И каждый раз — снова

Море в тот день было неспокойно. Черные тучи клубились над горизонтом, сжирая последние лучи заходящего солнца, а волны с ревом бились о прибрежные скалы. Рыбацкие лодки давно вернулись в гавань, и лишь один человек стоял на берегу, вглядываясь в бушующую пучину. Му Цин ждал. Ему было всего двенадцать. Сын старосты рыбацкой деревни, он должен был сидеть дома и бояться шторма, но вместо этого сжимал в руках острогу и смотрел, как море выплевывает на камни обрывки водорослей и пену. Он ждал не улова. Он ждал тварь, которая убила его мать месяц назад. Русалы. Люди рассказывали о них сказки: прекрасные создания, поющие песни моря, спасающие утопающих. Му Цин знал правду. Он видел, как чешуйчатая рука утащила мать под воду, слышал её крик, оборвавшийся булькающим хрипом. С тех пор он возненавидел море. И поклялся, что убьет первого же русала, который попадется ему на глаза. Судьба любит жестокие шутки. Шторм стих так же внезапно, как и начался. Когда первые лучи солнца пробились сквозь тучи, Му Цин увидел его среди выброшенных на берег обломков корабля. Маленький русал. Он был совсем ребенком. На вид лет семи, не больше. Длинные черные волосы разметались по мокрому песку, а хвост — невероятного, алого цвета, переливающегося золотом на солнце — был прекрасен. В боку зияла глубокая рана, оставленная, видимо, обломком доски. Русал не двигался, но когда Му Цин подошел ближе, огромный темный глаз приоткрылся и уставился на него. В этом взгляде не было ни мольбы, ни страха. Только равнодушная усталость существа, готового умереть. Му Цин поднял острогу. Одно движение. Один удар. Месть будет свершена. Русаленок даже не дернулся, словно говоря: «Давай. Кончай». Му Цин стоял так долго, что солнце поднялось выше, а русал снова закрыл глаза, теряя сознание. Острога дрогнула в руках мальчика и со стуком упала на песок. — Чтоб тебя, — выдохнул Му Цин. Он не знал, зачем тащит эту тварь в сарай за домом. Не знал, зачем промывает его рану соленой водой и зашивает рваную кожу грубой ниткой. Русал даже не пискнул во время этой пытки, только мелко дрожал, вцепившись зубами в собственную ладонь. Очнулся он только к вечеру. — Будешь жрать? — Му Цин сунул ему под нос кусок вареной рыбы. Русал посмотрел на рыбу, потом на человека. Тонкие губы шевельнулись, выдавив хриплое: — Ты... дурак. У него был красивый, глубокий голос, который совсем не вязался с детским обликом. — Что? — опешил Му Цин. — Я бы тебя убил, — спокойно сказал русаленок. — Будь я здоров. Зачем ты меня спас, дурак? Му Цин швырнул рыбу ему в лицо. — Заткнись. Ты мой пленник. Тварь. — Хуа Чэн, — поправил русал, игнорируя оскорбление. Он с трудом приподнялся на локтях и взял рыбу. — Меня зовут Хуа Чэн. И я запомню твое лицо, маленький человек. Они смотрели друг на друга: один — полный ненависти и замешательства, второй — спокойный, словно море перед бурей. Так началась их история. --- Месяц пролетел незаметно. Каждый день Му Цин приносил рыбу, менял воду в корыте и молча сидел рядом, слушая рассказы Хуа Чэна о море. О коралловых рифах, где рыбы танцуют в лунном свете. О глубинах, куда не проникает солнце, но где светятся сами морские обитатели. О песнях, что поют русалы в полнолуние. — А ты поешь? — спросил однажды Му Цин. Хуа Чэн усмехнулся. — Пою. Но тебе не спою. Ты еще не заслужил. — Дурак. — Сам дурак. Рана затянулась. Алые чешуи блестели как новые, хвост налился силой. Хуа Чэн больше не лежал неподвижно — он рассекал воду в корыте, выпрыгивал, ловил ртом мух, чем бесил Му Цина. — Прекрати брызгаться! — Не могу, это инстинкт. — Какой еще инстинкт?! — Инстинкт быть заразой, — ржал Хуа Чэн, ныряя с головой. А потом наступил день, когда Хуа Чэн сказал: — Я здоров. Му Цин замер у двери с ведром воды. — Что? — Я здоров, — повторил Хуа Чэн. Он сидел в корыте, прямой и спокойный. — Могу плыть. Му Цин поставил ведро. Отвернулся. — Ну и плыви. — Ты меня отпускаешь? — А должен держать? — огрызнулся Му Цин. Хуа Чэн смотрел на него долго. Очень долго. — Я вернусь, — сказал он наконец. — Зачем? — Затем, что ты дурак. А дураков надо проверять. Му Цин хотел огрызнуться, но в горле встал ком. — Плыви уже, — выдавил он. Хуа Чэн скользнул к двери. На пороге обернулся. — Эй, маленький человек. — Что? — Ты хороший человек. И он исчез в темноте. Му Цин слышал плеск волн, а потом тишину. Он простоял на пороге до рассвета. А наутро пошел менять воду в корыте, хотя корыто было пустым. Привычка. --- Годы шли. Му Цин вырос. Стал молчаливым, замкнутым парнем, который рыбачил со всеми, но держался особняком. Про русала он никому не рассказывал. Только иногда, глядя на море, и думал о чем-то своём. Хуа Чэн не возвращался. Му Цин не ждал. Или делал вид, что не ждет. Он перестал сидеть на берегу по ночам, перестал вглядываться в горизонт. Работа, дом, сон — вот и вся жизнь. Море стало просто морем. Враг, с которым он научился сосуществовать. Но жемчужину, что оставил ему Хуа Чэн, он носил на шее всегда. Теплая, алая, она грела кожу даже в самые холодные ночи. — Талисман? — спрашивали рыбаки. — Да, — отвечал Му Цин. — От утопления. Они смеялись. А он молчал. --- Му Цину было двадцать пять, когда это случилось. Они вышли в море рано утром — небольшой корабль, пять рыбаков, обычный лов. Погода с утра была тихой, но к полудню небо почернело. — Шторм! — закричал капитан. — Убираем сети, поворачиваем! Но было поздно. Ветер взвыл, волны встали стеной. Корабль бросало как щепку. Му Цин вцепился в мачту, чувствуя, как ледяная вода хлещет по лицу. — Держись! — орал кто-то рядом. А потом волна пришла. Огромная, черная, она обрушилась на палубу с такой силой, что Му Цин не удержался. Веревка выскользнула из рук, и он полетел в воду. Холод обжег легкие. Му Цин барахтался, пытаясь выплыть, но волны тащили его вниз, крутили, не давая вздохнуть. Соль жгла глаза, рот, горло. Он тонул. «Вот и все», — подумал он. — «Мама, я иду к тебе». Сознание угасало. Тело обмякло. Темнота смыкалась над головой. И вдруг — рывок. Сильные руки обхватили его за талию, потащили вверх. Му Цин почувствовал, как его выталкивают на поверхность, как воздух врывается в легкие, обжигая болью. Он кашлял, плевался водой, пытался открыть глаза. Сквозь пелену дождя он увидел... Алый хвост. Длинные черные волосы, мокрые, прилипшие к лицу. Красные глаза, которые смотрели на него с такой смесью злости и нежности, что у Му Цина перехватило дыхание. — Дурак, — сказал Хуа Чэн. Голос его звучал хрипло, словно он сам наглотался воды. Му Цин смотрел на него и не верил. — Ты... — прошептал он. — это ты.. — А ты думал, я дам своему маленькому человеку утонуть? — Хуа Чэн прижал его к себе крепче, удерживая на плаву. Шторм бушевал вокруг, но они словно были в центре тишины. — Я всегда рядом, дурак. Всегда. — Но... столько лет... — Я присматривал. Издалека. Не хотел мешать твоей жизни. — Хуа Чэн усмехнулся. — Но раз ты сам решил искупаться в шторм, пришлось вмешаться. Му Цин хотел ответить, но волна накрыла их с головой. Хуа Чэн нырнул, увлекая его за собой, и Му Цин вдруг понял, что может дышать. Воздух был... странным, но легкие не жгло. — Как? — выдохнул он. — Жемчужина, — Хуа Чэн коснулся его шеи. — Она моя часть — Хуа Чен коснулся своего левого глаза, там где была повязка — Пока она с тобой, ты под моей защитой. Они плыли сквозь шторм. Хуа Чэн тащил его к берегу, рассекая волны алым хвостом, а Му Цин сжимал его плечи и смотрел на него во все глаза. — Ты не уйдешь больше? — спросил он. — Уйду, — честно ответил Хуа Чэн. — Я русал, я не могу жить на суше. Но я буду приплывать. Каждую ночь, если захочешь. — Хочу, — выдохнул Му Цин. Хуа Чэн улыбнулся той самой кривой улыбкой. Которую Му Цин запомнил с детства. — Тогда договорились. --- Шторм выбросил их на берег далеко от деревни — там, где скалы уходили в море и куда рыбаки не заходили. Хуа Чэн помог Му Цину выбраться на песок и сам остался на мелководье, где волны ласкали его хвост. — Придешь завтра? — спросил Му Цин. — Приду. И он пришел. Каждую ночь, когда деревня засыпала, Му Цин пробирался к скалам. Хуа Чэн ждал его там, сидя на камнях или плавая в тихой лагуне. Они говорили часами — о море, о жизни, о всякой ерунде. Хуа Чэн приносил диковинные ракушки, Му Цин — свежую рыбу. — Ты меня кормишь, как в детстве, — смеялся Хуа Чэн. Иногда они просто молчали. Сидели рядом, смотрели на луну, слушали море. И этого было достаточно. Никто в деревне не знал. Рыбаки судачили, что Му Цин совсем одичал, что ходит по ночам неизвестно куда, но он только отмалчивался. Это было их тайной. — Ты счастлив? — спросил однажды Хуа Чэн. Му Цин подумал. Посмотрел на море, на луну, на алый хвост, мерцающий в воде. — Конечно. Хуа Чэн улыбнулся и нырнул, подняв тучу брызг. Му Цин вытер мокрое лицо и улыбнулся в ответ. Так и жили. Он — на берегу. Хуа Чэн — в море. А по ночам они встречались у скал и море переставало быть врагом. Возможно они и не когда не смогут быть вместе по настоящему. Но это их история.