б я ещё раз по своей воле сунула куда-нибудь свой нос! Припав к двери спиной, я затаилась. У меня не было возможности проверить обстановку на улице, потому что окон на задний двор выходили только со второго этажа, а мне до сих пор дышать страшно, не то что двигаться. Когда в дверь постучали, мои внутренности начали новый забег. Я зажмурилась и молилась, чтобы стук прекратился, но гость оказался настырным. Под рукой не нашлось ничего внушительнее лопатки для обуви. Вооружившись ей, я готовилась встретиться лицом к лицу с чем-то ужасным. Вот только голос у этого «ужасного» оказался уж слишком мягким. — Это шериф Чарли Свон. Я слышал крик, вам нужна помощь? — в этот момент я уверовала в Иисуса, Будду, Одина, Зевса или кто там заведует небесами. С лёгким сердцем и чистой душой я открыла дверь, улыбаясь шерифу. Им оказался не кто иной, как тот самый сосед. Вблизи он уже не выглядел таким подозрительным. Мужчина как мужчина, гладковыбритый, но лохматый. Меня он, по всей видимости, тоже признал, потому что в глазах мелькнуло узнавание. — Александрия? — Она самая, мистер Свон, — в голове что-то болезненно щёлкнуло. Чарли. Чарли Свон. Свон... Чёрт, никак не могу вспомнить. Я определённо знаю этого мужчину, только откуда? Шериф наклонил голову, почёсывая затылок. — Так выросла. Значит, решили снова погостить в Форксе? — ну же, Лекси, вспоминай. Где я могла видеть его раньше? Чего-то в нём не хватало. Лицо какое-то не такое. — Мы вроде как теперь живём здесь, — мы смотрели друг на друга с озадаченными лицами. — Вот как, — повисло неловкое молчание. Я рассматривала мыски кед, совершенно позабыв, с чего вообще всё началось. — У меня там, э-э, кто-то, — Чарли заметно оживился. Объяснив ситуацию, я повела шерифа к сараю. Приближаться не хотелось, поэтому на разведку Свон отправился в гордом одиночестве. Я только наблюдала, нервно покусывая ногти. — Должно быть, это еноты или какие-то другие грызуны. У нас часто задерживают вывоз мусора, и лесная живность разбивает гнёзда всё ближе к домам, чтобы кормиться из мусорных баков, — голос Чарли звучал всё тише по мере того, как он пробирался сквозь образовавшиеся завалы. Когда в сарае снова поднялся лязг, я была уже на низком старте, но Чарли вышел целым и невредимым с котом в руке. Не малыш, но и далеко не взрослый, он гневно тянул "ру-у-у", пока шериф держал его за холку. — А вот и нарушитель порядка. — Кот? — не верилось, что столько шума мог навести этот серый проказник. Я шагнула ближе, но малыш зашипел, растопырив когтистые лапы. — Можно передать его в приют. Обычно они отлавливают бродячих собак, но с котом, думаю, тоже управятся. — Нет! Что вы, я сама о нём позабочусь, — ещё бы он не пытался пустить меня на фарш. В сарае я нашла бесхозную коробку, накидала в неё тряпок и усадила туда малыша. Пусть пока успокоится, а я потом придумаю, как с ним подружиться. С Чарли мы попрощались на хорошей ноте. Теперь на нашей улице у меня одним другом больше. Вернее двумя.       Ру — так я назвала кота — настоящий дикарь. Он забился в угол коробки, испепеляя меня своими неизменно янтарными глазками. Все попытки накормить его размороженным мясом заканчивались расцарапанными руками. Выходить из коробки он категорически отказывался. Даже когда я оставила его одного на время, что убиралась в сарае, он ни на миллиметр не сдвинулся. Только немного пожевал курицу и улёгся, но глаз не сомкнул. Отмываясь от пыли, крови и травы, я думала только о том, как объясняться перед Анникой. Возможно, мне удалось бы держать Ру в тайне, ведь первый этаж большую часть времени находится только под моим контролем, но ведь кота надо чем-то кормить. У меня денег ровно ноль. Значит, я либо вымаливаю деньги у матери, либо ищу подработку, которая не будет мешать учёбе. Аннике и без лишнего рта тяжело, а я своими руками взяла на себя ответственность за жизнь дикаря. Мне нужна работа.       Газет, в которых можно было бы найти объявления об открытых вакансиях, у Кифф не водится; ходить по городу в самоволку я не могу, потому что Анника проест мне плешь. Единственный выход я нашла в лице Чарли Свона. И всё-таки мужик он хороший. Самую малость неловкий, но душевный. Он без лишних вопросов впустил меня в дом, угостил кофе и выдал стопку газет, объяснив к кому можно обратиться, а кого стоит обходить стороной. Мы ещё немного поговорили о переезде. Я честно призналась, что практически ничего не знаю, и подробности ему лучше выяснять у Анники. Чарли рассказал, что некоторое время мы дружили с его дочерью Беллой. Его очень огорчил факт того, что я совершенно её не помню. Я списала всё на время. Годы стирают из памяти даже самые родные образы.       К моему приходу Лотти уже вернулась со школы. Об этом говорил свет в окнах её комнаты. Меня немного напряг автомобиль, припаркованный у дома. Это не «Мустанг» Анники. Видимо, мне снова придётся встречать гостей. — Лоттс, я дома! — раздевалась я нарочито громко, надеясь, что сестра выйдет навстречу и расскажет, кто посетил нашу скромную обитель. Лотти не отозвалась, и я решила подняться к ней сама, но столкновение произошло раньше, чем я ожидала. И далеко не с Лотти.       В гостиной у окна стоял парень. Я не могла видеть его лица, только медовый вихрь кудрей и крепкую фигуру. Уловив моё присутствие незнакомец развернулся, выбивая у меня землю из-под ног.       На меня снова смотрела пара пугающе-янтарных глаз.