Вкус твоего "ненавижу"

Чертова Райна Рейн. Гореть ей в аду. Девчонка, коих свет не видывал. Единственная в своем роде, коллекционный ебучий экземпляр. Моя. Будь она проклята. Я курю в кресле, жду, когда постучит. Знаю, что придет. Эти глаза... я в них утонул в первый же день, когда она спасла меня. С тех пор не могу выплыть. И не хочу, если честно. Смотрит так, будто решает, убить меня или трахнуть. И то и другое, судя по всему, с равной вероятностью. И от этого еще сильнее встает. Стук. Даже не стук — занесла руку, а я уже слышу. Чувствую каждую ее херню за километр. Этот запах... волосы, кожа, какая-то хрень, от которой у меня сносит крышу быстрее, чем от самого крепкого пойла. Я вдыхал его во снах. Дрочил, зарываясь лицом в подушку, представляя, что это она. Что пахнет именно так — мной и ею. Нашим потом, нашим безумием. — Проходи, рядовая Рейн. Не оборачиваюсь. Если обернусь — сорвусь. Начну прямо сейчас, не дожидаясь, пока она сядет. Сорву эту дурацкую форму, которая скрывает от меня то, что принадлежит мне по праву. По праву бессонных ночей и спертого дыхания каждый раз, когда она проходит мимо. — Не стесняйся, присаживайся, милая. Поговорим по душам. Она садится за мой стол. За мой, блядь, стол. И выглядит так, будто всю жизнь там сидела. Ноги эти... форма дурацкая, но я знаю, что под ней. Видел во сне тысячу раз. Дрочил, вспоминая, как она двигается на тренировках. Как поправляет волосы. Как закусывает губу, когда злится. Злится на меня. Всегда на меня. И меня это заводит до дрожи. — Открой верхний ящик. Возьми третью папку. Читает. Лицо меняется. Сначала непонимание, потом ужас, потом... что-то еще. То, от чего у меня самого все сжимается внутри. Страх? Желание? И то и другое. Идеальное сочетание. Она смотрит на меня. Глаза огромные, злые, испуганные. И такие красивые, что хочется выть. Хочется встать на колени и умолять смотреть на меня так всегда. Только на меня. Никогда ни на кого другого. — Ты для этого звал? Звал. Но не для этого. Для другого. Для того, чтобы быть рядом. Чтобы смотреть. Чтобы понять, какого хера она снится мне каждую ночь уже пять лет. Чтобы присвоить. Чтобы пометить. Чтобы никто никогда не посмел даже смотреть в ее сторону. — Я звал тебя, чтобы поговорить. По душам. Вру. Я звал ее, потому что не мог больше. Потому что этот отчет — просто повод. Потому что если бы не пришла — пошел бы искать. К черту субординацию. К черту все. Перевернул бы весь отряд, поднял бы по тревоге, нашел бы и трахнул прямо в казарме, при всех, чтобы видели. Чтобы знали. Встаю за спиной. Близко. Слишком близко. Знаю, что нельзя. Но тело не слушается. Оно хочет быть рядом с ней. Всегда. Запах... блядь. Этот запах. Я вдыхаю и чувствую, как плавится мозг. Ваниль? Что-то цветочное? Нет. Она сама. Ее кожа, ее волосы, ее возбуждение. Да, я чувствую и его. Тонкий, сладкий, сводящий с ума. Она хочет меня. Прямо сейчас. И это лучше любого наркотика. — Расскажи, Райна. Что тебе снилось? Она молчит. Упрямая. Гордая. Моя. — Это не твое дело, Ван Хейс. — Мое. Разворачиваю к себе. Смотрю в глаза. В них — вызов, страх, желание. Все сразу. Она хочет меня так же, как я ее. Просто не признается. Но я вижу. Я чувствую каждую херню, каждый вздох, каждое движение зрачков. — Я ненавижу тебя, Ксандр. — Знаю. А теперь скажи, что тебе снилось. Она ломается. Я вижу этот момент — когда стена падает. Когда она решается. И это красивее, чем любой закат. Красивее, чем победа в самом жестком бою. — Там был ты. И стол. Как этот. Сердце пропускает удар. Потом еще один. Потом разгоняется в галоп. — И? — И ты делал вещи, за которые я должна была тебя пристрелить. Я почти не дышу. Член уже стоит колом, и плевать, что заметит. Пусть видит. Пусть знает, что она со мной делает. Пусть знает, что никто и никогда не заставлял мое тело так реагировать. Только она. Райна. Чертова девчонка, которая влезла под кожу и свернулась там клубком. — А ты? Что делала ты? — Не давала тебе остановиться. Все. Сносит крышу окончательно. Теряю контроль. И плевать. — Райна. — Что? — Заткнись уже. Целую. Жестко. Грубо. Так, как хотел с первого дня. Она в ответ — зло, больно, до крови. И это самое охрененное, что я чувствовал в жизни. Потому что она не сдается. Она борется. Даже когда хочет меня так, что течет. Она моя. Моя женщина. Ее тело — огонь. Под формой, под этой дурацкой тканью — жидкий огонь. Я чувствую каждую клетку, каждую дрожь. Она дрожит в моих руках. И я тоже дрожу. Впервые в жизни. Ни одна женщина не заставляла меня дрожать. А эта — да. В голове проносятся лица других. Десятки, может, сотни. Красивые, опытные, умелые. Все меркнут. Стираются в пыль. Потому что ни одна не пахла так. Ни одна не кусалась так. Ни одна не смотрела с такой ненавистью, за которой горит такое дикое, животное желание. Они были пустотой. Тренировкой. Она — война, на которую я подписался добровольно и сдаваться не собираюсь. Форма летит к чертовой матери. Кожа... блядь, какая у нее кожа. Горячая, гладкая, сводит с ума. Я целую везде, куда могу дотянуться. Шея, ключица, грудь. Она стонет, выгибается, вцепляется в волосы. — Еще, — шепчет. — Еще. Я кусаю. Оставляю засосы. Хочу, чтобы весь отряд видел. Чтобы знали: она моя. Только моя. И горе тому, кто посмотрит в ее сторону. Кто заговорит. Кто посмеет прикоснуться. — Каждый увидит, чья ты. — Я ничья. — Врешь. — я сжимаю ее горло — не душа, а фиксируя, заставляя смотреть в глаза. — Ты моя. С первого дня. С первого взгляда. И ты это знаешь. Сдираю белье. Она голая — стоит передо мной, и я не могу дышать. Красивая. Самая красивая, блядь. Я видел женщин. Много. Но такая — одна. И она будет моей. Всеми способами. Всегда. Я хочу обладать ей. Всем. Телом — каждым сантиметром, каждым изгибом, каждой родинкой, которую еще не успел найти. Душой — этой ее злостью, этой гордостью, этим огнем, который она даже не пытается погасить. Разумом — чтобы думала только обо мне. Чтобы во сне видела меня. Чтобы, просыпаясь, тянулась ко мне. Чтобы каждый вдох, каждый выдох были пропитаны мной. Я хочу делать с ней самые грязные вещи. Те, от которых у нормальных людей волосы дыбом. Хочу трахать ее на этом столе, на полу, на плацу, в казарме, в лесу, в машине — везде. Хочу, чтобы она кричала мое имя так, что стены дрожат. Хочу, чтобы на ней не осталось живого места без моих засосов, моих укусов, моих следов. Хочу, чтобы каждое утро она просыпалась разбитой, опустошенной, но с улыбкой. Потому что знает — ночью все повторится. Опускаюсь на колени. Да, я, командир Нулевого отряда, стою на коленях перед этой девчонкой. И мне плевать. Потому что ни перед кем я не стоял так. Потому что никто не заслуживает этого так, как она. Ее вкус... блядь. Я думал, что подсознание врало. Думал, больной мозг придумал. Но нет. Она самая сладкая, что я пробовал. И я пробовал многое. Но это — другое. Это — наркотик. Чистый, концентрированный, убивающий наповал. Я вылизываю ее, чувствуя, как теряю остатки разума. Как забываю, кто я. Где я. Какого хера. Есть только ее вкус. Ее запах. Ее стоны. Ее пальцы в моих волосах. — Ксандр... Она кончает мне в рот. Кричит, сжимает мои волосы, трясется. И я чувствую себя гребаным богом. Потому что это я. Я сделал это с ней. И никто никогда не сделает так. Никто не будет знать, как она кончает, какие звуки издает, как пахнет в этот момент. Только я. Я собираю каждую каплю. Вылизываю дочиста. Не потому что хочу продлить. А потому что это МОЕ. И я не позволю этому просто так стечь. Встаю. Она смотрит — глаза мутные, губы припухшие, раскрасневшаяся, разморенная. Самая сексуальная, блядь, самая охрененная женщина на свете. И она моя. Только что доказала это. Сама. Своим ртом, своими стонами, своей дрожью. И тут она опускает взгляд. На мой член. Твердый, пульсирующий, с блестящей от смазки головкой. Я вижу, как темнеют ее глаза. Как облизывается. Медленно. Специально. Потом поднимает глаза на меня. Ухмыляется. — Теперь я. И опускается на колени. У меня перехватывает дыхание. Я мечтал об этом. Тысячи ночей представлял, как эти губы — дерзкие, злые, кусачие — смыкаются вокруг моего члена. Как она смотрит снизу вверх. Как берет в рот. Мечтал — и боялся признаться, что хочу этого до дрожи в коленях. Она берет в руку. Медленно. Изучающе. Проводит большим пальцем по головке, собирая капельку смазки. Смотрит на меня — и облизывает палец. Медленно. Не отрывая взгляда. — Сука, — выдыхаю я хрипло. — Ты специально? — А ты думал, я буду паинькой? И берет в рот. Блядь. Я закрываю глаза на секунду — и тут же открываю. Потому что не могу не смотреть. Потому что это самое охрененное зрелище в моей жизни. Ее губы — горячие, влажные, такие же дерзкие, как она сама. Она берет неглубоко сначала. Дразнит. Водит языком по головке, обводит уздечку, снова берет в рот. Медленно. Специально медленно. Я зарываюсь пальцами в ее волосы. Не направляю — просто чувствую. Шелк. Густой, тяжелый, сводящий с ума. Наматываю на кулак, сжимаю. Она выдыхает носом — и берет глубже. — Да, — выдыхаю я. — Вот так. Она ускоряется. Впускает глубже. Я чувствую, как головка упирается в горло, как она сглатывает, расслабляется, берет еще. И это так охрененно, что хочется выть. — Смотри на меня, — хриплю я. Она поднимает глаза. Смотрит снизу вверх — эти огромные глаза, полные вызова, страсти, желания. Рот занят моим членом. И это самое порочное, самое красивое, что я видел. Я наматываю волосы сильнее. Чуть оттягиваю голову назад — контролируя глубину. Она мычит — довольно, согласно. И берет снова. Глубже. Быстрее. — Еще, — шепчу я. — Еще, детка. Возьми глубже. Она слушается. Блядь, она слушается. Эта невыносимая, дерзкая, злая девчонка — сейчас на коленях, с моим членом во рту, и выполняет каждое мое слово. Я чувствую, как подкатывает оргазм. Как сжимается все внутри. Как хочется просто кончить — глубоко, в горло, чувствовать, как она глотает. — Стой. Она замирает. Смотрит вопросительно. — Не хочу кончать так. Не сейчас. — А как хочешь? — Хочу в тебя. Глубоко. Хочу чувствовать, как ты сжимаешься. Она усмехается. Облизывает губы. — А я хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Хочу попробовать. И снова берет. Глубже. Быстрее. Без предупреждения. Я выдыхаю матом. Наматываю волосы туже, чуть сжимаю горло — не душа, а контролируя. Она выдыхает носом, но не останавливается. Берет еще глубже. До упора. Я смотрю вниз. На свои пальцы в ее волосах. На ее губы, растянутые вокруг моего члена. На этот взгляд — снизу вверх, полный такой дикой, неприкрытой страсти, что мозг плавится. — Красиво, — выдыхаю я. — Самая красивая, блядь. Она мычит в ответ — и я чувствую вибрацию. По всему члену. До самого основания. До яиц. До позвоночника. — Еще раз так сделаешь — я кончу, — хриплю я. Она делает снова. Специально. Я наматываю волосы на кулак. Оттягиваю голову назад — заставляя замедлиться. Она смотрит с вызовом. Облизывает губы. Ждет. — Хочешь чтобы я кончил? — спрашиваю я. Голос низкий, хриплый, чужой. — Хочу. — В рот? — Да. — Тогда проси. Она сжимает челюсть. Гордая. Моя. — Проси, Райна. Скажи, что хочешь чтобы я кончил тебе в рот. Скажи, что хочешь попробовать. — Хочу, — выдыхает она. — Хочу твою сперму в рот. Хочу попробовать. Хочу, чтобы ты кончил мне в горло. Я рычу — и толкаюсь в рот. Глубоко. Контролируя рукой, намотав волосы на кулак, чувствуя, как она расслабляет горло, принимая меня. — Вот так, — хриплю я. — Принимай. Глотай. Она мычит, смотрит снизу вверх, и я вижу слезы в уголках глаз — от глубины, от давления. Но не останавливается. Не отстраняется. Берет еще. Я на грани. Чувствую, как подкатывает. Как сжимается все внизу живота. Как хочется просто отпустить контроль и кончить — глубоко, сильно, чтобы захлебнулась. — Хочешь? — выдыхаю я. — Хочешь, чтобы я кончил? — Ммм, — мычит она утвердительно. И смотрит. Этими глазами. В которых — только я. Я кончаю. Глубоко. В горло. Чувствую, как пульсирует член, как выплескивается горячее, как она глотает — сразу, не отстраняясь, принимая все до последней капли. Я держу ее за волосы, не давая отодвинуться. Продлевая. Выжимая до конца. Она глотает. Снова. И снова. Пока не заканчиваю. Медленно выхожу. Она поднимает голову. Глаза блестят, губы припухшие, раскрасневшиеся. На подбородке — капелька. Она вытирает тыльной стороной ладони — и облизывает палец. Медленно. Глядя на меня. — Вкусно, — выдыхает она. Я рычу — и поднимаю ее с колен. Целую. Глубоко. Чувствуя свой вкус на ее губах. Смесь. Мы. Самое порочное, самое сладкое. Но она не дает мне опомниться. Ее руки уже на моем теле, пальцы впиваются в спину, губы находят мои снова и снова. Она жадно целует, кусает, облизывает — будто не может насытиться. Будто я — ее личный наркотик, и доза всегда недостаточна. — Еще, — шепчет она мне в губы. — Хочу еще. Тебя. Внутри. — Куда? — Туда. Глубоко. Хочу чувствовать тебя. Я разворачиваю ее, прижимаю к столу. Она подается назад, выгибается, подставляет себя. Вся — дрожащая, горячая, готовая. Вхожу. Резко. Глубоко. Она вскрикивает — и сжимается вокруг меня так, что темнеет в глазах. — Так? — выдыхаю я, начиная двигаться. — Да... — стонет она. Я ускоряюсь. Жестко. Глубоко. Стол ездит по полу, бумаги разлетаются, но нам плевать. Есть только мы. Только этот ритм. Только ее стоны и мое хриплое дыхание. Шлепаю. По ягодице. Звонко. Сильно. Она вскрикивает — и сжимается еще сильнее. — Еще, — шепчет. — Еще, жестче. Я шлепаю снова. И снова. Красные следы на бледной коже. Мои следы. Она стонет, царапает стол, подается назад навстречу каждому толчку. Я наклоняюсь, кусаю плечо. Она выгибается, стонет громче. Провожу языком по укусу — соленая кожа, ее запах, ее вкус. Пальцы на клитор. Ласкаю в такт толчкам. Быстро. Жестко. Точно. — Ксандр, — выдыхает она. — Ксандр, я сейчас... — Нет. Замираю. Останавливаюсь. Выхожу почти полностью. Она всхлипывает от потери. Дрожит. Тянется назад, ища меня. — Не смей, — шепчет. — Не смей останавливаться. Я смотрю на нее. На эту девчонку, раскрасневшуюся, мокрую, дрожащую от желания. На засосы на шее, на красные следы от шлепков, на то, как она подается назад, умоляя продолжать. И мне хочется быть нежным. Хочется обнять, поцеловать, замедлиться. Потому что это — не просто тело. Это — она. Райна. Я наклоняюсь, касаясь губами ее уха. Шепчу — тихо, хрипло, почти нежно: — Мне быть нежнее, детка? Она замирает на секунду. Поворачивает голову, смотрит на меня. В глазах — огонь. Тот самый, от которого у меня плавится мозг. — Нет, — выдыхает она. — Возьми меня грубо. Не сдерживайся. Трахни меня так, как хочешь. Я выдержу. — Уверена? Она усмехается. Кусает губу. — А ты сомневаешься? Я рычу — и вхожу снова. Резко. Глубоко. Так, что она вскрикивает и вцепляется в стол. — Вот так? — хриплю я, вбиваясь жестко, глубоко, теряя контроль. — Да! — кричит она. — Да, блядь, так! Я больше не сдерживаюсь. Выпускаю зверя. Того, которого всегда держал на поводке. Того, который хотел только ее. Всегда только ее. Двигаюсь жестко. Грубо. Глубоко. Каждый толчок — до упора, до ее крика, до того, как она сжимается вокруг меня. Шлепаю. Снова. И снова. Красные следы покрывают ягодицы, бедра. Она стонет, кричит, просит еще. — Еще, — шепчет. — Еще, Ксандр. Сильнее. Не останавливайся. Трахни меня так, чтобы я чувствовала тебя завтра. Послезавтра. Всегда. Я кусаю плечо. Сильнее. До крови. Она вскрикивает — и кончает. Прямо на моем члене. Сжимается, пульсирует, трясется. Я не останавливаюсь. Продолжаю двигаться. Продлеваю ее оргазм, растягиваю, выжимаю до последней судороги. Она кричит — долго, громко, срывая голос. Когда затихает, я замедляюсь. Перевожу дыхание. Смотрю на нее — расслабленную, мокрую, счастливую. — Еще? — шепчет она. — Ты меня угробишь. — А ты думал, будет легко? Я усмехаюсь. Провожу рукой по ее спине, по красным следам. Целую между лопаток. — Ты как? — спрашиваю тихо. — Не больно? — Больно, — выдыхает она. — И охрененно. Я улыбаюсь. Впервые, кажется, за долгое время — по-настоящему. — Я люблю тебя, Райна. Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить. Замираю. Она замирает. Тишина. Гулкая, тяжелая. Потом она поворачивает голову. Смотрит на меня. В глазах — слезы, удивление, нежность. — Что? — Ничего, — хриплю я. — Забудь. — Ксандр... — Просто дай мне насладиться тобой, — шепчу я. — Потом поговорим. Она кивает. Я вхожу снова. Медленно. Нежно. Совсем не так, как раньше. Потому что теперь все по-другому. Потому что я сказал это. И обратно уже не забрать. Мы двигаемся медленно. Глядя друг другу в глаза И это интимнее, чем самый жесткий секс. Я кончаю тихо. Зарывшись лицом в ее шею. Чувствуя, как бьется ее сердце. Как дрожат руки. Потом мы лежим на разбросанных бумагах. Она в моих руках. Маленькая, горячая, дрожащая. Моя. — Райна. — Ммм? — Я серьезно. Она поднимает голову. Смотрит в глаза. — Я знаю. — И? — И я тоже, — шепчет она. — Хоть и ненавижу тебя за это. Я усмехаюсь. Прижимаю крепче. Чертова Райна Рейн. Она думала, что это просто секс. А теперь мы оба влипли по-крупному. И это самое страшное. И самое прекрасное. Что было в нашей жизни.