Падение Александрии

      Я едва ли могу отнести себя к числу людей исключительных.       В детстве, увлекаясь рисованием, я свято верила, что дар живописи ниспослан мне свыше. Вдохновение било ключом, а стены дома стойко держали на себе тяжесть моего творчества. Но стоило пойти в художественную школу, как открылось, что не такой уж я выдающийся художник, и каракули мои не войдут даже в десятку «удовлетворительных».       В отрочестве я всерьёз взялась за учёбу. Больше всего я тяготела к литературе. Книги не пугали меня, а манили, утягивая в толщу своих историй на долгие вечера. Чуть погодя я пристрастилась к поэзии. Мои остроты и душевные стенания высоко оценили. Я думала, что вхожу в тот узкий круг людей, чей ум целиком и полностью посвящён литературе, что среди сверстников она покорилась мне более других. Однако университет быстро скинул меня с небес в грязь. Среди тьмы таких же жадных до знаний студентов я плелась где-то в хвосте.       В юности я расцвела. Перестала делать ставки на ум и полностью отдалась амурным волнениям. Превратилась в настоящую кокетку. Но отчего-то мужчины не слишком-то проявляли ко мне должного интереса. Задранная планка больно била по голове всякий раз, как ко мне прибивались джентльмены, которых я смело записывала в ряды «не очень». Тогда и пришлось принять простую истину: я, вероятно, тоже «не очень».       И это «не очень» можно было отнести ко мне во многих аспектах: я не очень талантлива, не очень прозорлива, не очень красива, не очень трудолюбива и прочие, прочие «не очень».       Под мой стандарт исключительности в целом попасть достаточно сложно. Я слишком горделива, чтобы с лёгкостью принять чужое превосходство. Но сейчас, глядя на прелестное юношеское лицо, признаю — он исключительный.       Нежданный гость обладает той редкой красотой, какой обычно описывают древнегреческих богов. Он словно соткан из солнечных нитей и покрыт перламутром с жемчужных раковин. В каждом движении обманчивая лёгкость, а дыхание столь незаметно, что можно принять юношу за искусно обточенный мрамор.       От такого чудного создания «фи» получить куда обиднее. Блеск янтаря в медовом взгляде померк, встретившись с моим потухшим серым. Блондин поморщился, будто к его ногам приволокли ведро речного ила.       Я неловко поправила импровизированную бандану и запахнула куртку, скрывая выцветший свитер. Но хуже этого унижения было то, что на его руках спокойно покоился Ру. К щекам прилила кровь, то ли от смущения, то ли от злости. Игнорируя хлынувший стыд, я стремительно пересекла гостиную, протягивая руки к моему коту. Незнакомец не сопротивлялся, в отличие от Ру. Кот терпел мои прикосновения не больше трёх секунд. Своё возмущение он высказал очередным «ру-у-у», а после, размахивая когтистыми лапами, вырвался из хватки и стремглав побежал в мою комнату.       Смысла держаться ближе уже не было, поэтому я отступила, буравя незнакомца взглядом из-под бровей. Было в нём что-то...нечеловеческое. Слишком красивый, слишком вылощенный, слишком правильный. Люди такими не бывают. Может, я не всё осознала, не всё смогла подметить, но тело уже следовало правилу двух «б»: «бей или беги». Мышцы налились кровью, напружинились, и я была готова в любой момент дать дёру.       Блондин тоже напрягся. Чуть втянул голову в плечи, отставил одну ногу, словно готовился к старту. Гепард и импала. — Кто ты такой? — я говорила на грани слышимости, боясь, что любой громкий звук может послужить спусковым крючком. Парень не ответил. Мы так и стояли, пока сверху не послышался топот. Блондин бросил взгляд в сторону лестницы, а у меня в голове застучало имя сестры.       Лотти, Лотти, Лотти...       Я напряглась ещё сильнее, разрываясь между мной и ей. — Что, сложный вопрос? — выпрямившись, я открылась, делая себя уязвимой. Если и бросаться, то на более лёгкую цель. Из двух зайцев следует выбирать того, что слабей.       И это сработало. Блонди снова обратил всё своё внимание на меня. На удивление, он принял более расслабленную позу, шагнул ближе. Я отступила. Ни сантиметром ближе. Мне показалось, что парень дёрнул губой в преддверии оскала, но его лицо разгладилось, как только в тишине гостиной колокольчиками зазвенел девичий голос: — Джаспер?       Через перила лестницы перегнулась аккуратная девушка, почти такая же хрупкая, как Лизелотт. На бледном личике застыло волнение. Короткие волосы вздыбились, отчего незнакомка походила на потерявшегося воробушка. Она юрко перемахнула весь пролёт и трепетно прижалась к боку блондина. Его плечи медленно опустились, а голова качнулась к тёмной макушке.       Я пропала, растворилась, и волнения, пришедшие со мной, тоже. Спокойствие душило, забивало лёгкие и мысли. Теперь уже не хотелось шипеть и скалить зубы. Я против воли улыбнулась, наполняясь по-ребячески светлым счастьем. Это так странно. В моём доме два незнакомых человека — или не человека, — а я разве что в ладоши от радости не хлопаю. Уронив лицо в ладони, я растёрла его, пытаясь смахнуть наваждение. Но оно крепко сплелось с адреналином, всё ещё бурлящим в венах. Горячая волна прошлась по мне липким языком, обволокла разъедающей слюной. Я часто задышала, глядя в пол сквозь пальцы. Где-то в этой связке должен быть рационализм, должен быть холод, берегущий рассудок. Мне не один раз приходилось нырять в кипучий поток собственного «я». Терапия помогает слышать себя, чувствовать, проживать. И каким бы засранцем в моей памяти ни был мистер «К», именно его методы помогли мне распутать сеть эмоций.       Я не счастлива, не легка и не дружелюбна. Это всё не моё. — Ты в порядке? — птичка присела на корточки, пытаясь выцепить мои глаза. Я нахмурилась, приосанилась, возвращая себе стать оловянного солдатика. — В полном, — легко казаться несгибаемой, когда смотришь на кого-то свысока. А учитывая размеры девушки, я без труда могу возомнить себя настоящим исполином, Голиафом. Уголок губ дёрнулся, давая старт гадкой ухмылке. Теперь я не грациозная импала, а грозный титан, готовый пасть только по воле Громовержца. Мне хотелось наступить, откусить часть своей территории, загнать чужаков в угол. Вернуть контроль.       Воробьи пугливые. Они рассыпаются по сторонам хлебной крошкой, сделай ты шаг навстречу. Но воробушек передо мной излучал только любопытство. Огромные, светящиеся неприкрытой любознательностью смотрели на меня, ожидая хоть чего-то, малейшего действия. Я сощурилась, не желая давать этим глазам считывать то, что таится в глубине моих. — А ты..? — Элис, — крохотная, обжигающе холодная ручка вцепилась в мою ладонь. Я только негодующе встряхнула ей, разрывая нежелательное рукопожатие. — А это Джаспер. — Так и что вы делаете в моём доме? — спрятав руки в карман, я метнула в Джаспера оценивающий взгляд. Он учтиво держался в стороне, уступая линию фронта подружке или кем бы она ему ни приходилась. — В нашем, — поправил меня сестринский голос. Лотти устроилась на верхней ступени, вальяжно обмахивая лицо тетрадью на манер веера. Как давно она там сидит, наслаждаясь моими трепыханиями? — И что эти милашки делают в нашем доме? — Забирают свои конспекты по тригонометрии, — Лизелотт лениво спустилась, равняясь со мной. — Спасибо, Элис.       Коротышка выпрямилась, немного пружиня на месте. — Всегда, пожалуйста, Шарлотта. А ты, должно быть, Александрия? — Элис забрала тетрадь и сплела свои пальцы с пальцами сестры, задорно раскачивая их руки. — Лучше Лекси. — Приятно познакомиться, Лекси, — в беседу включился ранее хранивший молчание Джаспер. Я нервно прикусила ноготок, всё ещё помня о его странном поведении. Он же как ни в чём не бывало обвил талию Элис рукой, оттесняя её от Лотти. — Нам уже пора, Элис, Карлайл ждёт. —О, Джас, разве мы не останемся на кружечку кофе? — ей не нужен был ответ, она уже знала, что они останутся. Элис подхватила Лотти под локоть и поплыла на кухню, весело щебеча своим голоском-колокольчиком. Мы с Джаспером остались тет-а-тет, обоюдно недовольные затянувшимся визитом.       Как и положено старшей сестре, я не слишком-то прониклась друзьями младшей. Болезненно-бледные, через раз моргающие, они напоминали мне буйных пациентов «Вестерн Стейтс», награждённых за нрав конской дозой успокоительных. Я молча потягивала кофе, выслушивая беспрерывный монолог Элис. Она поведала о добром нраве доктора Каллена, взявшего под крыло целую ораву детей; о переезде в Форкс; о их дружбе с Лотти. Ни одно слово не показалось мне убедительным. Всё, начиная с знакомства, заканчивая кофе-брейком, казалось мне до противного наигранным. Дешёвое кино с актёрами, работающими за выпивку и горячий паёк. Я не пыталась завязать диалог, все назревающие вопросы Элис пресекала на корню, вываливая на меня новую и новую информацию. Мне оставалось только смотреть и кивать. — А вы, ребята, приверженцы какой-то субкультуры? — поинтересовалась, воспользовавшись заминкой Элис. Она удивлённо округлила рот и вскинула брови. Я неловко кашлянула, указывая пальцем на глаза. — Линзы? Или Доктор Каллен отбирает детей по определённому признаку?       Ко мне устремились три взгляда. Растерянный, напряжённый, злой. Лотти сделала короткий жест ладонью, призывающий заткнуть рот, но я продолжила, не видя в своём интересе ничего зазорного: — Это типа новая мода? — Лекси, — яростное шипение и ощутимый пинок под столом. — Тебе бы проверить кое-кого в комнате, пока мама не вернулась с работы.       Я досадливо закусила губу. Малявка знает, куда бить. Покрывательница. — Действительно, что-то я засиделась. С вашего позволения, господа, — я насмешливо откланялась и удалилась в комнату. Ру в моё отсутствие навёл свои порядки. Кот не кот, если кровать оставляет его равнодушным. Маленький негодник скомкал плед и скинул одного из зайцев на пол. Резинок на прикроватной тумбе не осталось — они разлетелись по полу и забились по углам. В коротком ворсе ковра спрятались картонные ошмётки. Малыш безжалостно погрыз коробку. Самого Ру я нашла под кроватью. Он насупленно сидел у ножки, бликуя глазами-бусинками. — Ну что, предатель, вкусно тебе было? — я свесилась с края кровати. Пусть не думает, что я забыла его ласки с подозрительным блондинчиком. Даже при желании, я не смогла бы дотянуться до него рукой, поэтому, вооружившись расчёской, я предприняла очередную попытку разнежить малыша. Тот сделал пару выпадов и злобно крякнул. Да, именно крякнул. Полноценно мяукать у него почему-то не получалось, из пасти вырывалось только нечто похожее на «кхъя» или «рмъя». Принюхавшись, он всё же сдался, навалился щекой на зубчики и начал тереться. Я начёсывала его, постепенно подтягивая расчёску ближе к себе, и, когда длины рук стало достаточно, ухватила негодника, чтобы затащить на кровать.       Немного лохматый и сбитый с толку, он впервые просто смотрел на меня, не предпринимая попыток снять с меня скальп. Развалившись на кровати, усадила кота на живот, поглаживая подбородок и спинку. Малыш растаял, вытянулся, щурясь и довольно урча. Я расслабилась следом, согретая так и не снятой курткой. Комната наполнилась плотным запахом бензина и травы, оставляя мой собственный где-то на задворках. Из-за приоткрытой двери до меня доносилось переплетение голосов. Доминировали, конечно же, Элис и Лотти. —...странная...психичка...лечебница...дост- — Жаль...страшно...милая...       Любопытство взяло верх, и я пересадила Ру на подушки, чтобы перебраться поближе к двери. — Не хочу, чтобы она приходила в школу. Ты видишь, как она выглядит? Краснеть потом за неё. Лорен только перестала ко мне цепляться. — Думаешь, было бы легче, сиди она постоянно дома? Ты же знаешь, как люди любят слухи, — голос Элис звучал мягко, как обычно звучит голос матери, успокаивающей капризного ребёнка. — Было бы легче, если бы она вообще не приезжала, — фыркнула сестра.       Я замерла, прижавшись лбом к косяку. Грудь наполнилась неприятной тяжестью. Мне не обидно, нет. Разве что слегка. Вот поэтому подслушивать плохо.       Конечно, было бы в разы проще, не проскочи я сквозь пространство и время, не покинь я «Вестерн Стейтс», не сунься я в дом. Но история не любит сослагательного наклонения, поэтому нам обеим придётся мириться с имеющейся действительностью. Знай Лизелотт, как сложно мне дался её язык, её реальность, говорила бы она так же злобно? А я? Помни, как себя вела Александрия по отношению к сестре? Смогла бы проглотить колкости? Это не про нас.       Я скинула куртку, переоделась в домашнее и снова сгребала Ру в объятия. Он позволил утешиться в лучах своего кошачьего величия, но когда в моих движениях засквозила бодрость, Ру вцепился в пальцы. Терпеть его укусы было тяжело, пришлось перенаправить его агрессию на бедного зайца. Ру пыхтел, попеременно пиная и облизывая игрушку. — В кого ты такой дикий? — я подложила ладони под щёку, наблюдая за развернувшимися игрищами. — Страшно тебе, мелочь? И мне страшно.       Заяц полетел на пол. Видимо, Ру твёрдо решил избавиться от всего плюша. Кот смешно уселся, опираясь о подушку. Почти как человек! Медленно заморгал, поддерживая со мной безмолвный диалог. — Меня тоже всё здесь нервирует, но я почти привыкла. И ты привыкнешь.       Никто не просил, но ужином сегодня занялась я. Анника припозднилась, поэтому трапезу пришлось делить с Лотти. Мы угрюмо расправлялись с едой, и только Ру крутился у нас в ногах, выпрашивая ещё один кусочек куриной ножки. — Ты ведь не расскажешь маме? — спросила, не поднимая глаз. Сестра хмыкнула, пуская кота на свои колени. С жадным чавканьем он принялся гонять куриный хрящ по тарелке Лотти. — А ты мне что? — я флегматично посмотрела на неё, подпирая подбородок сцепленными пальцами. Ох уж этот подростковый мир, в котором ничего не делается просто так. — Чего хочешь? — Лиз пригладила Ру, изображая вид бурной мозговой деятельности. — В школе ни слова о том, что мы сёстры. Все и так поймут по фамилии, но упоминай моё имя пореже. Не разговаривай с моими друзьями, не пялься на них, не впадай в свои припадки. Не хочу, чтобы меня ассоциировали с пришибленной сестричкой, — я понимаю Лотти и её нежелание терпеть репутационные потери, но для чего столько желчи? Пришлось собрать всё своё самообладание в кулак, чтобы не плюнуть в неё доброй порцией любезностей. — И сделай что-нибудь с волосами. Выглядит ужасно.       Вот уже и желваки заиграли. Я поднялась с места, не в силах больше выдерживать переговорный нейтралитет. — Лотти, я не хотела пугать Джаспера и Элис. Откуда мне знать, что они твои друзья? Я просто переживала, за тебя в том числе. Не надо сразу записывать меня в психопаты, — мои шаги меряли кухню от стены до стены. Ища заземления, я водила рукой по каждой попавшейся поверхности. — Ты никогда ничего не знаешь! Спросила чего хочу — получила ответ. Ты не лезешь, я не лезу. По мне всё честно, — Лизелотт сбросила Ру с коленей, подводя спор к концу. — В следующий раз держи тупые вопросы при себе, может и сойдёшь за нормальную.       Вот же маленькая дрянь.       Судорожный выдох выпустил с воздухом остатки сил. Я пару раз стукнулась лбом о дверцу холодильника, силясь не скатиться до жалостливого стона. Ненавижу подростков, ненавижу быть подростком.       Мы разошлись, хорошенько потрепав друг другу нервы. Если моя жертва стоит того, чтобы Лотти смогла и дальше держать образ гламурной сучки — пожалуйста, я потерплю. Но если она и дальше продолжит колоть меня, я соберу все иголочки, и не без удовольствия вгоню их ей под кожу. Война так война.