Глава 21:Сладкий обман и горькие противостояния
8 апреля 2026 г., 09:49
Примечания:
Жаркий спор приводит к переменам в гареме. Гарри приходится вытерпеть довольно неприятный разговор. Тем временем на площади Гриммо всплывают на поверхность истины.
На следующий день после грандиозных торжеств дворцовые владения словно тихо вздохнули с облегчением. Испанские сановники, включая Лоренцо и других дворян, разъехались, оставив в огромных залах необычайную тишину. Хаос последних дней — шаги, повышенные голоса, стук посуды и оживлённые разговоры — канули в прошлое.
Слуги выполняли свою работу размеренно и неторопливо, уже не поддаваясь бешеной энергии прошлой недели, а привычные окрики наложниц, отдающих приказы, почти исчезли, оставив в коридорах почти чуждое спокойствие.
Впервые за несколько дней дворец стал больше похож не на сцену для зрелищ, а на настоящий дом.
Это спокойствие распространилось и на тренировочный зал, где Гарри руководил Драко, Блейзом, Лирой и Дельфиной в выполнении заключительных упражнений их еженедельного урока боевых искусств. Ранний вечерний солнечный свет проникал сквозь высокие, богато украшенные потолки, отбрасывая тёплый золотистый свет на полированные полы, пока группа делала паузу, чтобы перевести дух.
Едва слышные отголоски хрипов, размеренных ударов и скрипа босых ног по дереву всё ещё витали в воздухе, пока группа вытирала пот со лба и обменивалась небольшими довольными улыбками, наблюдая за своим прогрессом.
Гарри провёл рукой по влажным волосам, и на его лице появилось тихое, одобрительное выражение.
— Молодцы, ребята, — сказал он с ноткой гордости в голосе. — Вы все многого добились за последние несколько месяцев.
Драко переступил с ноги на ногу, откинув прядь волос со лба.
— Так... на сегодня всё, да? — спросил он с ноткой облегчения в голосе.
Гарри усмехнулся, вытирая руки полотенцем.
— Да, Драко. На сегодня всё.
Блейз со стоном плюхнулся на ближайший коврик.
— О, слава Мерлину… у меня ужасно болят ноги!
Лира рассмеялась, повторив за Драко и откинув прядь волос с лица.
— Ух ты, ты говоришь так, будто мы пробежали марафон…
Дельфина прислонилась к стене и ухмыльнулась.
— Говори за себя. Я уже чувствую себя сильнее. Боль того стоит.
Гарри покачал головой, на его губах появилась лёгкая улыбка.
— Именно. Небольшая боль сегодня означает прогресс завтра. А теперь идите возьмите воды, пока я не начал ругать вас за то, что ведёте себя так, будто вас растерзал гиппогриф.
Группа усмехнулась и начала собирать свои вещи. Драко закатил глаза, Блейз снова застонал, что-то про хулиганов, а девушки, продолжая хихикать, шли следом.
Гарри задержался на мгновение, с нежностью наблюдая за ними, а затем двинулся вслед. Звук их смеха быстро затих в коридоре, растворившись в дворцовой тишине.
Он бросил взгляд вдоль длинного коридора, ожидая увидеть знакомый силуэт тёмных одежд или острый блеск внимательных глаз в углу.
Но Беллатрисы нигде не было видно. Обычно она приходила вовремя — часто даже раньше — словно тень, зависая в конце коридора, готовая забрать Дельфину и Лиру, как только закончится урок.
Гарри нахмурился. Странно. Опоздание Беллатрисы было почти неслыханным. Часть его хотела отмахнуться от этой мысли, но странное ощущение всё же оставалось где-то в глубине души. Решив не оставлять девушек ждать одних, он не спеша отправился за ними. Пока не появится Беллатриса, он составит им компанию…
***
Прошло полтора часа с момента окончания урока. Гарри в сотый раз взглянул в коридор, но он по-прежнему был пуст. Беллатрисы нигде не было видно. Дельфина переминалась с ноги на ногу, нервно перебирая маленькими ручками. — Где мама? — тихо спросила она, в её голосе слышалась тревога. Гарри присел рядом с ней, ободряюще положив руку ей на плечо. — Не знаю… Но не волнуйся, хорошо? Может, она просто потеряла счёт времени, — он слабо и ободряюще улыбнулся. — Может, я провожу вас до дворца? Уверен, она там. Нахмуренное лицо Дельфины задержалось на мгновение, но, глубоко вздохнув, она слегка нерешительно кивнула. Лира сжала её руку и подошла ближе, её собственное беспокойство смягчилось от спокойного присутствия Гарри. — Хорошо, — сказал Гарри, стараясь говорить непринуждённо. — Тогда пойдёмте. Все трое двинулись по тихому коридору, их шаги мягко эхом отдавались по полированному полу. Гарри шёл рядом с девочками, нежно держа одну руку на плече Дельфины, а Лира шла ближе, её маленькая ручка касалась его руки. Тишина дворцовых коридоров теперь казалась почти дружелюбной, спокойным буфером, защищающим от тревоги, которая давила на них со всех сторон. Приближаясь к главному входу во дворец Беллатрисы Гарри замедлил шаг. — Хорошо, — тихо сказал он, — сначала постучим. Может, она просто заканчивает что-то важное. Он тихонько постучал в дверь, звук слабо эхом разнёсся по большому залу. Долгое время ответа не было. Дельфина нервно заёрзала, а Лира слегка потянула Гарри за рукав. Наконец появилась служанка, открыв дверь с осторожным выражением лица. — Ах, куртизан Поттер, вам… что-нибудь нужно? — Да, — спокойно ответил Гарри. — Не могли бы вы сказать мне, где Беллатриса? Она должна была забрать Дельфину и Лиру, и мы надеялись её увидеть. Служанка замялась, оглядываясь назад, словно обдумывая свои слова. — Она… она сейчас занята. Возможно, вам стоит вернуться завтра. Гарри быстро переглянулся с Дельфиной, которая нервно прикусила губу. — Неужели она не сможет уделить дочери минутку? — мягко спросил он. — Дельфина ждёт, и она волнуется. Служанка выдохнула, опустив плечи в знак неохотного согласия. — Хорошо, — сказала она, отступая в сторону и ведя их по боковому коридору к покоям Беллатрисы. Гарри оставался рядом с девушками, тихо успокаивая их, пока слабый шёпот голосов, доносившийся из-за дверей, становился всё громче. По мере приближения к комнате тон голоса стал более резким, напряжённым от обвинения. Высокий, пронзительный голос прорвал спокойный гул дворца. —...Я всего лишь говорю, что тебе следует быть осторожнее! — в словах Аурелии Ру звучала нотка беспокойства — или, возможно, что-то совершенно другое. Ответ Беллатрисы последовал незамедлительно, резкий и яростный: — Как ты смеешь! Моё тело принадлежит мне, и я сама решаю, что я могу вынести! Трио вошло внутрь и осмотрелось: Беллатриса, с лицом, раскрасневшимся от гнева, неподвижно сидела за столом, а Аурелия, стоя напротив, сохраняла спокойствие, но была непреклонна. Наложник Розье тихонько стоял в стороне, не притронувшись к чаю, и с орлиной яростью наблюдал за происходящим. Взгляд Беллатрисы пронзил всю комнату, он был настолько пристальным, что она не заметила троих новоприбывших в дверях. Аурелия слегка наклонилась вперёд, её голос был тихим, но уверенным. — Ты же знаешь о рисках… учитывая то, что произошло раньше… Одно лишь это предложение ещё больше разозлило Беллатрису, она сжала кулаки на столе. — Мне не нужны от тебя нравоучения — да и от кого бы то ни было! Дельфина подошла ближе, её голос был тихим и дрожащим. — М-мама…? Её слова едва дошли до Беллатрисы, которая была слишком поглощена яростью, чтобы их заметить. Рука Лиры сжала рукав Гарри, на её лице мелькнуло беспокойство, когда она наблюдала за нарастающим напряжением. — Она выглядит очень злой… — прошептала девушка, инстинктивно приближаясь к Дельфине в поисках успокоения. Беллатриса, не обращая внимания на окружающих, сосредоточила всё своё внимание на спокойном, непреклонном выражении лица Аурелии — лице, которое, казалось, насмехалось над ней. Её дыхание участилось и стало прерывистым, румянец на щеках усилился, когда она поднялась со стула. Комната словно сжалась вокруг её ярости, воздух был наполнен напряжением. Лира прижалась ближе к Гарри, а обеспокоенный взгляд Дельфины оставался прикован к матери, отчаянный, но невидимый. Гнев Беллатрисы вспыхнул ещё сильнее, и она внезапным, импульсивным движением подняла руку к лицу Аурелии. Прежде чем раздался резкий звон удара, Гарри стремительно приблизился, схватив её за запястье в середине взмаха. — Беллатриса! Остановись! — в его голосе звучали одновременно властность и настойчивость. Её глаза горели, грудь тяжело вздымалась, но Гарри крепко держал её. — Я знаю, ты злишься, — сказал он, крепко, но осторожно сжимая её, — но это… ничего не исправит. Это не поможет тебе, и уж точно не поможет никому другому здесь. Рука Беллатрисы дрожала в его хватке, а глаза горели неукротимой яростью. — Как ты смеешь так со мной разговаривать! Я наложница Императора, и со мной будут обращаться соответственно! Гарри достаточно крепко сжал запястье Беллатрисы, чтобы она не смогла снова ударить, его голос был твёрдым, но сдержанным. — Наложницы? Где, скажите на милость? Потому что с моей точки зрения, я вижу только ссорящихся детей. Одна не может сдержаться, а другая с удовольствием провоцирует других при любой возможности! Глаза Беллатрисы расширились, в них смешались шок и затаённая ярость, а самообладание Аурелии на мгновение пошатнулось. Резкость в тоне Гарри словно заставила воздух сдвинуться, рассекая напряжение, как лезвие. Девочки молча смотрели, широко раскрыв глаза, прижимаясь друг к другу, пока в комнате наконец не воцарилась тишина, и последовавшая за его словами буря гнева повисла в последовавшей тишине. Взгляд Гарри не отрывался от Беллатрисы, пристально глядя на неё с тихим напряжением. — Посмотри на свою дочь, — твёрдо сказал он. — Посмотри на неё, я сказал! Дельфина вздрогнула, но застыла на месте, её маленькие ручки вцепились в ручки Лиры. Гарри направил взгляд Беллатрисы на неё. — Видишь это выражение? Страх, беспокойство… Каково это — знать, что ты сама его вызвала? Грудь Беллатрисы быстро поднималась и опускалась, гнев всё ещё кипел, но её взгляд метнулся к Дельфине, охватывая дрожащую фигуру. — Какой пример ты ей подаёшь? — спросил Гарри спокойным, но резким голосом, каждое слово было обдуманным. Он глубоко вздохнул, позволяя напряжению спасть, хотя его хватка на запястье Беллатрисы оставалась достаточно крепкой, чтобы предотвратить ещё один удар. — Я точно не знаю, что сказала Аурелия, чтобы спровоцировать тебя, — продолжил он осторожно, — но как наложница — и что ещё важнее, как мать — твоей первой реакцией на конфликт не должно быть насилие. Наконец он перевёл взгляд на наложника Розье, который всё это время молчал, сохраняя напряжённую позу, скрестив руки и переводя взгляд с одной спорящей женщины на другую. — А ты, — резко произнёс Гарри, его голос прорезал затянувшееся напряжение, — почему ты ничего не сделал, чтобы предотвратить эскалацию ситуации? Чтобы этого не произошло с самого начала? Челюсть Розье напряглась, по лицу пробежала тревога. Он открыл рот, словно собираясь ответить, но тут же снова закрыл его, не в силах встретиться с пронзительным взглядом Гарри. — Возможно, это был страх, возможно, безразличие… в любом случае, это не оправдывает бездействие. Ни то, ни другое не должно влиять на твои решения, — добавил Гарри. Розье сглотнул, неловко переступая с ноги на ногу под тяжестью слов Гарри, в то время как бешеное дыхание Беллатрисы начало утихать, а огонь в её глазах потускнел ровно настолько, чтобы она смогла осознать всю серьёзность ситуации. Дельфина, всё ещё держа Лиру за руку, осторожно сделала шаг ближе. — М-мама… — снова прошептала она, на этот раз чуть громче, словно проверяя, ослабла ли наконец ярость. Взгляд Беллатрикс метнулся к дочери, и на долю секунды резкость гнева смягчилась. Лира тихо и с облегчением вздохнула и слегка прислонилась к Дельфине, почувствовав перемену в настроении её матери. Гарри медленно отпустил запястье Беллатрисы, дав ей необходимое пространство. Мгновение она просто стояла, переводя взгляд с Гарри на дочь, словно пытаясь собрать последние остатки самообладания. Затем, с дрожащим выдохом, она подошла к Дельфине. Её руки обняли маленькую девочку в защитных, дрожащих объятиях. Дельфина растворилась в них, её собственное напряжение спало, когда она уткнулась лицом в плечо матери. Рука Беллатрисы нежно погладила Дельфину по макушке, пальцы осторожно перебирали её волосы. — Мне так жаль, дорогая… теперь всё хорошо, — прошептала она тихим, но ровным голосом. — Мама здесь. Дельфина слегка приподняла голову, глаза её блестели, и она прошептала: — Мне было страшно… Беллатриса крепче обняла дочь, прижимая её к себе. — Я знаю, я знаю… Мне не следовало позволять гневу брать верх. Обещаю, это больше не повторится. Гарри отступил на шаг назад, предоставив им возможность побыть наедине, и в то же время внимательно наблюдал за остальными в комнате. Аурелия и Розье молчали, их лица были нечитаемы, но атмосфера изменилась — буря утихла, оставив после себя хрупкое спокойствие. Лира наконец тихо выдохнула и плюхнулась в объятия Дельфины. Уютно устроившись в объятиях Беллатрисы, девушки почувствовали, как остатки прежнего напряжения стихли, оставив после себя хрупкое, но утешительное чувство безопасности. Гарри выпрямился, бросив спокойный, но твёрдый взгляд на Аурелию и Розье. — Хорошо, — сказал он ровным голосом, — думаю, мы здесь задержались слишком долго. Давайте дадим им насладиться моментом. Не сказав больше ни слова, все трое повернулись и направились обратно в свои дворцы, оставив Беллатрису и девушек в тишине комнаты.***
В других частях дворца слухи уже распространялись быстрее огня по сухой растительности. Шёпот слуг разносился по каждому коридору и лестничной клетке, передаваясь тихими голосами и украдкой брошенными взглядами. Мало что распространяется так быстро, как слухи в этих позолоченных залах, — и уже сейчас конфликт стал единственной темой разговоров. Однако одна служанка двигалась особенно целенаправленно, её походка выдавала дрожь нервов, которую она не могла полностью подавить. Она видела достаточно своими глазами, чтобы понимать, что надзирателю необходимо сообщить об этом. И хотя ей не хотелось быть вестницей таких новостей, долг не оставлял ей выбора. Её шаги, энергично отдававшиеся по мрамору, приближались к кабинету надзирателя; решимость едва скрывала беспокойство, запечатлённое на её лице. Наконец, она подошла к тяжёлой дубовой двери и, пошатываясь, неуверенно задержала руку. Она разгладила ткань своего простого нежно-розового халата, затем ещё раз, словно это лёгкое движение могло успокоить бешено бьющееся сердце. Сделав медленный, успокаивающий вдох, она подняла кулак и постучала — звук был резким и неожиданным в обычно тихом коридоре. — Входите, — тихо, но с оттенком усталости позвала Селена. Аннализа толкнула дверь. Надзирательница сидела за своим столом, слегка опустив плечи, тёмные круги под глазами подчёркивали усталость. — Ах, главная служанка Роузвуд, — сказала Селена тихим, но полным ожидания голосом. — Что привело тебя сюда? — Я… мне нужно сообщить об инциденте, который произошёл в покоях леди Слизерин-Блэк, — сказала Аннализа, тщательно подбирая слова. Взгляд Селены стал более острым. — И ты уверена, что это не просто дворцовые сплетни? — Я сама это видела, надзирательница, — подтвердила Аннализа. — Это был… довольно жаркий спор между наложницами Слизерин-Блэк и Слизерин-Ру. Селена откинулась назад, медленно выдыхая. — Хорошо, тогда почему, позволь спросить, мне об этом не сообщили раньше, чем ситуация дошла до такого состояния? Слегка покраснев, Аннализа призналась: —… я не ожидала, что всё так обострится. Сначала это казалось пустяком. Селена молча посмотрела на неё мгновение, затем кивнула. — Хорошо. Не могла бы ты рассказать мне, что именно произошло? Аннализа сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе, прежде чем рассказать о произошедшем. — Всё… всё началось с разговора за чаем, надзиратель. Леди Аурелия упомянула о проблемах с фертильностью у леди Беллатрисы… понимаете? Тёмные глаза Селены сузились, но она молчала, позволяя Аннализе продолжить. — Леди Беллатриса… она пришла в ярость. После этого события развивались очень быстро, намного быстрее, чем я когда-либо видела во дворце. Аннализа поколебалась, а затем добавила: — Затем… в комнату вошли куртизан Поттер вместе с детьми — Дельфиной и Лирой. Думаю, леди Беллатриса сначала их даже не заметила. Она была так поглощена своей яростью, что чуть не… ударила наложницу Ру физически. Выражение лица Селены стало суровым, и Аннализа поспешно добавила: — Но, к счастью, этого не произошло, поскольку Поттер вмешался! Губы Селены сжались в тонкую линию. — Как он вмешался? — Он встал между ними, — объяснила Аннализа, её голос теперь стал ровным. — Он остановил удар, отругал леди Беллатрису, а затем успокоил её, и в конце концов спор утих. Селена откинулась назад, разглядывая служанку. — А что с детьми? — Они не пострадали, надзиратель, — заверила её Аннализа. — Конечно, они немного испугались, но… сейчас с ними всё в порядке. Выражение лица Селены слегка смягчилось, хотя усталые морщинки вокруг глаз остались. — Очень хорошо, Роузвуд. Спасибо за твой подробный отчёт. Убедись, что это официально зафиксировано. — Конечно, надзирательни. Я немедленно это задокументирую, — сказала девушка, слегка поклонившись и выпрямившись. Её взгляд скользнул по столу Селены, заметив стопки бумаг, опасно накоренившиеся в неровных кучах. Сбоку стояла пустая кружка, на которой едва заметно остался след от кофе в виде аккуратного круга. — Хотите ещё чашечку кофе, надзиратель? — спросила она осторожным, но доброжелательным тоном. Селена тихо и устало вздохнула, коротко потирая висок. — Я была бы очень признательна, — призналась она, голос её дрожал от усталости. Аннализа склонила голову и направилась к небольшой кофейной станции, оставив надзирательницу вернуться к работе. Перо Селены возобновило своё осторожное движение по страницам, мягкий шорох чернил смешивался с едва слышным шипением заваривающегося кофе. Во дворце снаружи царила тишина, недавняя буря стихла до шёпота, в коридорах воцарилась почти хрупкая неподвижность, поскольку большинство его обитателей спали.***
Позже на той же неделе бледный утренний свет лился сквозь высокие окна гарема, когда наложницы собирались на свою ежемесячную встречу. Они заняли места за длинным, отполированным столом, на серебряных подносах которого лежали несколько изящных пирожных. Мягкий звон фарфора и нежный аромат выпечки наполняли воздух, смешиваясь с тихим шёпотом сдержанной беседы. Аурелия Ру поднялась со своего места во главе стола, её осанка была безупречной, каждое движение – точным и выверенным. Почти мгновенно разговоры стихли, и наложницы инстинктивно выпрямились, устремив на неё взгляды. — Доброе утро всем, — начала она, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась тихая властность, требующая внимания. — Его Величество издал ежемесячный отчёт и указ, и я, как принято, зачитаю его вслух, чтобы все были полностью в курсе дел двора. С отточенной грацией она развернула пергамент, её взгляд мельком скользнул по аккуратно написанным строчкам, после чего она начала читать вслух. — Прежде всего, Его Величество хотел бы выразить вам всем свою признательность. Недавнее торжество, по его мнению, прошло с огромным успехом. Испанские высокопоставленные лица и знать выразили своё восхищение, и Его Величество считает, что большинство из вас произвели на наших уважаемых гостей весьма сильное впечатление. По залу прокатилась волна тихого удовлетворения, головы были подняты чуть выше. Однако тон Аурелии слегка обострился, когда она продолжила. — Хотя… Его Величество отмечает, что некоторые из вас, возможно, произвели слишком сильное впечатление. Хотя наши гости, несомненно, были польщены, было бы разумно помнить, кому вы служите и кому принадлежит ваша верность и преданность. Слова повисли в воздухе с многозначительным выражением. Несколько членов гарема низшего ранга неловко заёрзали на своих местах, опустив глаза в пол, на их лицах появился лёгкий румянец стыда. Аурелия, довольная результатом, позволила паузе затянуться, прежде чем продолжить. — Его Величество также выражает особую благодарность наложнику дель Кастильо за его неустанный вклад в планирование торжества. Его усердие обеспечило успех, и благодаря ему Его Величество смог заключить многообещающие новые соглашения как с испанскими торговцами, так и с военачальниками. Антонио склонил голову, его тёмные глаза сияли тихой гордостью, хотя лёгкая усмешка на губах говорила о том, что он наслаждался признанием. Аурелия ненадолго опустила пергамент. — В связи с этим Его Величество призывает всех нас присоединиться к празднованию успеха этого мероприятия. Раздались вежливые аплодисменты, несколько голосов ненадолго поднялись в знак одобрения, после чего в зале снова воцарилась тишина. Аурелия снова посмотрела на указ, выражение её лица было нечитаемым, когда она двинулась дальше. — Его Величество также сообщает важную новость. Сообщается, что наложница первого ранга Слизерин Беллатриса беременна, что подтверждено Имперским Целителем. На мгновение в зале воцарилась ошеломлённая тишина. Затем раздался тихий гул — удивление, недоверие, даже оттенок благоговения. Беллатриса выпрямилась, высоко подняв подбородок, её глаза блестели от почти опасной гордости, пока Аурелия продолжала. — Его Величество лично поздравляет наложницу первого ранга Слизерин Беллатрису и желает ей здоровья и сил в предстоящие месяцы. Ропот становился всё громче и распространялся со скоростью лесного пожара. Все знали историю Беллатрисы — выкидыши один за другим, слухи о снижении фертильности, а её преклонный возраст лишь подпитывал предположения о том, что её шансы родить ребенка практически равны нулю. И всё же, вот неопровержимое доказательство, полученное прямо из рук Императора, что это не так. Одни смотрели на это со сдержанной завистью, другие — с искренним удивлением. Однако некоторые — наложник Регулус, наложник Розье и сама Аурелия — сохраняли спокойствие, не выказывая ни малейшего шока. Затем, как того требовал этикет, начались поздравления. — Какая чудесная новость, леди Беллатриса! — Воистину, благословение для Империи! — Вы уже знаете, мальчик это или девочка? Члены гарема, как всегда любопытные и назойливые, с нетерпением наклонялись вперёд, их голоса перекрывали друг друга, когда они задавали один вопрос за другим. Улыбка Беллатрисы сменилась чем-то редким — искренним весельем. Она слегка откинулась назад, одной рукой нежно прижимая живот. — Боюсь, ещё слишком рано об этом говорить, — спокойно ответила она тихим голосом, но с оттенком гордости. — Целитель говорит, что нужно терпение. Её слова ничуть не уменьшили болтовню; наоборот, она только усилилась: наложницы, куртизанки и служанки тянулись к ней, жаждав услышать хоть какие-то подробности. Но прежде чем в зале успел разгореться оживлённый гул, Аурелия подняла руку, и её присутствие мгновенно вызвало тишину. — Как бы ни была волнующей эта новость, — начала она размеренным и обдуманным тоном, — боюсь, нам нужно перейти к следующей теме и продолжить обсуждение указа Его Величества, — её взгляд скользнул по комнате, убедившись, что все взгляды обращены на неё, после чего она снова развернула пергамент и продолжила чтение. — Его Величеству сообщили, что у меня и наложницы Беллатрисы недавно произошла ссора вскоре после того, как она сообщила мне о своей беременности. Она мельком оглядела гарем, заметив поднятые брови и любопытные взгляды, прежде чем продолжить. — Видите ли… зная, как протекали её предыдущие беременности, я несколько дней назад выразила ей свою обеспокоенность. Однако я никак не ожидала, что наложница Беллатриса так агрессивно отреагирует на мои слова. Она сделала паузу, позволив напряжению затянуться, пока члены гарема наклонялись к ней, на их лицах читалось любопытство. — Я искренне сожалею, Беллатриса. Я никогда не хотела тебя разозлить — я просто беспокоилась о том, какое влияние эта беременность может оказать на твоё здоровье… По комнате прокатились тихие одобрительные возгласы, восхвалявшие заботу и внимательность наложницы Ру. Однако Гарри не мог отделаться от ощущения, что её извинения были гораздо менее искренними, чем она хотела, чтобы они поверили. Аурелия продолжала говорить спокойным и размеренным тоном: — К счастью, ситуация не обострилась, так как вмешался куртизан Поттер, разрядил обстановку и гарантировал, что никто из участников не пострадал. Она на мгновение замолчала, позволяя тяжести новости осесть в комнате, прежде чем продолжить со свойственной ей спокойной уверенностью: — В знак признания его решительного вмешательства и непоколебимого самообладания во время этого инцидента Его Величество счёл действия куртизана Поттер образцовыми и решил возвести его в ранг Первого Куртизана. По гарему прокатилась волна недовольства — кто-то был впечатлён, кто-то завидовал, кто-то тихо поздравлял. Выражение лица Гарри оставалось спокойным, хотя в глазах мелькнула слабая искорка удовлетворения. Аурелия откашлялась, прежде чем приступить к заключительной части указа. — Что касается наложницы Беллатрисы и меня, — прочитала она, — Его Величество желает предостеречь нас от повторения этого инцидента. Он постановил, что на этот раз нам будет прощено, и единственным наказанием за нарушение покоя гарема станет неделя заточения в наших дворцах. Эта снисходительность предоставляется в связи с обострённым эмоциональным состоянием наложницы Беллатрисы из-за её беременности, а также с учётом того, что, хотя я и непреднамеренно спровоцировала её, мои намерения не были злыми, а продиктованы заботой. Она с тихим шорохом свернула пергамент и осторожно положила его на стол. Нежная улыбка коснулась её губ, когда она заговорила, голос её был твёрдым. — На этом указ Его Величества завершается. Благодарим всех за внимание. Вы свободны. Наложницы начали подниматься, тихо перешёптываясь между собой, и одна за другой покидали покои, а тихий шорох шагов затихал в зале. Гарри направился к двери, готовясь последовать за ними, когда его остановил голос Аурелии. — Куртизан Поттер, — позвала она спокойно и размеренно, но её невозможно было игнорировать. — Не хотели бы ты присоединиться ко мне за чаем сегодня вечером? Я хотела бы обсудить с тобой один вопрос. Гарри колебался, постепенно нарастало чувство тревоги. Он чувствовал, что эта «дискуссия» будет не совсем приятной, однако он понимал, что отказываться бесполезно. Отказаться от приглашения члена гарема такого статуса было бы нарушением этикета, слишком рискованным, чтобы даже рассматривать такую возможность. — Конечно, — сказал он, скрывая свою тревогу за нейтральной улыбкой. — Для меня это будет честью. Аурелия легко, вежливо улыбнулась, в её глазах мелькнуло что-то нечитаемое. — Прекрасно, — спокойно ответила она. — Тогда увидимся в семь, во дворце Антирринум, хорошо? Гарри кивнул, чувствуя лёгкое беспокойство в затылке. — Очень хорошо, — ответила она, прежде чем наконец повернуться и плавно направиться в свои покои. Гарри тихо выдохнул, его мысли метались, пока он смотрел, как она уходит, затем он неохотно вышел из комнаты, эхо захлопнувшейся двери возвестило об окончании собрания.***
К вечеру тревога, царившая ранее, только усилилась. Ровно в семь часов Гарри оказался перед Дворцом Антирринум, фонари которого мягко светились на фоне сгущающихся сумерек. Воздух был наполнен горьковато-сладким ароматом цветов, в честь которых был назван дворец; их лепестки нежно покачивались на ветру, словно шепча тайны, которые он не мог услышать. Он осторожно постучал в дверь, которая открылась, и показался молодой слуга, чьи разноцветные глаза показались ему смутно знакомыми. На мгновение мысли Гарри блуждали, он пытался вспомнить, где видел их раньше, но безуспешно. Отбросив мимолетное отвлечение, он заставил себя вернуться к текущей задаче. — Куртизан Поттер, — сказал мальчик, слегка поклонившись. — Прошу вас войти. Гарри слегка кивнул в знак приветствия и вошёл внутрь, его шаги мягко эхом отдавались по полированному мраморному полу. Слуга повёл его по тихим коридорам, пока они наконец не дошли до пары элегантно вырезанных двойных дверей. — Сюда, куртизан Поттер, — сказал он, отступая в сторону. Сделав глубокий вдох, Гарри переступил порог, мысленно готовясь к тому, что его ждёт внутри. Аурелия Ру подняла взгляд, обладая безупречной осанкой и, как всегда, спокойным, но нечитаемым выражением лица. — Ах, куртизан Поттер, — произнесла она мягким голосом, на губах появилась лёгкая улыбка. — Ты как раз вовремя. Я уже начала сомневаться, не заставишь ли ты меня ждать. Она жестом указала на стулья, аккуратно расставленные вокруг низкого столика. — Пожалуйста, садись. Гарри лишь на мгновение замешкался, оценив элегантность комнаты — полированные полы, мягкое освещение и тщательно продуманный декор, говоривший о богатстве и изысканности. Не желая испытывать её терпение, он опустился в ближайшее кресло, мягкая подушка которого слегка прогнулась под ним. Он поднял стоящую перед ним изящную фарфоровую чашку, почувствовав, как её тепло разливается по его пальцам, и осторожно отпил глоток. Встретившись взглядом с наложницей, он некоторое время изучал её спокойное выражение лица, прежде чем наконец спросить: — Так… о чём ты хотела поговорить? — спросил он, сохраняя нейтральный, осторожный тон. Аурелия слегка склонила голову, на её губах появилась едва заметная улыбка. — Понимаю, сразу к делу, — спокойно произнесла она. Её внимание на мгновение переключилось на дверь, она убедилась, что она плотно закрыта и что поблизости никого нет. Довольная, её улыбка потемнела, став более резкой, и взгляд снова остановился на Гарри. — Знаешь… до твоего приезда Беллатриса уже довольно давно была фавориткой Его Величества, — начала Аурелия, её голос был мягким, но в нём чувствовалась тихая язвительность. — Хотя за все двадцать лет в гареме она родила ему только одну дочь, а я за пять лет подарила ему двух дочерей и сына… Его Величество всё равно отдавал ей предпочтение. Она позволила словам задержаться в её голове, прищурив глаза, словно оценивая реакцию Гарри, прежде чем в её голосе промелькнула едва заметная нотка горечи. — Совершенно несправедливо, согласись? Едва заметный изгиб её губ стал резче, а выражение лица приобрело более мрачный оттенок. — Конечно, я не могла просто оставить это как есть, — пробормотала она почти про себя, — у меня был план, понимаешь… план, как раз и навсегда разобраться с Беллатрисой. Она слегка наклонилась вперёд, её взгляд встретился с его взглядом, словно она бросала ему вызов, предлагая прервать её. — А я была так близко… так близко. Но, конечно же, ты просто обязан был всё испортить, вмешавшись! Если бы ты этого не сделал, я бы… — её слова оборвались, в глазах мелькнул опасный блеск. —…ну, скажем так, она бы на собственном горьком опыте убедилась, что безрассудство влечёт за собой последствия. Её голос дрогнул, на лице мелькнуло что-то… тревожное, после чего она продолжила. — Зная Беллатрису, она бы, наверное, добавила ещё несколько заклинаний Круцио и других… неприятных заклинаний для пущей убедительности. Её могли бы лишить титула наложницы — или даже изгнать из гарема. Аурелия замерла, на долю секунды закрыв глаза, и медленно, размеренно вдохнула, пытаясь утихомирить бурю гнева и разочарования, кипящую внутри. — Прошу прощения за потерю самообладания, — сказала она, размеренно и точно выдохнув. — Я не хотела выплескивать на тебя своё разочарование. На самом деле… я должна тебя искренне поблагодарить, — добавила она. — В конце концов… только после того, как ты присоединился к гарему, Беллатриса наконец-то начала своё падение. Гарри нахмурился, не понимая, к чему всё это ведёт. Тон Аурелии стал резче, почти ликующим. — Знаешь, причиной стал ты. Главная причина, по которой внимание Его Величества начало рассеиваться. Бедная Беллатриса — так ослеплённая ревностью, так отчаянно цепляющаяся за свой статус, — что просто не смогла удержаться от того, чтобы выплеснуть свои эмоции. И в конце концов… это стало её собственной погибелью. Мне даже пальцем пошевелить не пришлось. Её улыбка померкла, взгляд стал холодным, когда она изучала Гарри. — Я следила за вами двумя, понимаешь… наблюдала за вашими небольшими обменами репликами, за напряжением в каждом взгляде. Всё это довольно показательно. Она слегка наклонилась, её взгляд был острым и проницательным, когда они встретились. — И ты тоже это заметил, не так ли? То, как она на тебя смотрит… Ты же понимаешь, что эта женщина тебя ненавидит, да? У Гарри сжались челюсти, когда она понизила голос, сделав его спокойным и размеренным. — Поэтому я делаю тебе предложение — временный союз, если хочешь… Беллатриса слишком долго здесь задержалась, и я уверена, что вместе мы сможем добиться того, чтобы ей здесь больше не было места. Наступила тишина, после чего Аурелия слегка наклонила голову. — Что скажешь, Поттер? Гарри поставил чашку, его голос был ровным и непреклонным, и он без колебаний ответил: — Нет, спасибо. Мне и так хорошо. Аурелия удивлённо подняла бровь, на её лице мелькнуло раздражение. — Нет? — повторила она, в её голосе слышалось недоверие. Гарри выдохнул, звук был скорее похож на вздох, чем на дыхание. «К чёрту всё», — подумал он, и на его лице появилась медленная, острая и холодная ухмылка. — Беллатриса может меня и ненавидит, но, по крайней мере, она честна в этом. А ты? Улыбаешься, затачивая клинки. Найди кого-нибудь другого, кто сделает за тебя грязную работу. Губы наложницы сжались в тонкую линию, воздух вокруг неё искрился сдержанной яростью. — Запомни мои слова, Поттер, — сказала она, понизив голос до низкого, опасного мурлыканья. — Ты пожалеешь об этом решении. Однажды ты пожалеешь, что не принял моё предложение. Одним движением руки она отвернулась, отпустив его. Гарри молча поднялся, коротко кивнул и вышел; единственным напоминанием о его уходе был тихий звук закрывающейся двери.***
*Неделю назад, на площади Гриммо* Гермиона вошла в кабинет Дамблдора, в воздухе витал слабый аромат лимонных леденцов и пергамента. Она остановилась, осторожно склонив голову с вежливостью. — Добрый вечер. Вы хотели меня видеть? — спросила она спокойным и размеренным тоном. Глаза Дамблдора слегка заблестели, когда он жестом указал на стул. — Ах, да, Гермиона. Пожалуйста, садись. Она подчинилась, сохраняя прямую осанку и аккуратно сложив руки на коленях. Дамблдор откинулся на спинку стула, сцепив пальцы и задумчиво глядя на неё. — Скажи мне, как у тебя дела в последнее время? Гермиона моргнула, слегка застигнутая врасплох этим вопросом, и выпрямилась на стуле. — Я… В порядке, спасибо, — ровно произнесла она. — В основном занята, как всегда. — Конечно, конечно, — ответил он тёплым, почти снисходительным голосом. — Занятые умы часто бывают самыми беспокойными, не так ли? И всё же даже самые занятые умы заслуживают минуты размышления. И я надеюсь, ты нашла время для… вдумчивого обдумывания. Гермиона кивнула, почувствовав едва уловимый вес его слов. — Я стараюсь, — осторожно сказала она, не раскрывая ничего лишнего. Дамблдор склонил голову, на его губах появилась лёгкая улыбка. — Да… полагаю, что да. Он неторопливо отпил чаю. — Знаешь… у тебя всегда был дар мыслить шире, чем просто в настоящий момент, моя девочка. Редкий талант, особенно среди твоих сверстников. Он дал словам немного постоять, прежде чем продолжить, его тон смягчился, словно он доверился ей. — Гарри и Рональд, например, во многом достойны восхищения… но они могут быть довольно… — его улыбка стала почти задумчивой, — …импульсивными, не правда ли? Храбрыми, да, но склонными к необдуманным действиям. Гермиона слегка поёрзала на стуле, не понимая, к чему это всё ведёт. — У них благие намерения, — осторожно произнесла она. — О, без сомнения, — спокойно согласился Дамблдор, сложив руки на столе. — И хорошо, что у них есть ты, не так ли? Человек, способный сдерживать их безрассудность здравым смыслом. Я всегда считал, что у тебя есть мудрость, которой чаще всего не хватает. Терпение. Инстинкт остановиться, взвесить, выслушать. Он откинулся на спинку стула, в его голосе звучало почти восхищение. — Знаешь, это немаловажно — понимать, когда молчание сильнее слов… или когда нужно сделать шаг вперёд там, где другие бы дрогнули. Тепло его похвалы обволакивало её, словно нежная, но настойчивая рука, побуждая согласиться, сказать что-нибудь — что угодно — что могло бы подтвердить его оценку. Она глубоко вздохнула, успокоившись, и просто ответила: — Спасибо. Улыбка Дамблдора стала шире, хотя теперь в ней появилась едва заметная резкость, но… она всё же присутствовала. — Прости за любопытство старика, но мне интересно, какие мысли крутятся в твоём остром уме? Я вижу, что тебя что-то беспокоит в последнее время, — продолжил он, встречаясь с ней взглядом с тихой настойчивостью. Гермиона слегка поёрзала на стуле, сжимая руки на коленях. — Я… я просто волновалась за Гарри, — сказала она ровным голосом, стараясь не выдать истинную глубину своих мыслей. — Мы давно от него ничего не слышали, и, полагаю, я думала о том, с чем ему, возможно, предстоит столкнуться. — Ах, да, — пробормотал Дамблдор мягким, почти снисходительным тоном. — Благородная забота. Преданность и внимание к друзьям… редкое качество, и ты обладаешь им в избытке. Гермиона кивнула, стараясь сохранить самообладание. — Я просто… хочу убедиться, что он в безопасности, — добавила она, не отводя взгляда. Дамблдор слегка откинулся назад, легонько постукивая пальцами по чашке и вздыхая. — Хорошо. Но знай вот что, Гермиона, — если тебе когда-нибудь захочется со мной поговорить о чём угодно, ты всегда желанный гость. Мой кабинет… всегда открыт. Его взгляд задержался на ней ещё на мгновение, целенаправленный и непоколебимый, прежде чем он наконец отвёл глаза. Гермиона кивнула в знак согласия с его словами. Она плавно поднялась со стула, оправила юбку и направилась к двери. Когда защёлка тихо щёлкнула позади, в груди у неё зашевелилось странное беспокойство — тревожное ощущение, что что-то важное только что прошло прямо у неё под носом, хотя она никак не могла понять, что именно. … Лишь неделю спустя она наконец поняла причину своего постоянного беспокойства в тот день.***
*Возвращаемся в настоящее, на площадь Гриммо* Последняя неделя была невыносимой. Дом на Гриммо казался каким-то тесным, стены давили, сжимались с каждым тихим шагом. В подземельях Ремус сидел напряжённо рядом с Сириусом, Джеймсом и Лили, холодный камень впивался ему в спину. Он почти ничего не говорил с тех пор, как его туда бросили, и тишина вокруг него была тяжелее любых цепей. Наверху наказание Гермионы и Рона было гораздо мягче. Их пощадили от подземелий — слишком молоды, сказал Дамблдор, — но их волшебные палочки были конфискованы, из-за чего они почувствовали себя уязвимыми и странно бессильными. С того момента, как их проводили в комнаты, Рон ясно дал понять, что не собирается с ней разговаривать. Он едва смотрел на неё, не говоря уже о том, чтобы отвечать на её вопросы или пытаться завязать разговор. Когда она подходила к нему, он либо поворачивался спиной, либо бормотал холодный, отрывистый ответ и уходил. Он не просто игнорировал её — он активно избегал её, передвигаясь по дому так, будто её там и не было. Гермиона старалась. Она действительно старалась. Она ждала его у кухни, когда он уходил обедать, задерживалась на квиддичном поле, где, как она знала, он часто играл матчи с Джинни и близнецами по вечерам, и даже оставляла записки возле небольшого уголка, где он играл в шахматы по вечерам. — Рон, пожалуйста, выслушай меня, — говорила она, но он лишь качал головой и, проходя мимо, бормотал напряжённое: — Я не хочу сейчас разговаривать, Гермиона. Дни тянулись так, каждый тяжелее предыдущего. Терпение Гермионы иссякало, и тихая боль от его избегания начала пронизывать её грудь. Она пыталась убедить себя, говоря, что ему просто нужно время. Но боль всё равно не проходила, расстояние между ними медленно разъедало её изнутри. Наконец, однажды вечером, когда Рон снова повернулся, чтобы уйти, терпение Гермионы вышло из-под контроля. Она встала перед ним, крепко схватив его за руку, не желая отпускать. — Рональд, — твёрдо сказала она. Он слегка вздрогнул от испуга. — Гермиона… — Нет, — резко перебила она, крепче сжимая руку. — С меня хватит, что ты убегаешь, как капризный ребенок. Ты останешься здесь и будешь меня слушать. Понял? Рон замер, руки его были полуподняты, словно он не знал, отстраниться ему или остаться. Впервые за эту неделю он посмотрел на неё — по-настоящему посмотрел — и увидел в её глазах искорку, которую никогда прежде не видел направленной на него, — пронзительную и непоколебимую. От напряжения ему стало трудно сглотнуть, упрямые стены, которые он воздвиг за последние дни, слегка задрожали. Медленно, нерешительно, он кивнул. —...Хорошо, — сказал он тише обычного. Гермиона наконец расслабилась, её плечи слегка опустились, и она тихо выдохнула. — Хорошо. Она сделала ещё один вдох, успокоилась и снова заговорила: — Я ничего не говорила Дамблдору. Он… он применил ко мне легилименцию. Вот почему он знал. Взгляд Рона замерцал, на его лице боролись замешательство и вина. Он открыл рот, чтобы заговорить, затем закрыл его, глядя на неё со смесью понимания и раскаяния, когда правда наконец дошла до него. — Гермиона… Я… я так сожалею. Мне не следовало предполагать худшее. Я… мне следовало послушать. Мне следовало… Он не договорил. Вместо этого он крепко обнял её, и Гермиона почувствовала, как напряжение в его теле начало спадать, когда он прошептал: — Прости, что не доверял тебе раньше. Гермиона тихо выдохнула, крепче обнимая его. — Всё в порядке, Рон. Это я должна извиняться. Это я виновата в том, что он всё узнал. Мне следовало быть осторожнее. Мне следовало… — Нет, — мягко, но твёрдо перебил Рон, покачав головой. — Это не твоя вина. Не вини себя так. Ни в чём нет твоей вины. Они замерли в таком положении на мгновение, крепко обнимая друг друга в тихом чувстве облегчения. Стены площади Гриммо могли быть гнетущими и душными, но в этих объятиях они нашли маленькое убежище — невысказанное обещание, что они вместе встретят всё, что их ждёт.***
*Позже той же ночью, Гриммо* Огонь тихо потрескивал, тени тянулись по обветшалым стенам. Члены Ордена сидели за столом — Муди, Тонкс, Кингсли, Молли, Артур — каждое лицо было напряжено, читалась тревога. В воздухе царило невысказанное напряжение, отсутствие Ремуса, Рона и Гермионы ощущалось как пустота, которую никто не смел признать. Во главе стола медленно поднялся Дамблдор, выражение его лица было серьёзным, но в то же время на удивление светлым, глаза сверкали за очками в форме полумесяца. — С удовольствием сообщаю, — начал он ровным голосом, — что один мой доверенный знакомый недавно поделился со мной информацией о важном событии, запланированном через два месяца, — событии, на котором будут присутствовать и Император, и гарем. В комнате воцарилась напряжённая тишина, пока Дамблдор обдумывал слова, его пронзительный взгляд скользил по каждому члену Ордена. — В сочетании с недавними событиями, — продолжил он, — эта новая информация натолкнула меня на идею — план, который может позволить нам спасти Гарри из гарема и напрямую противостоять Императору, — он сделал паузу, давая осмыслить сказанное. — Нам нужно будет действовать с осторожностью, — добавил он, — и многие детали потребуют тщательного рассмотрения. Но время проведения этого публичного мероприятия предоставляет нам возможность — возможность, которая, если ею правильно воспользоваться, может переломить ситуацию в нашу пользу. По комнате прокатился шёпот, члены Ордена обменялись настороженными взглядами. Дамблдор поднял руку, и воцарилась тишина. — Я не могу сейчас раскрыть все подробности, — сказал он. — В конце концов, этот план ещё находится на начальной стадии, и многое ещё предстоит уладить. Его слова повисли в воздухе, оставив Орден в тихом напряжении, и лишь проблеск надежды зародился среди его членов. — Но знайте вот что, — продолжил он, его голос был твёрдым, но в нём звучала тихая решимость, — то, что мы будем делать в ближайшие месяцы, потребует терпения, точности и единства. Каждый из вас сыграет важную роль, когда придёт время. Поэтому сейчас… подготовьтесь, сосредоточьтесь и доверяйте друг другу. Последовала пауза. Взгляды всех присутствующих за столом устремились к нему, одни расширились от облегчения, другие сузились от решимости, но всех объединяло вновь обретённое чувство цели. — Будут трудности, — признал Дамблдор, — но я верю в эту группу — в наше единство, нашу решимость и нашу храбрость. Вместе мы преодолеем это. Мы найдём способ связаться с Гарри, противостоять Императору и обеспечить торжество справедливости. На этом встреча подошла к концу, и в зале воцарилась задумчивая тишина. Один за другим члены Ордена поднимались, их решимость укреплялась словами Дамблдора, тихая уверенность окутывала их, словно щит. Выходя из комнаты, каждый нёс с собой невысказанную клятву довести план до конца, несмотря ни на какие препятствия.
