Производная от ненависти

Я стояла в дверях и смотрела на них, переводя взгляд с одного лица на другое, чувствуя, как внутри меня что-то обрывается, летя в пропасть. На смену тому тёплому и счастливому чувству, которое я испытывала ещё минуту назад, приходит холодное и отрезвляющее осознание. Самое ужасное было в том, что я даже не знала как себя вести в такой ситуации. Я была зла на Настю, которая скрывала от меня подобное. Она ведь постоянно с какой-то навязчивой настойчивостью напоминала мне о Диме, постоянно твердила, что я должна относиться к нему лучше, что я несправедлива к нему и что он заслуживает гораздо большего, чем я ему даю. Тогда я искренне думала, что это был обычный и ничего не значащий поддерживающий интерес лучшей подруги, которая просто переживает за мои отношения и хочет, чтобы я была счастлива. Но сейчас, глядя на них обоих и видя, как она инстинктивно прижимается к нему плечом, будто ища у него защиты и поддержки даже в этот момент, я вдруг поняла, что всё это был пиздец какой скрытый от моих глаз обман. В комнате на секунды повисла такая густая и звенящая тишина, что я, кажется слышала, как стучит собственное сердце. — Ками, пожалуйста, дай мне всё объяснить, — начала Настя дрожащим и срывающимся голосом, делая шаг ко мне навстречу и протягивая руку, но я инстинктивно отшатнулась назад, будто её прикосновение могло меня обжечь или ранить ещё сильнее, чем молчаливое предательство. Я понимаю, что не должна злиться на них, потому что по сути всё это время использовала Диму, преследуя свои цели, ни капли не заботясь о его чувствах, но почему-то... Почему-то мне стало дико обидно за то, что подруга все эти месяца скрывала от меня свои чувства к нему. Да и как я сама не заметила? А должна была? Настя была всегда в окружении парней, ни капельки не стесняясь этого, так как я должна была додуматься, что ей нравился мой бывший? — Объяснить? — мой голос прозвучал необычайно чужеродно, будто принадлежал не мне, а какому-то совершенно постороннему человеку, который случайно оказался в этой комнате, став свидетелем всей этой сцены. — Что именно ты собираешься мне объяснить, Настя? То, как за моей спиной встречалась с моим парнем, пока я была уверена, что ты моя лучшая подруга и что ты всегда будешь на моей стороне? Или то, как ты каждый день советовала мне быть с ним помягче, а сама в это время уже, видимо, вовсю утешала его после наших с ним ссор? Я сама не заметила, как мой голос начал повышаться, дрожа от переполнявших меня эмоций, как пальцы сами собой сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. И тут Настя резко вскинула голову, только теперь в её некогда виноватых глазах виднелось нечто иное. Злоба и обида? — А ты сама-то, Камилла, ты сама что делала всё это время?! — выкрикнула она, отчего голос её сорвался на истеричный. — Ты вообще замечала кого-то, кроме своей драгоценной Эвелины Карловны?! Ты хоть раз спросила, как у меня дела и что со мной происходит? Ты хоть раз поинтересовалась, что я чувствую и о чём я думаю? Нет, Камилл, ты ни разу этого не сделала, потому что все твои мысли были заняты только ею! Эвелина то, Эвелина сё, Эвелина посмотрела на меня, Эвелина не посмотрела на меня, Эвелина сказала, Эвелина промолчала! Я слушала это каждый день, каждый грёбаный день, и знаешь что? Я блять устала! — Она замолчала на секунду, тяжело дыша, параллельно вытирая слёзы рукавом, а потом продолжила, но уже тише. — А Дима ведь реально тебя любил. Он мучился каждый день, потому что ты не обращала на него внимания, а я видела это и не могла ничего сделать! Ты думаешь, это было легко? Смотреть на то, как хороший парень страдает из-за того, что его девушка влюблена в какую-то тётку? — Ты хочешь сказать, что это я во всём виновата?! — мой голос созвучно сорвался на крик. — Ты хочешь сказать, что это я заставила тебя пойти и лечь в постель к моему парню, пока меня не было?! Ты серьёзно сейчас пытаешься перевернуть всё так, будто это я тебя вынудила?! — Я не знаю когда именно начались их недоотношения, но что-то подсказывало мне, что не так уж и недавно. Дима же сидел на кровати, переводя ошарашенные взгляд с меня на Настю и обратно, явно не понимая что за чёрт здесь происходит. — Ты могла хотя бы сказать мне, что между вами что-то происходит! — продолжила я, чувствуя, как голос снова начинает дрожать, но на этот раз не от злости, а от обиды. — Ты могла хотя бы заикнуться, дать мне понять, что Дима тебе небезразличен! Но нет, ты же молчала, делала вид, что моя подруга, продолжала давать мне советы. Как ты вообще могла так со мной поступить, ничего не сказав?! — Я замолчала на секунду и вдруг, сама того не осознавая, выдала то, о чём, наверное, не стоило говорить вслух. — А что Серёжа на это скажет, ты вообще о нём подумала? Подруга тут же замерла на месте, недоумённо уставившись на меня. Она явно не ожидала такого вброса. — Сёрежа? — переспросила она, заметно растерявшись. — А причём тут вообще Серёжа, Камилл? Он наш общий друг, я не понимаю, зачем ты сейчас приплетаешь его сюда. — Не знаю почему, но мне показалось, что она будто бы что-то поняла, но решила не продолжать, так как тема была до чёртиков неловкой. Я тут же прикусила язык, мысленно обматерив себя. Она ведь реально не знала и даже походу не догадывалась, что Серёжа влюблён в неё уже как года три, если не больше. Он ведь даже собирался признаться ей в этом на день всех влюблённых, а я, тупая овца, взяла и выдала его секрет. — Забей, — отмахнувшись, я пошатнулась на месте. — Просто спроси у него сама, если тебе интересно. Может быть, он когда-нибудь наберётся смелости и расскажет тебе то, что должен был рассказать уже давно. Настя нахмурилась и, кажется, хотела что-то возразить или задать ещё один вопрос, но в этот момент Дима, который всё это время сидел молча и переводил взгляд с одной из нас на другую, наконец поднялся с моей кровати и сделал шаг вперёд, оказываясь между нами. — Хватит, — его голос звучал тихо, но в то же время твёрдо, — Хватит уже девочки выяснять отношения и перекидывать друг на друга вину. То, что случилось между мной и Настей — это наша общая вина, не надо искать крайних. Камилла, я знаю, что ты, скорее всего, никогда меня не простишь. Хотя я тут и в принципе не виноват. По сути, мы квиты, да? — горько усмехнувшись, он почесал затылок, видимо ненавязчиво напоминая о недавних словах Насти о нашей связи с Эвелиной Карловной. Это было, мягко говоря, пиздец как не кстати. — Ладно. Не об этом. Кажется мне, что вам обеим нужно просто успокоиться и поговорить наедине. — Кинув взгляд малолетних глаз на Настю, Дима взял свою куртку со спинки стула и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я же стояла у двери, прижимаясь спиной к холодному косяку. Мысли путались, метаясь между осознанием того, что Настя скрывала от меня все время свои чувства и от того, что теперь, чёрт возьми, Дима знает о наших отношениях с Эвелиной Карловной, когда та настоятельно просила не раскрывать их. — Насть... — Наконец найдя в себе силы начать, сказала я, только вот слова выходили с трудом, будто из меня выкачали весь воздух. — Камилл! — Прерывая меня, Настя всполыхнула, сжимая кулаки. — Я правда не собиралась делать ничего такого. Я просто видела, как он мучается от твоего постоянного холода. Я просто хотела его поддержать, утешить, ну и потом... — Ты хотела его поддержать и утешить, — повторила я, чувствуя, как внутри снова закипает злость. — Я рассталась с ним в пятницу, думаю ты это знаешь. На тот момент, когда вы... — замолчав, я так и не нашла нужных слов. Спали с ним? А вдруг они не спали даже? Или спали еще во время того, как мы с ним встречались. Нет. — Когда вы это самое... Он не был моим парнем. Я не держала его, так что не надо теперь выставлять меня виноватой в том, что бедный и несчастный Дима страдал от неразделённой любви, а ты пришла и спасла его. Пойми, — я подошла к ней, невесомо прикасаясь к её предплечью. — Я злюсь на тебя за то, что ты мне ничего не сказала, за то, что ты продолжала притворяться моей подругой и делала вид, что всё в порядке, а сама всё это время скрывала от меня правду. Ты должна была прийти ко мне и сказать всё как есть, тогда этого разговора бы не было, — и тогда Дима бы не узнал о наших отношениях с Эвелиной Карловной — хотела добавить я, но передумала. — А ты бы мне поверила, если бы я пришла и сказала тебе это? Не осудила бы, а? — выкрикнула она, смахивая мою руку. — Ты бы вообще стала меня слушать? Да ты бы послала меня куда подальше и побежала жаловаться своей Эвелине Карловне, как делаешь всегда! — Да при чём тут вообще Эвелина Карловна! — заорала я в ответ, чувствуя, как меня снова трясёт от злости. — Она тут вообще не при делах, не смей её трогать! Нахрена ты вообще упомянула её в присутствии Димы? — Не при делах?! — Зло усмехнувшись. — Да ты только о ней и говоришь с сентября! Ты вообще замечаешь, что вокруг тебя другие люди есть? Что у меня тоже могут быть чувства и проблемы? Что я, может быть, тоже хочу, чтобы меня кто-то выслушал, а не только твоя нацистка, которую ты ненавидела, а потом вдруг полюбила! Совсем уже забыла как ссалась кипятком, видя её? Как опираясь на моё плечо, засирала её? — А ты спросила у меня разрешения, чтобы лезть к моему бывшему?! — я чувствовала, как к горлу подступает ком, но изо всех сил пыталась держаться, не показывая, как сильно меня задели её слова. — Ты могла хотя бы предупредить меня, что он тебе нравится, что вы общаетесь, что ты его утешаешь! Я бы поняла, я бы... — Что бы ты поняла?! — перебила она меня. — Ты бы опять завела свою песню про то, что ты не знаешь, что чувствуешь, что тебе нужно разобраться в себе! Ты всегда так делаешь, Камилл! Ты всегда тянешь до последнего, а потом удивляешься, что, оказывается, кто-то заебался ждать. — Это всё равно не повод спать с моим бывшим за моей спиной! Ты хоть представляешь, как мне сейчас больно и обидно?! Я думала, ты единственная, кто меня понимает, а ты... Отвернувшись, я замолчала, прикрывая лицо ладонями, параллельно к этому всему чувствуя, как по щекам начинают стекать слёзы. — Знаешь что, Камилл? Ты сейчас обвиняешь меня во всех смертных грехах, хотя за все эти выходные не удосужилась отправить мне хоть два сообщения. И как ты себе это представляешь? Написала бы я тебе, что переспала с твоим бывшим, а ты бы даже не прочитала, подумав, что это шутка. Впрочем, ты так и сделала. Я ведь передала записку твоей нацистке, а ты даже не заикнулась о ней. Внутри всё мгновенно перевернулось. Она ведь и правда передала мне записку через Эвелину Карловну, а я реально даже не прочитала её. — Насть... — я повернулась к ней на секунду, но тут же пожалела, видя как и сама Настя плачет. — Ты мне можешь объяснить это?! — вновь зарычала она, — какого чёрта в общагу приехала сама Эвелина Карловна и попросила собрать твои вещи? Стояла вот прямо здесь, в этой самой комнате, сказала, что ты заболела и осталась у неё на выходные. У неё, Камилл! Ты провела все выходные у декана, а теперь прибегаешь сюда, устраиваешь мне сцены ревности из-за Димы, которого сама же и послала? — То, что происходит между мной и Эвелиной Карловной, касается только нас двоих. Я не обязана перед тобой отчитываться. — Ах, не обязана! — Всплеснув руками, она истерично рассмеялась, смахивая с себя капли слёз. — Конечно, куда уж мне, простой смертной! Ты, значит, имеешь право орать на меня за то, что я переспала с твоим бывшим, который тебе вообще не нужен, а я не имею права спросить, почему ты пропадаешь на все выходные у декана и возвращаешься оттуда с новыми шмотками, как будто так и надо?! Отлично, Камилл, просто отлично, это очень по-честному! — Да потому что это другое, блять, Насть! — выкрикнула я, чувствуя, как меня колотит неминуемой дрожью, как слёзы градом катятся по щекам. — Ты хоть понимаешь, что ты мне как сестра была? Что я тебе всё-всё рассказывала, вообще всё, каждую мелочь про неё и про свои чувства, касаемо Димы! — Ой, да иди ты нахуй со своими чувствами, Камилл! — Настя тоже перешла на крик, отчего её голос сорвался на визг. — Ты думаешь, мне легко было слушать твои бесконечные сопли про Эвелину Карловну? Эвелина то, Эвелина сё, Эвелина посмотрела, Эвелина не посмотрела, ой, а как вы думаете, что она имела ввиду, когда сказала, что у меня лицо как у сомнительной личности?! Ты задрала меня, поняла?! Задрала до такой степени, что меня тошнило от одного её имени! А Дима... Дима он слушал меня, ему было не насрать на то, что я чувствую, в отличие от тебя. — Ну конечно, блять, он слушал тебя! — я истерично рассмеялась, вытирая нос рукавом. — Он слушал тебя, а потом залез к тебе в трусы, и ты, конечно же, не смогла устоять, потому что он такой бедный и несчастный. А то, что он ещё неделю назад клялся мне в любви, пытаясь затащить в постель, это тебя вообще не смутило, да?! — А тебя ничего случайно не смущает? Спишь со своим деканом, пропадаешь у неё на все выходные, возвращаешься в её шмотках, блять. И после этого, ты ещё смеешь что-то предъявлять про Диму, с которым сама рассталась?! — Я не сплю с ней! — Заорала я так громко, что сорвала голос. — Не сплю, поняла?! Но даже если бы и спала, это не твоё собачье дело. Мы с Димой расстались, я его послала, он был свободен, но ты, ты, блять, была моей подругой, ты должна была хотя бы заикнуться, хотя бы предупредить! — Да пошла ты, Камилл! — Настя схватила свою сумку с пола и рванула к двери. — Разбирайся со своей Эвелиной сама, а меня оставь в покое! — Она вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью так, что с косяка посыпалась старая краска, а я осталась стоять посреди этого бардака одна, чувствуя, как меня трясёт, как слёзы всё ещё текут по щекам, как внутри всё горит и разрывается на части. Настя знает про Эвелину Карловну. Точнее, она итак знала, но теперь её мысли зашли далеко за грань приличия. Теперь, после всего этого пиздеца, я понятия не имела, что она сделает с этой информацией. Я даже не знаю что может быть хуже, то, что об этом теперь знает и Дима, или то, что где-то по коридорам общаги бродит разгневанная Настя, готовая сдать Эвелину Карловну в местный притон за совращение студентки. В мыслях всплывает утренний диалог с Эвелиной, а затем и преображение её спокойствия в нечто бушующее в лице. Я рухнула на кровать, вмиг присыхая всем корнем собственного тела. Чувствую, что слухи, давным-давно разлетевшиеся по всему универу, надвинутся совсем иной, смертельной волной. Взглянув на кровать, что была по соседству, а если быть точнее, на Настину кровать, я поняла, что эта дурочка забыла накинуть на себя куртку, зато вот сумку она не забыла прихватить. Что ж с ней не так? Заболеет ведь. Буду я потом виновата не только в произошедшем, но и в том, что она сляжет с ангиной на ближайшие две недели. И почему даже сейчас я волнуюсь за неё? В этой ситуации виновата она, разве нет? Если бы она хотя бы сказала, такой малюсенький намёк дала, я бы пожелала ей с Димой любви и счастья... Наверное. В любом случае, я бы не была зла, как сейчас. Вот и как быть спокойной, если все клетки нервные? Продолжать лежать в куртке было так же невыносимо жарко, как и думать о том, что с Эвелиной Карловной мы встретимся только через целые две пары. Кстати говоря, сейчас идёт первая. Фу, какая же эта гадость эти ваши первые пары. Вскочив с кровати так, что закружилась голова, я подцепила рукой сумку и спешно покинула комнату. И плевать, что не закрыла. Плевать, что какой-нибудь бедолага третьекурсник мог бы залезть туда, успешно стащив недоеденную пачку чипсов на балконе. Жалеть об этом будет явно Настя, а не я. С таким успехом, мне реально нужно было позадуматься о переезде. Мириться с Настей не было никакого желания, ровно так же как идти на скучнейшую заумную пару, которую я привыкла называть просто информатикой. Пока я плелась до универа, мои влажные от напутственных слёз щёки обветрились, покрывшись тоненькой ледяной корой. Пара студентов беззастенчиво курили прямо у входа в кампус, с такой же целеустремлённостью обветривая щёки. Один из них присвистнул мне что-то вслед, подтверждая свое быдлячество. — Это вродь та девка из группы программистов, да? — голос продолжил бить вслед даже когда я вошла в кампус. Обладатель его, сомневаюсь, что был первокурсником. — Ну, которая ещё типа ходит к немке деканше. — Я почти дошла до лестницы, когда их голоса настигли меня сзади. Совсем вплотную. В нос тут же вдаряет запах самых противнейших дешёвых сигарет, а вместе с ним и запах пота, от которого норовит разве что блевать. — А чё ты бегаешь, а? — Я не оборачиваюсь, лишь ускоряю шаг, но он догоняет меня в три шага. Он идёт со мной в ногу, чуть заступая вперёд, блокируя проход мимо. — Я к тебе обращаюсь. Решаю остановиться, медленно поворачивая голову. Два парня. Один из них тощий, кажись тот, что свистнул, второй же более маскулинный. — Что вам? — говорю я, оглядывая их с головы до пят. Выглядели они весьма плачевно. — Да не очкуй, — отвечает тот же. — Мы просто спросить хотели, — усмехаясь, он облизывает потрескавшиеся от холода губы. — Это ж правда, что ты к немке ходишь? Ну, к деканше по программированию. Говорят, ты там типа... — делая паузу, он старательно подбирает слово. — Занимаешься. Часто. Очень часто. Второй поддерживающе хмыкает, пряча лицо за воротником охладевшей куртки. Я же продолжаю молчать. Чего они добиваются, расспрашивая меня о подобном? Хотят раскрыть великий математический секрет? — Молчит, — тянет второй. — Глухая что ли? — А может, она просто думает, что ответить, — подхватывает первый. — Потому что если ответит, сразу контору запалит. — Да лан, а мне интересно узнать чем они там занимаются. Реально что ли просто чай пьют? А потом на халяву получает ответы к годовой, так что ли? Вродь у неё единственной высший балл по первой сессии. — Тебе прям так интересно, — наконец отвечаю я, удивительно находя, что мой голос звучит без капли дрожи. — Могу записать тебя на допы. Скажу Эвелине Карловне, что ты очень горишь желанием изучить интегралы. — Да ладно. Ты чё думаешь, я реально к ней пойду? Да она ж там всех жрёт. — Ну тогда свали отсюда, — я делаю шаг вперёд, обходя его, но другой парень тут же преграждает мне путь. Снова. — А ты, я смотрю, с характером. — А ты, я смотрю, любишь в чужие дела лезть, — ни на секунду не сомневаясь, делаю шаг вперёд к нему, сокращая расстояние. И плевать, что он выше. Он тут же отступает, будто не ожидая, что я подойду так близко. — Как я провожу время с деканом тебя не касается, понял? Если я ещё раз услышу, что вы меня обсуждаете, я приду к вашему куратору и скажу, что вы домогались до меня. — Он тяжело сглатывает, а через секунду и вовсе отходит, давая мне пройти. — Понял. Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, как вдруг слышу до боли пронизывающий голос. Мягкий, чуть насмешливый. — Камилла, я, конечно, ценю твою способность постоять за себя, но, может быть, не стоит угрожать старшекурсникам в коридоре? — Александра Викторовна стоит прямо посреди коридора, глядя на меня снизу вверх, в руках у неё неизменно красуется какая-то папка с документами. Она переводит с меня взгляд на парней, застывших, словно провинившиеся детсадовцы. — Вам, молодые люди, я бы посоветовала не тратить время на пустые разговоры, — говорит она, голос её звучит мягко, но с такой сталью, что парни оба напрягаются. — У вас же есть пары, кажется? Или вы решили, что можете просто гулять по коридорам, выясняя отношения с первокурсницами? — Тощий открывает рот, чтобы что-то сказать, но она жестом прерывает его. — Не надо. Просто идите на свои занятия. Я запомнила ваши лица. — Они тут же спешат уйти, скрываясь где-то в стенах коридора. Александра Викторовна подходит ко мне ближе, заставляя аромат её духов поглотить меня. Она смотрит на меня своей этой привычной улыбкой, а в глазах мелькает что-то вроде любопытства. — Ты умеешь за себя постоять, Камилла. Это хорошо. Но угрозы — не лучший способ, особенно когда рядом есть преподаватели, которые могут помочь. Я тяжело вздохнула, пытаясь сделать вид, что её слова вовсе не задели меня. Они и вправду не должны были задеть, но задели. Почему? — Угрожать не планировала, просто хотела, чтобы от меня отстали. Женщина чуть наклоняет голову, её взгляд уже беззастенчиво скользит по моему лицу, на мгновение задерживаясь на моих глазах. Её озорная улыбка становится чуть тоньше, чуть внимательнее. — Камилла, ты в порядке? — Моментально киваю, но она не отводит взгляда. Смотрит на меня так, будто видит что-то, чего я сама не замечаю. — У тебя лицо опухшее, глаза красные. Ты плакала? Эти её слова заставили меня прислонить ладонь к лицу, чётко ощущая прохладную влагу на щеке. — Все нормально, — отвожу взгляд, стараясь смотреть куда угодно, но только не в её глаза, от которых, казалось бы, не скроешь ничего. — Просто не выспалась. — Не выспалась, — передразнивает блондинка, копируя мою несносную манеру речи. — Ладно. Но если хочешь поговорить, знаешь где меня найти. — Ну уж нет. Она будет последним человеком, с которым мне хотелось бы говорить. — Иди на пару. И, Камилла... Если эти двое ещё раз пристанут — скажи. Я разберусь. Мысленно кивнув ей, я наконец-таки развернулась, идя в сторону нужной мне аудитории. Коридор совсем опустел, прямо-таки перекати-поле. В аудитории было так же почти пусто. Насти не было, впрочем, после нашей ссоры это было ожидаемо. Серёжа спал где-то на заднем ряду, привычно уронив голову на руки. Я села на свое привычное место, подражающе Серёже, положив голову на твёрдую деревяшку, а именно — на парту. Семён Ильич конечно же пытался вталдычить бесценные знания в голову студентов, но у него это получалось, прямо-таки скажем, очень неудачно. Алгоритмы расплывались перед глазами, а мысли всё возвращались к одному и тому же. Настя, Фролова, Дима, Эвелина... Я прямо-таки накопительный бак для тревожных мыслей. Пара тянулась бесконечно. Я то и дело поглядывала на часы, считая минуты до конца. Мне нужно было увидеть Эвелину Карловну. Просто увидеть, почувствовать, что она рядом, что всё не рушится окончательно. Когда Семён Ильич наконец-таки отпустил нас, я радушно начала собирать вещи, но остепенилась, услышав обрывок разговора за спиной. — ...короче, матан сегодня отменили. Эвелина Карловна на каком-то мероприятии, так что третьей пары не будет, можете валить домой. — О, крутяк. Хоть отосплюсь. Я замерла с сумкой в руках. Мероприятие? Какое ещё мероприятие? Она ничего не говорила. Впрочем, мы не виделись с утра, она могла и не успеть предупредить. Но внутри всё равно что-то неприятно кольнуло. Я так надеялась увидеть её на паре, поймать её взгляд, может, даже перекинуться парой слов. А теперь придётся ждать до вечера. Закинув сумку на плечо, я вышла в коридор. Народ постепенно рассасывался, кто-то радостно обсуждал неожиданно свалившееся свободное время, а кто-то жаловался, что зря приехал. Я же просто брела по коридору, не зная, куда себя деть. Сталкеря целые три часа соц. сети Насти, я с огромным отчаянием поняла, что заходить она в сеть не собирается, ровно так же как и писать мне. И всё же, писать первой я очень не хотела. Не найдя ничего лучше, я просто зашла в уборную, небрежно бросив сумку на пол. Лицо всё ещё казалось иллюзионно липким, оттого и хотелось окунуться в безмерную прохладу. Включив холодную воду, я плеснула ею себе в лицо пару раз, однако вялость никуда не делась. Тогда, сдавшись, я просто сунула голову под струю, позволив воде течь сквозь волосы, по вискам, по шее, — словно пытаясь наконец прочувствовать каждой клеткой, что такое настоящая свежесть. Вода приятно стекала по ушам, шее, мелкими каплями собираясь где-то во впадинке груди. Открутив кран, я опёрлась руками о раковину, рассматривая собственный лик. Капли сбегали за воротник, скапливаясь в ложбинке груди. Я закрутила кран и, опершись о края раковины, вгляделась в своё отражение. Глаза и правда были красными — не просто уставшими, а болезненно-красными, будто я не спала неделю, а мокрые пряди и вовсе приклеились ко лбу тёмными змейками. Дверь позади меня нежданно скрипнула. Я не обернулась, думая, что это кто-то из случайных студенток, только вот до боли знакомое отражение в зеркале отрезвило меня вдвойне. Эвелина Карловна стояла позади, смотря на меня с лёгким удивлением, которое тут же сменилось тревогой, стоило ей только разглядеть моё лицо в этом заляпанном стекле универского туалета. — Камилла? Что с твоим лицом? — Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов из горла вырвался какой-то сдавленный всхлип. Я не хотела реветь. Я правда не хотела. Я ведь так не люблю этого делать. Я даже не успела подумать, как выгляжу со стороны, просто сорвалась с места и врезалась в неё, обхватывая руками, прижимаясь мокрым лицом к её пиджаку. — Камилла, — она чуть покачнулась от неожиданности, но устояла. А ладони её легли мне на спину. — Тише, тише. Что стряслось? — Я ничего не могла ответить, просто мотала головой, то и дело вжимаясь в неё сильнее, чувствуя, как её руки обнимают меня, как она прижимает меня к себе. Мне было неимоверно стыдно, что я так тупо прокололась в первый же день наших отношений. Чёрт с ней этой Настей, главное, чтобы никто не узнал. Главное, чтобы Эвелина Карловна не оказалась из-за меня в неудобном положении. — Расскажи мне всё. — Я набрала воздуха, чтобы заговорить, но тут за дверью как некстати послышались голоса. Я в панике отпрянула от женщины, подхватив её за руку и, не дав опомниться, буквально затолкала в ближайшую кабинку. Ога запнулась о край унитаза и с тихим вскриком упала на него, а я, и вовсе потеряв равновесие, рухнула прямо на неё. Коленями на бёдра, одной рукой вцепившись в стену, другой — в её плечо. Дверь кабинки с грохотом захлопнулась, а мы замерли в тесном пространстве: она на унитазе, я сверху, лица наши в нескольких сантиметрах друг от друга Дверь туалета хлопнула, а в помещение ворвались голоса. Звонкие, возбуждённые, явно принадлежащие первокурсницам. Я узнала одну из них, кажется, Лера с параллельного потока, которая вечно ходила с кислотно-зеленым маникюром, смеясь громче всех в коридоре. Тот ещё кадр. — Ну и как оно? — спросила одна, по голосу её было ясно, что она улыбается. — Нормально, — ответила вторая. — Но он такой неуклюжий, блин. Всё делал не так. Я ему говорю: "Ты куда руками лезешь?", а он такой: "Я просто хотел попробовать". Я чуть не умерла со смеху. — А он-то сам как? Ну, в плане... Ну ты поняла. — Нормально. Но я думала, будет лучше, честно. Он такой в фильмах крутой, а в жизни... Ну, старался конечно, но я вообще ничего не почувствовала. — Они обе засмеялись, а дальше послышался звук включенного крана. Эвелина Карловна же буквально сидела подо мной на унитазе, застыв подобно статуе. Это было так неуклюже, если вдобавок к этому ещё и подмечать как капли воды с моего лица струились по точённой ключице женщины. Она смотрела куда-то в стену кабинки, стараясь не встречаться со мной взглядом, но я чувствовала, как напряжены её плечи под моими пальцами, как она старается дышать как можно тише. — Кстати, слышала про Настю? — вдруг спросила одна из них, отчего я вся напряглась. — Смирнову? А что с ней? — Ну, говорят, она теперь с Димой мутит. С тем самым, который раньше с Камиллой был. Их заметили недавно. — Да ладно? Вот это поворот. А я думала, они с Серёжей друг на друга глаз положили. Он же вечно вокруг неё крутился, как щенок. — Ну, видимо, не докрутился, раз она выбрала Диму. Хотя, если честно, я вообще не понимаю, как Дима выбрал Камиллу. — А что с ней не так? — Ну она ж сопля, честное слово, — вода из крана перестала литься. — Строит из себя не пойми что, ходит вечно с таким лицом, будто ей все должны. Я вообще не понимаю, что он в ней нашёл. — Может, она в постели огонь? — Да ладно! Она больше на фригидную смахивает, — ну охренеть комплимент, спасибо большое. — А по мне, так она просто тупая игрушка для битья, — продолжила первая. — Для Эвелины Карловны особенно. Ты заметила, как она перед ней трясётся? Чуть что — сразу бежит к декану. И что она там забыла, интересно? — Ну, может, надеется на халявные оценки. Или на что похуже. — Они обе засмеялись, в этом смехе было что-то такое противное, что у меня сжались зубы. — А я слышала, она вообще не местная, — подхватила вторая, явно радуясь возможности обсудить кого-то за спиной. — Из какой-то деревни приехала, родители её вечно тащат обратно. Может, она поэтому такая дёрганая? — Серьёзно? Ну тогда понятно, чего она за математичку держится. Ищет, кто бы её пожалел и отмазал от всего. Вот математичка видимо и повелась. — Ну, не знаю, Эвелина Карловна не похожа на ту, кто ведётся. Но Камилла к ней реально липнет. Может, у неё с головой что-то не то? Ну, травма там, или ещё что.   — Ой, да она и сейчас выглядит так себе. Я вообще не понимаю, как она на бюджете удержалась. Ей же чуть ли не по всем предметам тройки ставили. А потом вдруг — бац, и по матану чуть ли не лучшая в группе. Ты веришь, что это просто так? — Ну, после того как она к математичке на допы зачастила — вполне. Только вот чем они там занимаются на этих допах, вот в чём вопрос. — Я закатила глаза. Если бы они только знали, кто сидит в метре от них на унитазе и слушает весь этот бред. Эвелина Карловна, кажется, думала о том же. Я заметила, как уголок её губ чуть дёрнулся. То ли от раздражения, то ли от сдерживаемого смеха. И всё же, её лицо было так близко, что я могла бы сосчитать каждую ресничку. Девчонки ещё немного пошушукались, обсуждая какую-то Машу с третьего курса, которая якобы переспала с преподом по философии, а потом наконец вышли, хлопнув дверью. В туалете наконец стало тихо. Я ещё несколько секунд сидела неподвижно, прислушиваясь к тишине, старательно пытаясь унять бешеный стук сердца. Они свалили, но их слова всё ещё звенели у меня в ушах. Я знала, что это просто тупые сплетни, но отчего-то они задели меня сильнее, чем хотелось бы. Эвелина Карловна всё ещё сидела подо мной, только вот её руки уже лежали на моей талии. Я наконец перевела взгляд на неё и только сейчас полноценно осознала, в какой мы позе. Я сидела на ней верхом, прижимаясь бёдрами к её бёдрам, одной рукой упираясь в стену кабинки, а другой всё ещё сжимая её плечо. Её прическа слегка растрепалась, несколько прядей выбились, прилипнув к вискам. — Кажется, ушли, — прошептала я, даже не попытавшись слезть. — Кажется, — так же тихо ответила она, так же не сдвтнувшись с места. В кабинке было тесно, наши лица находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Я слышала её дыхание, чувствуя, как вздымается её грудь. От неё пахло привычным парфюмом чёрной орхидеи. Я даже на мгновение забыла обо всём: о сплетнях, о ссоре с лучшей подругой, о назойливой Фроловой. Обо всём, что мучило меня в последние часы. — Ты как? — Нормально, — выдохнула я, хотя это было далеко не так. — Просто... Они такие мрази. И слова их мразотские. — Не слушай их, — она подняла руку, осторожно заправив прядь моих волос за ухо. — Они просто завидуют. — Чему? — горько усмехнулась я. — Тому, что я "сопля" и "игрушка для битья"? — Это не так, — пальцы задержались на моей щеке. — И ты это знаешь. — От любых произнесённых ею слов, внутри всё будто таяло. — Она была так близко. Так невозможно, непозволительно близко. И я, не думая больше ни о чём, наклонилась, поцеловав её. Она не отстранилась. Наоборот, её пальцы скользнули с моей щеки на затылок, зарываясь в волосы, притягивая ближе. Поцелуй, начавшийся как что-то осторожное и почти невесомое, вдруг стал глубже, настойчивее. В кабинке было тесно и душно, мои коленки упирались в холодный кафельный пол, а её спина всё ещё прижималась к бачку унитаза, но всё это было совершенно неважно. Важно было только то, что она отвечала мне так, будто потаённые цепи наконец-таки рявкнули, освобождая то самое дикое желание. Её губы были слаще любой сладости, оттого я и вовсе забыла как дышать. Её причёска окончательно вскосматилась, а мои щёки горели так, будто я только что пробежала стометровку. Подняв на меня глаза, женщина тут же усмехнулась. — Мы в туалете, — произнесла она одними губами, будто только сейчас осознав, где мы находимся. — Ага, — так же тихо ответила я, всё ещё не в силах отвести от неё взгляд. — В кабинке. На вонючем унитазе. — Очень романтично, — я не выдержала и фыркнула, утыкаясь лицом в изгиб её шеи, отчего плечи её чуть вздрогнули, словно она была маленьким котёнком, вдруг проснувшимся от короткого дрема. Эвелина Карловна осторожно, почти нехотя убрала руки с моей талии и, упершись ладонями в стену кабинки, помогла мне подняться, а затем и вовсе покинуть эту тесную ловушку. Я встала, поправила съехавший набок свитер, пригладив волосы. Она тоже поднялась, одёрнула пиджак и принялась закалывать растрепавшийся пучок, глядя на своё отражение в маленьком зеркальце на стене. — Значит так, — произнесла она уже своим обычным, преподавательским тоном, но в глазах всё ещё плескались отголоски того, что только что между нами произошло. — У меня сегодня одно мероприятие, с которого я, к сожалению, не могу сбежать, как бы мне ни хотелось. Так что на пару ты не попадаешь, но это ты, видимо, уже и так знаешь. — Знаю, — кивнула я, прислоняясь плечом к стенке кабинки и глядя на неё. — От одногруппников услышала. — Тогда тем более. Я освобожусь часам к семи, не раньше. Так что давай сделаем так: ты сейчас идёшь на все свои оставшиеся пары, как примерная студентка, которой ты, кстати, и должна быть, — в коротком взгляде промелькнула знакомая ирония, — а после этого сразу ко мне. Я приготовлю что-нибудь на ужин, ты мне спокойно и по порядку расскажешь всё, что случилось. Без криков, без истерик, просто поговорим. Договорились? — Договорились, — я кивнула и тут же добавила: — А можно не на все пары? Можно хоть на физру не ходить? — Нельзя, —  черство отрезала она. — Физру тоже нужно посещать. Даже тем, у кого есть дела поважнее. — Тирания. Она покачала головой и, проходя мимо меня к двери, на секунду задержалась, коснувшись пальцами моего запястья. — Приезжай скорее.

***

Я мужественно отсидела оставшиеся пары, хотя "мужественно" — это громко сказано. На парах я тупо пялилась в окно и рисовала в тетради какие-то загогулины, даже не пытаясь вникать в то, что бубнил препод. На английском Соколов — мой одногруппник, с дуру кинул в меня скомканной бумажкой с какой-то дурацкой надписью, но я даже не стала её разворачивать, просто засунула в рюкзак и забыла. Пусть свалит. Все мысли были заняты только одним: как бы побыстрее дожить до вечера. Телефон завибрировал где-то в середине пары по английскому, и я, прикрывшись учебником, глянула на экран. Herzblatt ♡: [У меня тут очень скучное мероприятие. Я уже три раза пожалела, что согласилась] Я уставилась на экран и почувствовала, как по телу разливается что-то тёплое и щекотное. Она написала мне во время скучного мероприятия. Она думает обо мне, пока сидит там со своими такими же заумными коллегами. Весь день я ломала голову, как бы записать её в телефоне. "Эвелина Карловна" — слишком официально, "Эвелина" — слишком просто. Я перебирала варианты, пока не вспомнила про её немецкое происхождение. И тут меня осенило. Я полезла в переводчик и набрала "вторая половинка" на немецком. Гугл выдал Herzblatt. Звучало красиво, необычно и, главное, никто бы не догадался. Вы: [А вы представьте, что не на мероприятии, а со мной, где-нибудь на диванчике в обнимку] Herzblatt ♡: [Не помогает. Тут один профессор с кафедры философии уже полчаса рассказывает про какие-то образовательные стандарты. Я даже не понимаю, о чём он говорит. Кажется, он сам не понимает] Я хмыкнула и покосилась на Фролову, которая старательно валила моего одногруппника у доски. Вы: [Постарайтесь не убить его] Herzblatt ♡: [Постараюсь. Но ничего не обещаю. Он только что перепутал два термина, мне пришлось сделать вид, что я не заметила] Вы: [Бедный мужик. Он вообще знает, кто сидит в зале?] Herzblatt ♡: [Видимо, нет. Иначе бы подготовился получше] Я улыбалась как дура, теребя телефон в разные стороны. Кажись, Фролова даже что-то заметила, но не суть. Рано или поздно ей придётся привыкнуть. Пара наконец закончилась, и я, не теряя ни минуты, вылетела из аудитории первой, даже не попрощавшись с англичанкой. В коридоре было шумно и людно, студенты спешили по домам, обсуждая планы на вечер, кто-то ржал над очередным мемом, кто-то жаловался на завтрашний зачёт. Я же просто шла сквозь эту толпу, не замечая никого, потому что в голове было только одно: скоро я её увижу. На улице уже стемнело. Город горел огнями, мокрый асфальт отражал свет фонарей, создавая ощущение, что ты идёшь по какой-то бесконечной неоновой реке. Я накинула капюшон, а затем мигом вызвала такси, прислонившись плечом к холодной стене универа. Машина должна была вот-вот подъехать. Я подключила наушники, включая рандомный трек, телефон тут же услужливо выдал: "Хочешь?". Я усмехнулась, как в точку. Хочу ли я? Да я только и делаю, что хочу её — постоянно, каждую минуту, каждую чёртову секунду. Даже когда злюсь, даже когда плачу, даже когда хочется послать всех нахрен. Только не её. Машина подъехала, я села на заднее сиденье и уставилась в окно. За стеклом проплывали дома, деревья, люди, спешащие по своим делам, а в наушниках играла очередная песня Земфиры, такая знакомый и родная, странным образом смешиваясь с моими мыслями об Эвелине. Её холодный парфюм, который остаётся на подушке после того, как она встает ранним утром на работу. Её пальцы, тонкие и прохладные, которые она переплетает с моими, когда думает, что я уже сплю. Её голос... Низкий, с лёгкой картавостью, когда она устала или злится. Её глаза... Серые, как грозовое небо, в которые я каждый раз проваливаюсь, стоит ей посмотреть на меня чуть дольше обычного. То, как она поправляет очки на носу, когда читает что-то важное. То, как она засыпает за столом, уронив голову на руки, а потом мило смущается, не зная куда себя деть. Даже тот не очень приятный отголосок в памяти, когда она держала меня за волосы, пока меня воротило. То, как она смотрела на меня сегодня в кабинке, затуманенным, тёплым взглядом, в котором я видела всё, что она обычно не привыкла высказывать словами. Машина свернула на знакомую улицу, и я уже предвкушала, как через пару минут окажусь в тепле, рядом с ней. Телефон молчал. Последнее сообщение было отправлено минут пятьдесят назад. Она писала, что задержалась из-за какого-то там афтерпати. Я тогда ответила, что уже еду, и что пусть она не пьёт много этого дурацкого вина, потому что я хочу её трезвую. Теперь-то я знала, что она терпеть не может все эти формальные мероприятия, представляя, как она стоит там с бокалом в руке, вежливо отвечая кому-то, кто рассказывает очередную скучную историю. Машина остановилась у знакомого ЖК. Я расплатилась, быстрым шагом направившись к нужному подъезду, параллельно вспоминая как мы ходили здесь с ней за ручку, словно влюблённые подростки. Девушка консьерж, увидев меня, улыбнулась и кивнула. За эти выходные она как следует успела запомнить меня. Лифт поднял меня на нужный этаж, я спешно подошла к двери, вбивая знакомый пароль. Замок пиликнул, а дверь открылась. В прихожей горел свет, на вешалке висело её пальто — значит, она уже дома. Но почему не отвечала? Я скинула пуховик и уже открыла рот, чтобы позвать её, как вдруг услышала голоса, доносящиеся из гостиной. Я застыла в коридоре, и лишь спустя секунду до меня дошёл смысл одной из фраз. Голос был мужским.