Глава 17:Красное вино и честные глаза
30 марта 2026 г., 09:10
Прошло три дня после празднования Лунного Нового года, а карьера Риты Скитер уже была разрушена.
Не было никакого общественного резонанса. Никаких громких заявлений. Лишь простой кремовый конверт с императорской печатью, который тихим утром оказался на столе главного редактора «Ежедневного пророка».
У Риты свело живот.
Она открыла его.
Уважаемая госпожа Скитер,
С сегодняшнего утра ваши трудовые отношения с «Ежедневным пророком» официально и навсегда прекращены. Кроме того, указом Его Императорского Величества вам запрещается искать работу в любом признанном журналистском учреждении в Империи или её протекторатах, магических или иных.
Ваша журналистская лицензия отозвана. Ваши архивы проверяются. Вам больше не будет предоставлен доступ к официальным мероприятиям, пресс-конференциям или заявлениям суда. Попытки обойти это распоряжение повлекут за собой юридические последствия.
Желаю вам всего наилучшего в ваших будущих начинаниях.
Реджинальд Монтегю,
Глава Департамента Магических Коммуникаций.
Когда Рита снова перечитала письмо, её глаза расширились от шока, словно она ожидала, что слова изменятся, что это будет жестокая шутка. Но сколько бы раз она ни смотрела на него, смысл оставался тем же: с ней покончено.
У неё перехватило дыхание, и пальцы так крепко сжали пергамент, что костяшки побелели. Официально и навсегда уволена. Запрещена во всех журналистских учреждениях. Лицензия отозвана. Эти слова были как пощёчина, острая и безжалостная. Впервые за много лет Рита Скитер, королева сенсационной журналистики, потеряла дар речи.
Долгое время она просто сидела, осознавая тяжесть написанного. Она никак не могла отделаться от воспоминания о холодном, кипящем взгляде Императора с фестиваля. Это было мимолётно, едва длилось секунду, но глубоко затронуло её. Она считала это мимолётным раздражением, но теперь, когда всё разворачивалось перед ней, стало ясно, что это было гораздо больше, чем просто раздражение.
Почему его это так волновало? Она не ожидала такой реакции. В конце концов, это был всего лишь безобидный вопрос. Но чем больше она размышляла, тем больше пазл складывался воедино.
«Конечно», — подумала она, прищурив глаза от осознания.
Она тихо и горько рассмеялась.
«Ах… значит, этот мальчик стал новой игрушкой Императора», — подумала она про себя.
Если бы она только знала.
***
В другом уголке огромного города, в тихом саду, где, казалось, время замедлилось, Гарри Поттер сидел под мягким шелестом ивовых ветвей, осторожно перебирая пальцами светлые волосы, а воздух был наполнен нежным ароматом жасмина и свежих трав. — У тебя это неплохо получается, — мечтательно произнесла Луна мягким и неторопливым голосом. Гарри слабо улыбнулся, его пальцы плели с привычной лёгкостью. — Немного практиковался, — сказал он, вспоминая долгие послеполуденные часы, проведённые в тихой компании, когда он заплетал волосы Джинни, пока Гермиона читала неподалеку. Они некоторое время сидели в приятном молчании, прежде чем Луна снова заговорила. — Знаешь, — начала она, её голос был мягким и проникающим, словно слова медленно формировались в её голове, — когда ты танцевал в тот вечер, это было похоже на то, как искра превращается в бушующий огонь. — Огонь? — с любопытством спросил Гарри, наклонив голову. — Ммм, — кивнула она, её взгляд был отрешённым. — Сначала веера были словно крошечные мерцания — нежные, тёплые, как нерешительное дыхание огня, не знающего, хочет ли он гореть. Но затем, по мере того, как танец продолжался, они вспыхнули — как искра на сухих листьях — и внезапно, словно пламя вспыхнуло, дикое и неудержимое. Мечи были этим огнём, потрескивающим в воздухе, яростным и всепоглощающим. Гарри поднял взгляд и одарил Луну лёгкой, благодарной улыбкой. — Хм… я об этом не думал. Прежде чем Луна успела ответить, в дверь тихо постучали. Гарри обернулся и увидел на пороге слугу, несущего большой деревянный ларец, богато украшенный замысловатой резьбой, а также кремовый конверт, запечатанный императорским гербом. — Простите за беспокойство, куртизан Поттер, — почтительно произнёс слуга. — Подарок от Его Императорского Величества. Гарри удивлённо поднял бровь, поражённый неожиданной доставкой. — Спасибо, — сказал он, поднимаясь на ноги и направляясь к слуге. Слуга грациозно поклонился, аккуратно и осторожно передал ларец и конверт в руки Гарри, после чего молча удалился, так же тихо покинув сад, как и пришёл. Взгляд Луны метался между ларцом и Гарри, разбуженный любопытством. Гарри на мгновение замешкался, прежде чем сломать тонкую восковую печать на конверте. Он развернул письмо и просмотрел его содержимое. — Гарри Поттеру, — прочитал он вслух тихим голосом, проводя пальцем по изящному почерку. Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Я хотел бы воспользоваться моментом, чтобы выразить своё восхищение твоим недавним выступлением на фестивале Лунного Нового года. Твой танец был просто завораживающим — изящным, мощным и наполненным яркими эмоциями. Это было редкое зрелище, подобного которому я не видел много лет. Он сделал паузу, бегло пробежал взглядом по следующим строкам, прежде чем продолжить. Рассматривай этот подарок как знак признательности за твои усилия — как жест признания твоих замечательных достижений. Когда Гарри закончил читать письмо, взгляд Луны задумчиво скользнул по его лицу, её глаза были немного отрешёнными, словно она размышляла о чём-то далеком. — Это было… более вдумчиво, чем я ожидала, — сказала она лёгким голосом, но с оттенком любопытства. — Он не производит на меня впечатления человека, склонного к такой… выразительности в словах. Гарри ничего не сказал, лишь ещё раз провёл пальцами по пергаменту, затем аккуратно сложил письмо и отложил его в сторону. После этого, глубоко вздохнув, он переключил внимание на ларец, лежащий рядом. Он осторожно расстегнул застёжки. Крышка открылась с тихим скрипом, обнажив подушку из тёмно-синего бархата, а на ней — меч. Лезвие отражало угасающий свет сада, его поверхность была гладкой и чистой, переливаясь мягким серебристым блеском, свидетельствующим о высочайшем мастерстве. Он был изящным и хорошо сбалансированным, созданным скорее для точности, чем для грубой силы. Едва заметные цветочные узоры, выгравированные на стали, были настолько тонкими, что, казалось, исчезали и появлялись в зависимости от угла падения солнечных лучей. Рукоять была обтянута гладкой чёрной кожей, практичной и одновременно элегантной, с тонкой серебряной полосой, спирально спускающейся к навершию. Это было одновременно и оружие, и искусство: прекрасное, но смертоносное. Взгляд Луны задержался на мече, голос её был мягким и задумчивым. — Он прекрасен, одновременно обещание и угроза — приглашение и предупреждение одновременно, — она перевела взгляд на Гарри, выражение её лица было спокойным и многозначительным. — Он тебе подходит. Спустя мгновение в её глазах мелькнула нотка веселья. — Знаешь, у некоторых видов птиц дарение блестящих предметов является частью брачных ритуалов. Гарри приподнял бровь, на его губах появилась игривая улыбка. — Ну, в таком случае, — сказал Гарри, слегка усмехнувшись и задержав взгляд на мече, — мне, должно быть, очень повезло — это, безусловно, очень блестящий символ, не так ли? — Вполне, — ответила Луна серьёзным тоном. — С ним нужно быть осторожным, — добавила она. — Иначе Нарглы могут его украсть. — Я буду осторожен, — сказал Гарри, слегка улыбнувшись ей. — Хорошо, — кивнула Луна, грациозно встала и направилась обратно к своему дворцу, каждый шаг был размеренным и спокойным.***
Позже тем вечером, когда небо потемнело, приобретя приглушённый сиреневый оттенок, а фонари засияли на территории дворца, Гарри направился к Камелиевому дворцу — более известному как поместье Забини, — лёгкий ветерок нежно колыхал края его мантии. Под мышкой он нёс корзину — скромную по размеру, но аккуратно приготовленную. Внутри находилось несколько вещей, которые, как заверил Блейз, любила его мать: улун с корицей, элегантная коробка тёмного шоколада с карамелью и морской солью и бутылка бордо с изысканной этикеткой и ещё более изысканной ценой. Он спросил об этом Блейза после одного из их ночных уроков дуэлей с Драко. — Поверь мне, — сказал Блейз, вытирая пот со лба. — Принеси с собой улун с корицей, бутылку бордо и тёмный шоколад, и она будет любить тебя вечно. Теперь, стоя перед арочным входом в Дворец Камелий, Гарри сделал глубокий вдох и постучал. Мгновение спустя резные двери распахнулись, явив одного из неизменно расторопных слуг поместья, который вежливо поклонился и впустил его внутрь. Его провели по благоухающим коридорам — наполненным ароматами цветочных масел и ладана — пока они не достигли гостиной, залитой тёплым светом ламп и обитой мягкими подушками. Блейз уже был там, развалившись в кресле с книгой в руках и ухмылкой на лице. — Ну-ну, — протянул он. — Не думал, что ты действительно на это пойдёшь. Гарри закатил глаза и поднял корзинку. — Я же говорил, что сделаю это, правда? Блейз поднял руки в притворной капитуляции и усмехнулся. — Да, ты прав, просто... многое из этого трудно достать. Честно говоря, почти удивительно, как тебе удалось найти это в такой короткий срок. Прежде чем Гарри успел сказать хоть слово, в комнату ворвалась Селия Забини, словно воплощение шёлка: туфли на высоких каблуках ритмично цокали по полу, в руке она изящно держала бокал вина и излучала ту же непринуждённую элегантность, что и всегда. — Carino, — промурлыкала она, в её голосе идеально сочетались теплота и любопытство. — Чему обязаны таким удовольствием? Гарри шагнул вперёд и протянул корзину, словно подношение. — Я просто хотел поблагодарить тебя за уроки, — сказал он искренним тоном. — Я знаю, что ты не обязана была мне помогать, поэтому... я подумал, что принесу тебе что-нибудь в знак небольшой благодарности. Считай это компенсацией за всё то время, которое ты потратила на обучение меня. Она взяла корзинку, её идеально очерченные брови приподнялись от приятного удивления. Она заглянула внутрь, и её накрашенные красной помадой губы изогнулись в улыбке. — Ах, carino! Как это мило с твоей стороны, просто очаровательно, — проворковала она. — И так вежливо! Селия повернулась к Блейзу, многозначительно посмотрев на него поверх края бокала. — Dovresti prendere appunti. Блейз скривился и пробормотал что-то о предательстве, после чего ответил что-то, отдалённо напоминающее: — Certo mamma. Гарри смущённо улыбнулся, потирая затылок. — Это самое меньшее, что я мог сделать, правда… — Не меняйся, carino, не меняйся, — сказала Селия, с явным удовольствием осматривая содержимое корзины. — Улун с корицей, шоколад от Дома Ауреллин — Блейз, ты сказал ему, где это найти? Блейз, всё ещё слегка обиженный, ответил: — Я дал ему список. А охоту он провёл сам. — Хм, — Селия достала бутылку бордо, с довольным мурлыканьем рассматривая этикетку. — Удачный урожай. Я тронута. Одним движением запястья она откупорила бутылку, а затем снова перевела взгляд на Гарри. — Ты, очевидно, останешься на бокал, — сказала она, уже наливая напиток, не дожидаясь его ответа. — Я настаиваю. Гарри взглянул на Блейза, который небрежно пожал плечами и указал на кресло рядом с собой. Слегка кивнув, Гарри сел и отпил глоток из своего бокала. Бордо оказалось гораздо мягче, чем ожидал Гарри — бархатистое, с глубоким послевкусием, которое сохранялось ещё долго после каждого глотка. Селия умело наливала, и Гарри, не желая показаться невежливым, подстраивался под её темп. Разговор протекал плавно — от техник дуэлей до последних дворцовых сплетен — прежде чем перейти к предельно откровенной критике Селией нового советника императора по вопросам культуры. — Ты видел её гардероб? — спросила Селия с озорным блеском в глазах. — Это просто катастрофа. Она явно пытается что-то сказать, — она сделала обдуманный глоток вина, а затем добавила с хитрой ухмылкой: — Жаль, что это заявление звучит так: «Я никогда в жизни не видела зеркала»… Дальнейший разговор был для Гарри довольно невнятным, хотя он объяснил это усталостью. Лишь когда он попытался встать и едва не промахнулся мимо подлокотника кресла, Гарри понял, что что-то не так. — Ох, — медленно произнёс он, моргая и глядя на комнату, которая слегка... закружилась. Блейз поднял бровь. — Ты в порядке? Гарри сделал паузу. — Да. Да, я… в порядке. Просто… ой, у меня голова ужасно кружится… Селия рассмеялась, мелодично и весело. — Carino, сколько бокалов вина ты выпил сегодня вечером? Гарри торжественно поднял два пальца, слегка покачиваясь на ногах и чуть не упав. — Два. Бокала. Блейз, усмехнувшись, подхватил его за плечо. — Мерлин, ты легко пьянеешь. Гарри нахмурился, оскорблённый принципиальным образом. — Я не… легко. Я… средне. Толерантный. Блейз поднял бровь, помогая ему снова сесть, и ответил: — Так… а ты когда-нибудь пробовал алкогольные напитки? Гарри немного помедлил, на мгновение взглянув на свой бокал с вином, а затем признался: — Нет, не пил. Селия, которая наблюдала за ним проницательным взглядом, слегка прищурилась и наклонилась вперёд. — Ты ведь не несовершеннолетний, правда? — спросила она мягким, но полным искренней заботы голосом. — То есть… я автоматически предположила, что ты совершеннолетний, поскольку Император никогда не брал несовершеннолетних в гарем, но… Гарри моргнул, испугавшись вопроса. — Нет, нет. Мне девятнадцать, — быстро перебил он, возможно, даже слишком быстро. Он не мог сдержать румянец, поднимающийся по его шее. — Просто... в Ордене мне никогда не разрешали пить. Мне нужно было быть в отличной форме, понимаешь, для... Он остановился, слишком поздно осознав, что рассказал больше, чем хотел. Его взгляд нервно метнулся к столу, а рука крепче сжала бокал. Селия подняла бровь, в её усмешке промелькнула нотка понимания. Она не стала настаивать, но её взгляд задержался на нём. — Понятно, — просто сказала она, смягчив тон, словно почувствовав его смущение. Гарри неловко заёрзал на месте, чувствуя тяжесть своих слов. Вино делало его слишком расслабленным, слишком откровенным, и он не хотел делиться слишком большой информацией об Ордене. К счастью, Селия перехватила инициативу в разговоре, избавив его от неловкого молчания. Она слегка откинулась назад, её взгляд скользнул с Гарри на Блейза, прежде чем снова остановиться на Гарри с забавным блеском в глазах. — Знаешь ли, — начала она с многозначительной улыбкой, — встречаться с Императором в таких обстоятельствах, как твои, довольно необычно. И уж тем более, вступать в гарем, учитывая твоё прошлое. Гарри моргнул, не совсем понимая, что она имеет в виду, но она не дала ему возможности об этом задуматься. Она продолжила, её голос был мягким, но с оттенком иронии. — Хотя, если честно, моя первая встреча с Императором тоже была не совсем обычной… Гарри, вопреки своему желанию, поднял на неё взгляд, заинтригованный. Он жаждал дать ей возможность говорить — лишь бы отвлечь внимание от собственного дискомфорта. Алкоголь начал действовать, мысли Гарри блуждали, его слова уже балансировали на грани опасности. Он откашлялся и наклонился вперёд, стремясь переключить внимание. — Как это произошло? — спросил Гарри небрежным тоном, словно уже не обдумывал, как избежать собственных потенциальных промахов. Улыбка Селии стала шире, когда она заёрзала на стуле, явно обрадованная началом разговора. — Ну, видишь ли, — начала она, её глаза сияли от предвкушения истории, — это была далеко не самая вежливая встреча. Никакого чая с печеньем с Императором, уверяю тебя, — она позволила словам немного повиснуть в воздухе, прежде чем продолжить: — Это было на одном из балов Малфоев много лет назад. Том только начинал набирать популярность в политических кругах, а я была… ну, просто собой. Очаровательная, красивая и, как всегда, со своими собственными планами. Селия слегка наклонилась вперёд, прищурив глаза, словно вспоминая события в мельчайших деталях. — У меня был план на тот вечер, — сказала она, понизив голос до заговорщического шёпота. — Я слышала слухи о медальоне Слизерина — о том, что его недавно нашёл не кто иной, как человек, которого мы тогда знали как Тома Риддла. Я знала, что он должен быть с ним на балу. И, конечно же, он практически весь вечер щеголял им. Эта вещь буквально умоляла, чтобы её взяли. Поэтому, конечно, я не могла устоять… это было слишком заманчиво. Гарри, заинтригованный, наклонился вперёд, в то время как Блейз молчал, прекрасно понимая, к чему всё идёт. Губы Селии изогнулись в лёгкой, хитрой улыбке. — Естественно, я играла по обычной схеме. Я танцевала с ним, льстила ему, позволяла ему думать, что я всего лишь симпатичное личико, заинтересованное в его власти. Это был блестящий спектакль, если позволишь мне так сказать… Она сделала паузу для пущего эффекта, позволяя Гарри внимательно слушать каждое её слово. — Я знала, что он просто так его не отдаст, — продолжила она, в её голосе теперь звучала почти насмешливая нотка. — Поэтому я дождалась идеального момента. Пока мы танцевали, я наклонилась ближе, что-то прошептала ему на ухо — ровно настолько, чтобы отвлечь его, — и вот тогда я сделала свой ход. За считанные секунды я превратила простое ожерелье, которое было у меня, в точную копию медальона Слизерина и подменила его настоящим, висевшим у него на шее. У Гарри перехватило дыхание, он едва смел поверить своим ушам. — Ты подменила его прямо у него под носом? Губы Селии изогнулись в лукавой ухмылке, а глаза заблестели от озорства. — О, конечно. Я была настоящей соблазнительницей, понимаешь… — Скорее карманницей, — вставил Блейз со своего места сухим голосом. Селия бросила на него резкий взгляд, прищурив глаза, а затем плавно вернулась к своему рассказу. — В общем, — продолжила она неизменным тоном, — как я уже говорила, я ушла с бала, думая, что мой план удался. А теперь представьте моё удивление, когда я вернулась домой и поняла, что медальон, который я принесла, был подделкой. Глаза Гарри расширились. — Подожди... что? Ты хочешь сказать, что он знал? Селия медленно кивнула, её губы изогнулись в нечто среднее между улыбкой и гримасой. — О, он точно знал. Том Риддл всегда всё знает. Я думала, что я умная. Но… он просто позволил мне думать, что я победила, а потом, когда я не смотрела, он обратил мой собственный план против меня, — она покачала головой, явно одновременно впечатлённая и раздражённая. — В тот момент я чувствовала себя полной идиоткой, — призналась она. Гарри тихонько рассмеялся, отчасти от недоверия, отчасти от невероятной дерзости всего этого. — И ты всё равно оказалась в его гареме после этого? — В этом-то и вся суть Императора, — сказала Селия, понизив голос до более тихого, почти задумчивого тона. — Он превыше всего ценит власть и мастерство. Поэтому, когда он взошёл на трон, когда стал Императором… он предложил мне место в своём гареме. Не как любовнице, не как трофею, а как игроку, — её взгляд метнулся к Гарри, затем к Блейзу. — Он знал, что я могу быть полезна. Я не была какой-то наивной девчонкой, и он это уважал. Даже если меня переиграли на том балу. Гарри моргнул, поняв, что смотрит прямо на неё. Это было совсем не то, чего он ожидал — не история молодой женщины, соблазнённой властью, а история двух острых умов, вовлечённых в бесконечную игру манипуляций и амбиций. Блейз, откинувшись назад, поднял бровь, заметив молчание Гарри. — Не совсем то, чего ты ожидал, правда? Гарри очнулся от своих мыслей, выдавив из себя улыбку и переведя взгляд с Селии на Блейза. Он неловко заёрзал на месте, внезапно почувствовав тяжесть в разговоре. — Нет, — тихо сказал он, вставая. — Не совсем, — ему нужно было пространство — время, чтобы осмыслить всё, что она сказала, и прочистить голову, прежде чем он скажет что-нибудь ещё, о чём может пожалеть. Он поставил бокал, его мысли метались, пока он извинялся и говорил, что уходит. Он быстро кивнул Блейзу и Селии, выдавил из себя вежливую улыбку и отошёл от стола. — Прошу прощения, — пробормотал он, поднимаясь на ноги, несмотря на туман в голове. — Уже поздно, и мне пора возвращаться в свой дворец. Не дожидаясь ответа, он повернулся и быстрым шагом направился к двери, его мысли всё ещё были заняты историей Селии Забини. Именно это и привлекло Тома к нему в первую очередь? Демонстрация силы, мастерства? Увидел ли он в Гарри что-то, что напомнило ему о тех самых качествах, которыми он восхищался в Забини все эти годы? Эта мысль не давала ему покоя, когда он вышел на прохладный ночной воздух, его мантия развевалась вокруг него. Он не хотел зацикливаться на этом, но это было трудно. Шаг Гарри замедлился, его ботинки тихо цокали по булыжникам. В способности Императора распознавать силу и мощь в других, видеть потенциал ещё до того, как они сами его осознают, было что-то пугающее. Но где Том проводит грань между полезной пешкой и реальной угрозой? Этот вопрос не давал ему покоя, скручиваясь и переплетаясь, словно узел в груди, а затем всплыл другой. Хотел ли он вообще, чтобы его считали пешкой? Он был чьей-то пешкой всю свою жизнь — Дамблдора, Ордена, а теперь и Тома. Он всегда был пешкой, которую перемещают без его согласия. Всегда тот, кого бросали в опасность ради какой-то более важной цели. Но почему? Почему именно он? Его рука сжимала ткань мантии, раздражение нарастало. Ему это надоело. Надоело, что его используют. Надоело быть инструментом в чужой игре… Он больше не мог позволять другим диктовать ему условия жизни. К тому времени, как он добрался до своего дворца, эта мысль прочно засела у него в голове. Ему придётся начать разбираться, что значит действовать самостоятельно. Но сегодня вечером вся эта тяжесть ощущалась как странное чувство свободы. Он позволил двери захлопнуться за собой, сбросил мантию и опустился на край кровати, давая сну овладеть им.
