И каждый раз — снова

Всё вернулось на круги своя. Хуа Чэн часто думал об этом, глядя, как Му Цин хмурится над очередным докладом в его кабинете в Призрачном городе. Восемьсот лет ожидания, сотни лет после битвы на горе Тунлу, когда Хуа Чэн исчез, растворившись в серебряных бабочках, — и вот они снова здесь. Вместе. Тогда, в финальной битве, Му Цин стоял на коленях, прижимая к груди угасающее тело, и орал так, что, наверное, сам Джун У пожалел, что не оглох раньше. А потом Хуа Чэн исчез. Просто рассыпался серебром, оставив после себя только пустоту и кольцо, которое Му Цин так и носил на шее, под одеждой, все эти годы. Но Хуа Чэн вернулся. Конечно, он вернулся. Он всегда возвращался к своему богу. — Ты опять на меня смотришь, — не поднимая головы, бросил Му Цин, переворачивая страницу. — Работай давай. — Я работаю, — Хуа Чэн растянулся на диване, закинув ноги на подлокотник. — Я работаю над тем, чтобы запомнить, как красиво падает свет на твои ресницы. Му Цин закатил глаза, но уголки губ дрогнули. За столько лет он привык. Привык к этой наглой улыбке, к этим бесконечным подколам, к тому, что просыпается каждый день в объятиях того, кого когда-то считал своим главным врагом. Жизнь наладилась. Небеса больше не лезли в дела Призрачного города (боялись), Фэн Синь перестал подкалывать его за «роман с демоном» (тоже боялся), а Се Лянь… ну, Се Лянь просто радовался, что его бывший подчиненный наконец-то счастлив. Даже странно, что счастье это оказалось возможным только после того, как Хуа Чэн перестал ждать принца и вдруг увидел того, кто был рядом все это время. Идиллия длилась уже несколько лет. Пока одно рядовое задание не пошло по пизде. — Генерал Сюань Чжэнь! — заорал используя духовную сеть голосом перепуганного младшего офицера. — Мы на месте, но здесь… здесь что-то не так! Му Цин выругался сквозь зубы и рванул на сигнал, даже не предупредив Хуа Чэна. Ну подумаешь, какая-то мелочь в заброшенной деревне на границе его земель. Он и сам справится. Справился. Почти. Древнее проклятие, оставшееся еще от времен первых небожителей, ударило неожиданно. Му Цин увернулся от основной атаки, но край заклинания все же задел его, когда он прикрывал собой перепуганных младших офицеров. Сначала ничего не произошло. Му Цин добил тварь, проверил территорию, отчитал подчиненных за панику и уже собирался вернуться домой, как вдруг мир вокруг начал стремительно увеличиваться в размерах. — Что за… — прошептал он, но голос прозвучал пискляво и тонко. Одежда упала на пол горой ткани. Рукава, воротник, пояс — всё сползло, оставив его стоять посреди груды шелка, совершенно голого и размером… размером с человеческую ладонь. — генерал.., — выдохнул один из младших офицеров, глядя на крошечную фигурку, копошащуюся в ворохе одежды. — Закрой рот и отвернись! — взвизгнул Му Цин, пытаясь завернуться в кусок ткани, который теперь казался ему огромным одеялом. Полученные совершенно не знали что делать. Потому что кто ещё способен справиться с разъяренным генералом размером с мизинец? Но помощь пришла откуда не ждали. Хуа Чен, он просто разорвал пространство и шагнул прямо на поляну, где перепуганные насмерть офицеры пытались не смотреть на голого Му Цина и одновременно не наступить на него. — Где он? — рявкнул Хуа Чэн, и в его голосе слышалась такая угроза, что даже деревья вокруг начали сохнуть. — Я здесь, идиот! — донеслось откуда-то снизу. Хуа Чэн опустил взгляд и… И замер. На земле, замотанный в клочок ткани, который когда-то был его любимым ханьфу, стоял Му Цин. Маленький. Крошечный. С растрепанными волосами, которые теперь доставали ему до пят, и с таким выражением лица, будто он готов прожечь дыру во Вселенной от злости. Хуа Чэн моргнул. Потом еще раз. — Цин-Цин? — осторожно спросил он, присаживаясь на корточки. — Не смей! — немедленно взвился Му Цин. — Не смей надо мной смеяться! Это какое-то дурацкое проклятие, я найду способ его снять, и если ты хоть кому-нибудь расскажешь… — Ты такой милый, — выдохнул Хуа Чэн, и в его глазах загорелся такой опасный огонек, что Му Цин понял: всё пропало. — ХУА ЧЭН! Но было поздно. Хуа Чэн аккуратно, двумя пальцами, подхватил его вместе с тканью и посадил себе на ладонь. Му Цин оказался такой крохотной, что помещался целиком, даже оставалось место. — Отпусти меня, придурок! — Му Цин попытался пнуть его палец, но удар получился как у комара. — Ни за что, — благоговейно прошептал Хуа Чэн, разглядывая его с разных сторон. — Ты представляешь, сколько я тебя ждал? Когда ты ушёл на это свое задание. И теперь ты умещаешься у меня на ладони. Это ли не подарок судьбы? — Я тебе устрою подарок, как только верну нормальный размер! Хуа Чэн только улыбнулся своей фирменной наглой улыбкой и спрятал Му Цина за пазуху, в тепло, поближе к сердцу. — Пошли домой, маленький мой. Будем искать лекарство. --- Первые три дня Му Цин провел в бешенстве. Он требовал, чтобы Хуа Чэн немедленно отправил его к лучшим целителям, чтобы тот сам обыскал все древние библиотеки, чтобы созвал совет и решил проблему. Хуа Чэн согласно кивал, поддакивал, а сам тем временем смастерил для Му Цина крошечную кроватку из коробка и шелка. — Ты издеваешься?! — Му Цин стоял посреди этой кроватки, уперев руки в бока, и выглядел при этом таким разъяренным, что даже страшно. Если бы не размер. — Это временно, — невозмутимо ответил Хуа Чэн. — Пока я ищу решение, тебе нужно где-то спать. — Я буду спать на подушке! Как нормальный человек! — Ты утонешь в подушке. Ты сейчас весишь меньше, чем мое кольцо. Му Цин открыл рот, чтобы возразить, но понял, что возразить нечего. Он действительно проваливался в любую ткань, как в болото. — Я тебя ненавижу, — буркнул он, залезая в коробок. — Я тебя обожаю, — парировал Хуа Чэн, накрывая его крошечным лоскутком. На четвертый день Му Цин смирился с тем, что Хуа Чэн таскает его с собой повсюду. И правда — куда его девать? Оставить одного в Призрачном городе? Чтобы какая-нибудь случайная тварь или, хуже того, любопытный призрак наступил на него? Хуа Чэн даже думать об этом не мог. Так что Му Цин отправился в путешествие по карманам, сумкам и иногда — за пазухой. — Сиди тихо, — шепнул Хуа Чэн, входя в зал переговоров с главой соседнего клана демонов. — Это ненадолго. — Я не собачка, чтобы сидеть тихо! — фыркнул Му Цин из-за отворота его рубашки, но голос прозвучал так тихо, что никто, кроме Хуа Чэна, не услышал. Переговоры шли скучные. Глава клана ныл про границы, про дань, про какие-то обиды столетней давности. Хуа Чэн слушал вполуха, потому что всё его внимание было занято крошечными пальчиками, которые то и дело высовывались из-за ворота, чтобы ухватиться за край ткани. Му Цину было скучно. И неудобно. И вообще он хотел домой, в нормальную кровать, нормального размера, чтобы нормально вытянуться. — Не дергайся, — еле слышно прошептал Хуа Чэн, поглаживая его через ткань. — Сам не дергайся, — огрызнулся Му Цин, но замер. Глава клана вдруг замолчал, уставившись на Хуа Чэна. — Господин, с вами всё в порядке? Вы… вы с кем-то разговариваете? Хуа Чэн посмотрел на него с таким выражением, что демон пожалел о своем вопросе. — С тобой, — холодно ответил Хуа Чэн. — Я пытаюсь понять, доживу ли я до конца твоего нытья или придушу тебя раньше. Демон побледнел и затараторил дальше. Му Цин тихо фыркнул и устроился поудобнее. Ладно, признал он про себя, у Хуа Чэна тепло. И пахнет вишней и сандалом. И сердце бьется ровно, успокаивающе. Не то чтобы ему это нравилось. Просто… просто временные неудобства. --- На седьмой день Му Цин простудился. Вот честное слово, как это произошло — он и сам не понял. Наверное, когда Хуа Чэн открывал портал в библиотеку древних свитков, сквозняк задул за пазуху. И теперь крошечный Му Цин сидел на ладони Хуа Чэна, замотанный в три слоя паутинки (специально сотканной призрачными шелкопрядами), чихал и шмыгал носом. — Дай сюда, — Хуа Чэн протянул ему миниатюрную пиалу с отваром. Где он их только взял, Му Цин все не мог понять. — Сама дай, — прохрипел Му Цин, но пиалу взял. Руки тряслись от слабости. Хуа Чэн смотрел на него и чувствовал, как внутри всё разрывается от нежности и беспокойства. Таким он Му Цина еще не видел. Обычно колючий, резкий, вечно недовольный — а сейчас маленький, больной, закутанный в шелк, с покрасневшим носом и мутными глазами. — Я найду способ, — тихо сказал Хуа Чэн, гладя его по голове кончиком мизинца. — Обещаю. — Знаю, — так же тихо ответил Му Цин и чихнул. Хуа Чэн улыбнулся и поднес его ближе к лицу. — Ты даже в таком виде пытаешься сохранить лицо. Это невероятно. Впервые за эти дни Му Цин не огрызнулся. Просто уткнулся носом в тепло ладони и прикрыл глаза. --- На двенадцатый день Хуа Чэн нашел решение. Конечно, он его нашел. Он перерыл тысячи свитков, допросил десятки древних сущностей, спустился в самые глубокие слои преисподней и поднялся на самые высокие небеса (небесные чиновники шарахались от него, как от чумы, но информацию выдавали исправно). Проклятие снималось только одним способом: нужно было провести ритуал в полнолуние, с использованием капли крови того, кто проклят, и… поцелуя того, кто любит. — Серьезно? — Му Цин, сидящий на стопке книг, подозрительно уставился на Хуа Чэна. — Ты сам это придумал? — Клянусь всеми бабочками, это настоящий свиток третьего тысячелетия, — Хуа Чэн выглядел до обидного невинно. — Я тебе не верю. — Цин-Цин, ты мне не доверяешь? — Нет. Хуа Чэн вздохнул с театральным страданием, но глаза его смеялись. — Хочешь сам прочитать? Он протянул свиток. Му Цин подошел ближе, вглядываясь в иероглифы, которые для него сейчас были размером с собственную руку. — …Твою мать, — выдохнул он, дочитав до конца. — Ну что? — Хуа Чэн склонил голову набок. — Там действительно написано про поцелуй, — процедил Му Цин. — Но я все равно уверен, что ты как-то подделал свиток. — Цин-Цин, как я мог подделать свиток, который тысячу лет пролежал в закрытой библиотеке? — Ты Хуа Чэн. Ты всё можешь. — Какая лестная оценка моих способностей. Они смотрели друг на друга. Му Цин — снизу вверх в прямом смысле, насупившийся, красный от злости и смущения, но это он ни за что не признает. Хуа Чэн — сверху вниз, с бесконечной нежностью и предвкушением. — Давай уже, — буркнул Му Цин, скрещивая руки на груди. — Проводи свой дурацкий ритуал. — Условия: полнолуние, твоя кровь и… — Я помню, идиот! — Му Цин покраснел до корней волос. — Просто делай что должен. Хуа Чэн аккуратно взял его в ладони и поднес к лицу. Луна светила в окно, заливая комнату серебром. — Капни кровью на свиток, — тихо сказал Хуа Чэн. Му Цин послушно уколол палец об иглу, которую держал Хуа Чэн, и капнул на древний пергамент. Свиток вспыхнул голубым светом. — А теперь… — Хуа Чэн замялся. — Да делай уже! — простонал Му Цин. И Хуа Чэн поцеловал его. Очень осторожно, боясь раздавить, он прижался губами к крошечному тельцу, и мир вокруг взорвался светом. А через секунду Хуа Чэн уже лежал на полу, придавленный вполне себе нормального размера Му Цином, абсолютно голым и совершенно ошалевшим. — Охренеть, — выдохнул Му Цин, глядя на свои руки, которые снова были обычными. — Сработало. — Угу, — промычал Хуа Чэн из-под него. — Но если честно, я уже немного скучаю по твоей маленькой версии. — Что? — Му Цин приподнялся и уставился на него. — Ну, ты был такой милый. Помещался на ладони. Я мог носить тебя с собой повсюду. Му Цин покраснел. А потом стукнул его кулаком в плечо. — Идиот! Я две недели мучился! — Зато я был счастлив, — Хуа Чэн притянул его к себе, не обращая внимания на то, что один из них был в чем мать родила, и поцеловал уже по-настоящему. — Хотя, знаешь, в таком размере ты мне тоже нравишься. Даже больше. — Руки убрал! За окном светила луна. Где-то вдалеке Фэн Синь спорил с Се Лянем, стоит ли навещать Му Цина, который уже две недели не выходит на связь. А в комнате Хуа Чэна было тепло, уютно и пахло вишней. — Но если ты кому-нибудь расскажешь, что я помещался у тебя на ладони… — начал Му Цин. — Я буду молчать как рыба, — перебил Хуа Чэн. — Если ты согласишься на одну маленькую просьбу. — Какую? — Иногда позволять себя обнимать. Вот так. — Он крепче прижал Му Цина к себе. — Я скучал по твоему весу. Му Цин фыркнул, но не отстранился. — Ты невозможен. — Знаю. И ты меня за это любишь. — Я тебя за это терплю. — Одно и то же. И Му Цин не стал спорить. --- На следующее утро Фэн Синь ворвался в Призрачный город с требованием объяснить, куда пропал Му Цин. — Я здесь, придурок, — Му Цин вышел из спальни, злой и заспанный. — Чего орешь? — Ты… ты в порядке? — Фэн Синь уставился на него. — Нам Се Лянь сказал, что ты пропал… — Я был занят. — Чем? — Личными делами. Из спальни вышел Хуа Чэн, абсолютно довольный, с чашкой чая в руках. — Доброе утро, Цин-Цин. Доброе утро, Фэн Синь. Чай будешь? Фэн Синь переводил взгляд с одного на другого и медленно багровел. — Вы… вы две недели… — он задохнулся от возмущения. — А мы тут паникуем! Се Лянь уже хотел спускаться в преисподнюю! — Ну и зря, — пожал плечами Хуа Чэн. — Мы просто… отдыхали. Му Цин закатил глаза и ушел умываться. А вечером, когда Фэн Синь наконец убрался восвояси, Хуа Чэн достал из кармана маленькую коробочку. — Смотри, что я сохранил на память. В коробочке, на бархатной подушечке, лежал крошечный кусочек шелка — тот самый лоскут, в который Му Цин заворачивался, когда был маленьким. — Ты издеваешься? — Му Цин уставился на эту реликвию. — Это самое дорогое, что у меня есть, — серьезно сказал Хуа Чэн. — Ну, после тебя. — Выброси. — Ни за что. Я буду хранить это вечно и на старости лет показывать внукам. — Каким внукам?! — Нашим, Цин-Цин. Всё нашим. Му Цин запустил в него подушкой. Хуа Чэн поймал её, рассмеялся и притянул мужа обратно в объятия. — Я тебя люблю, — шепнул он. — Любого размера. — Знаю, — буркнул Му Цин, пряча улыбку в его плече. — Идиот. На подоконнике сидела серебряная бабочка и светилась в темноте. За окном догорал закат. А в комнате было тепло и хорошо — как бывает только тогда, когда есть тот, кто готов носить тебя на ладони, даже если ты весишь целую вселенную.