Глава 23:Торт, поцелуи и признания
13 апреля 2026 г., 09:23
Примечания:
Вечер, начинавшийся как праздник, быстро превращается в нечто гораздо более откровенное: торт и смех сменяются хаосом, признаниями и избытком вина.
Утренние солнечные лучи лениво проникали сквозь шёлковые занавески дворца Белого Лотоса, наполняя комнату мягким золотистым светом. Нити света разворачивались по мраморному полу, отражаясь от резных краёв мебели и лёгкого блеска шёлка.
Гарри медленно проснулся, простыни приятно охлаждали его кожу, а взгляд скользил по меняющемуся свету над головой. На мгновение он замер, полуоткрыв глаза, наблюдая, как свет нежными волнами распространяется по потолку — или, по крайней мере, пытался это сделать. Что-то незнакомое зашевелилось в его груди, трепетное, беспокойное тепло, которое не давало ему оставаться неподвижным.
И тут он вспомнил.
Сад. Аромат лотосов. Спокойный, размеренный тон голоса Тома, прежде чем он наклонился ближе.
Поцелуй.
Это даже не было чем-то особенно скандальным — мягкий, размеренный, почти неуверенный. Но воспоминание об этом, казалось, задержалось, пробуждая в нём что-то, чего он и не подозревал, что оно вот-вот разгорится. Он уткнулся лицом в подушку, чтобы подавить смех, который грозил вырваться наружу.
Мерлин, он был просто нелеп. Ведёт себя как какая-то легкомысленная школьница, радующаяся поцелую.
И всё же… он никак не мог перестать улыбаться.
К тому времени, как он встал и оделся, даже слуги перешёптывались между собой — между ними мелькали едва заметные улыбки, когда они отмечали, насколько необычно весёлым он казался. Гарри тихонько напевал себе под нос, наливая чай, совершенно не обращая внимания на любопытные взгляды, брошенные в его сторону.
Когда он вышел из своих покоев, дворец уже оживился. Слуги тихо двигались по коридорам, неся подносы и свитки, а из садов доносился едва уловимый аромат лилий. Гарри неторопливыми шагами направился к дворцу Седрика, и та же лёгкая улыбка не сходила с его лица. Все его мысли, казалось, возвращались к одному и тому же моменту — к саду, к мягкости голоса Тома, к теплу его дыхания перед тем, как их губы соприкоснулись.
Он сказал себе перестать об этом думать. И потерпел сокрушительное поражение.
Голос Айко донёсся до него в тот момент, когда он вышел на террасу:
— Вот ты где, Гарри! Мы тебя ждали!
Стол уже был накрыт на троих, солнечный свет заливал изысканный фарфор и блюдо с засахаренными фруктами. Айко сидела, примостившись на краешке стула, с сияющими глазами и неуёмной энергией, а Седрик с присущей ему спокойной точностью наливал чай.
Гарри улыбнулся, направляясь к ним по каменному полу.
— Но я ещё рано, — сказал он.
Седрик поднял взгляд от чайного сервиза, приподняв одну бровь.
— На этот раз, наконец-то.
Айко улыбнулась и жестом указала на стул напротив.
— Садись. Я хочу услышать, почему у тебя такое подозрительно хорошее настроение.
Гарри моргнул.
— У меня нет настроения.
— О, конечно, ты прав, — сказала Айко, наливая ему чашку, прежде чем он успел возразить. — Ты улыбаешься с тех пор, как вошёл — что, честно говоря, не так уж и необычно, — но сегодня твоя улыбка другая. Она шире. Ярче. И в твоих глазах какой-то… — она наклонилась вперёд, игриво прищурившись. — Так. Что случилось?
Седрик откинулся на спинку стула, с тихим удовольствием разглядывая Гарри.
— Она права. Ты выглядишь… светлее, чем обычно. Не хочешь поделиться?
Гарри занялся своим чаем, помешивая его гораздо дольше, чем нужно.
— Я просто хорошо выспался, вот и всё, — сказал он, стараясь говорить непринуждённым тоном.
Айко бросила на него равнодушный взгляд.
— Гарри, пожалуйста. Ты ужасный лжец. Просто избавь нас от интриги и расскажи уже, ладно?
Он застонал, проведя рукой по лицу и отставив чашку в сторону.
— Ты неумолима.
— Спасибо, — ласково сказала она.
Гарри, невольно рассмеявшись, выдохнул:
— Ладно. Ты гораздо наблюдательнее, чем показываешь, знаешь?
Айко ухмыльнулась, выглядя довольно самодовольной.
— Конечно, я такая. Ты должен быть таким, если хочешь выжить в гареме, — она помолчала, наклонила голову и посмотрела на него поверх края чашки. — Если только для тебя не действуют обычные правила, я полагаю.
Гарри нахмурился, скрестив руки в притворной обиде, хотя лёгкий изгиб на его губах выдал его.
— Что это должно означать? Я же очень наблюдательный!
Айко обменялась взглядом с Седриком — один из тех безмолвных обменов, которые сразу же вызвали подозрения у Гарри. Седрик тихонько усмехнулся, после чего Айко повернулась к нему, изображая невинность.
— Правда? — сладко спросила она. — Посмотрим… а как же тот случай, когда ты не понимал, что Антонио — королевской крови, пока мы тебе это буквально не объяснили?
Гарри открыл рот, чтобы возразить, но Седрик перебил его спокойным и насмешливым голосом:
— Или же тот факт, что ты каким-то образом пропустил слухи, которые ходили по гарему о тебе и Императоре несколько недель.
Айко наклонилась вперёд, в её глазах мелькнул озорной блеск.
— Ах, и не будем забывать про инциденты с чаем.
Гарри моргнул.
— Что?
Губы Седрика дрогнули.
— Знаешь, тот момент, когда главная служанка умудряется пролить на тебя чай каждый раз, когда подаёт его?
Айко торжественно кивнула, хотя тон её был совсем не серьёзным.
— Каждый. Раз. Честно говоря, это уже почти впечатляет.
Гарри нахмурился, искренне недоумевая.
— Она сказала, что просто неуклюжая.
— Неуклюжая? — повторил Седрик, подняв бровь. — Она служит во дворце двенадцать лет и ни разу ни на кого не пролила ни капли.
— Да, — сказала Айко, подперев подбородок рукой. — Забавно, что её «неуклюжесть» проявляется только тогда, когда ты рядом. Странное совпадение, правда?
Гарри нахмурился ещё сильнее.
— Подожди, значит, это было сделано специально?
Айко и Седрик посмотрели на него одинаково равнодушно, между ними повисло молчаливое «серьёзно?»
Гарри дважды моргнул, а затем тихо пробормотал:
—...Ох.
Седрик медленно отпил чаю, в его глазах мелькнуло веселье, а Айко расхохоталась.
— В самом деле.
Гарри застонал, проведя рукой по лицу.
— Ну, она всегда выглядела расстроенной.
Айко вытерла слезу с уголка глаза, всё ещё смеясь.
— Прости? Гарри, каждый раз, когда ты входишь в комнату, она выглядит так, будто планирует твои похороны.
Седрик тихонько усмехнулся, его голос был сухим.
— В мельчайших подробностях, полагаю.
Гарри, всё ещё улыбаясь, невольно закатил глаза и откинулся на спинку стула.
— Ладно, ладно, я понял. Я не самый наблюдательный человек.
Айко усмехнулась, довольная.
— Вот и всё. Принятие — первый шаг, — она медленно отпила глоток чая, её тон был обманчиво непринуждённым. — А теперь вернёмся к причине твоего хорошего настроения. Не думай, что я не заметила, как ты пытался сменить тему.
Гарри нервно фыркнул и рассмеялся.
— Хорошо.
Он замер, проводя пальцами по краю чашки, не отрывая взгляда от поднимающегося пара. Лёгкий румянец начал окрашивать его щёки.
— Ну… — пробормотал он смягчившимся голосом, — скажем так, я не распространяюсь о поцелуях.
На мгновение воцарилась тишина.
Затем Айко моргнула и наклонилась вперёд.
— Подожди. Серьёзно? И всё? Поцелуй?
Седрик бросил на неё слегка укоризненный взгляд и легонько ткнул локтем в рёбра.
— Айко.
— Что? — возразила она, потирая бок с усмешкой. — Я сплетница в душе! Я надеялась услышать что-нибудь хотя бы немного скандальное…
Румянец на щеках Гарри усилился, он опустил голову и тихо, беспомощно рассмеялся.
— Вы оба невыносимы.
Выражение лица Седрика смягчилось, когда он поставил чашку.
— Значит... это был твой первый раз?
Гарри немного помедлил, проведя большим пальцем по фарфоровому краю, а затем медленно кивнул.
— Да, — тихо сказал он. — Так и было.
Улыбка Айко тут же смягчилась.
— О, ну это здорово! Тогда молодец!
Седрик согласно кивнул, его улыбка была тёплой.
— Да. Думаю, это стоит запомнить.
Айко тихонько напевала, и на мгновение в ней не осталось и следа поддразнивания.
— Совершенно верно.
Губы Гарри изогнулись в лёгкой, искренней улыбке.
— Спасибо, ребята, — тихо сказал он.
На мгновение разговор погрузился в комфортную тишину — такую, которая задерживается после чего-то искреннего. Затем, словно эта тишина оказалась для неё невыносимой, глаза Айко озорно засияли.
— Итак… — начала она, наклонив голову с улыбкой, — как всё прошло?
Гарри моргнул, испуганный внезапной переменой.
— Это было… приятно, — признался он, и в его голосе прозвучала лёгкая робость.
Айко драматично застонала.
— Ну же, ты должен дать мне больше, чем это...
Седрик мягко прервал её, хотя в его глазах всё ещё читалась улыбка.
— Пусть так и будет, Айко. Если он захочет рассказать нам больше, он расскажет. Не настаивай.
Айко вздохнула, откинувшись назад с преувеличенным чувством поражения.
— Хорошо. Пока я позволю тебе сохранить твои маленькие секреты. Но в следующий раз я буду ждать подробностей.
Гарри усмехнулся, покачав головой.
— Этого не будет.
Седрик тихонько рассмеялся, потянувшись за чайником, чтобы наполнить чашки.
— Кстати, о следующем разе, — небрежно сказал он, — не забудь, что у меня день рождения в конце недели.
Гарри немного оживился.
— Да, ты уже говорил об этом.
Айко ухмыльнулась, уже выглядя слишком взволнованной.
— О, это будет весело. Ты же устраиваешь его в своём дворце, верно?
Седрик кивнул, его улыбка была непринуждённой.
— Просто небольшая встреча — ничего особенного.
Гарри слабо улыбнулся, глядя в свою чашку.
— Ни за что на свете не пропустил бы это.
— Ну, конечно, ты также можешь рассчитывать и на меня, — бодро сказала Айко, решительно чокнувшись чашкой. — Я не собираюсь отказываться от бесплатного вина и хорошей компании.
Седрик усмехнулся.
— Я был бы разочарован, если бы ты так поступила.
Гарри наклонил голову, в его глазах мелькнуло любопытство.
— Так что же ты хочешь на день рождения?
Седрик моргнул, на мгновение задумался, а затем покачал головой с лёгкой улыбкой.
— Ничего особенного, в общем-то. Вашего присутствия более чем достаточно.
Гарри улыбнулся, тронутый невольно.
— Что ж, если передумаешь, дай мне знать. Я что-нибудь придумаю.
— Уверен, что так и будет, — тепло сказал Седрик. — Только не переусердствуй.
Айко встала и лениво потянулась.
— Хорошо, джентльмены, как бы прекрасно это ни было, у меня сегодня примерка, и меня ждёт очень придирчивая швея.
Гарри тоже встал, стряхивая воображаемую пыль с рукава.
— Мне, наверное, тоже пора идти. У меня сегодня днём уроки с Драко и Блейзом, к которым мне, наверное, пора начинать готовиться…
Седрик встал, чтобы проводить их, с мягким выражением лица.
— Спасибо вам обоим, что пришли. Это… приятно, когда у тебя такое утро.
Айко подмигнула ему и повернулась к ступенькам террасы.
— Осторожно, Седрик, если будешь говорить такие вещи слишком часто, мы можем начать думать, что ты сентиментальный.
Седрик лишь улыбнулся.
— Может быть, так оно и есть.
Гарри задержался ещё на мгновение, его тон был лёгким.
— Увидимся в пятницу?
— В пятницу, — подтвердил Седрик.
Айко помахала рукой через плечо, направляясь по залитой солнцем тропинке.
— Не забудь про вино!
Гарри рассмеялся, кажется, в сотый раз за это утро, покачал головой и последовал за ней в сад, после чего неспешно пошёл обратно. Солнечный свет падал на дорожку, неся лёгкий аромат тюльпанов, и нежное тепло утра сопровождало его всю дорогу домой.
***
Позже в тот же день зал для дуэлей отозвался эхом от вспышек магического огня. — Ещё раз, — сказал Гарри спокойным, но твёрдым голосом. Драко застонал, поправляя позу. — Ты уже пять раз это говорил. — Тогда, может быть, у тебя всё получится на шестом, — ответил Гарри, его губы дрогнули. Блейз усмехнулся, стоя в другом конце комнаты и подняв палочку. — Тебе это слишком нравится. — Конечно, знаю, — легко ответил Гарри. — Мне не так уж часто выпадает возможность вами командовать. Драко бросил на него гневный взгляд, прежде чем взмахнуть палочкой. Вперёд вырвался шквал синего света — элегантный, точный — за которым тут же последовало более сумбурное, экспериментальное заклинание Блейза. Одним движением запястья Гарри отразил оба заклинания, одно из которых безвредно потрескивало и улетело к дальней стене, а другое растворилось в воздухе. Когда пыль осела, волосы Драко были слегка опалены, рукав Блейза слабо дымился, а Гарри не сдвинулся с места. — Лучше, — сказал он, опуская палочку. — Но ты всё ещё слишком предсказуем. Блейз, тяжело дыша, рухнул на скамейку. — Знаешь, можно было бы просто сказать «молодец», как нормальный человек, и на этом остановиться. Гарри усмехнулся, аккуратно спрятав палочку в рукав. — Ах, мог бы. Но тогда ты бы не стал лучше, верно? Драко невозмутимо фыркнул, поправляя мантию, и выглядел чуть более спокойным, чем его напарник. — Ты невыносим, Поттер. — Эффективен, — поправил Гарри лёгким тоном. — Ты ещё скажешь мне спасибо, когда перестанешь оставлять правый бок открытым каждый раз, когда произносишь заклинание. А теперь — идите и освежитесь, пока кто-нибудь из вас не упал в обморок. Драко пробормотал что-то подозрительно похожее на «садист», чем рассмешил Блейза, и они вдвоем направились к душевым. Как только они ушли, улыбка Гарри сменилась на что-то более мягкое, почти задумчивое. Он на мгновение задержался посреди зала, рассеянно крутя палочку между пальцами. Ему действительно нравилось преподавать — ритм, сосредоточенность, то, как мир, казалось, сужается до движения и намерения. И всё же, выйдя на полуденное солнце, он увидел перед собой знакомые дворцовые дорожки, и другая мысль тихонько вырвалась на передний план. День рождения Седрика. Он так и не нашёл подарок. Гарри медленно выдохнул, оглядывая один из залитых солнцем коридоров. Он не был уверен, что именно ищет, пока его ноги сами собой не зашевелились. Прежде чем он успел что-либо обдумать, он уже направлялся к дворцу Луны. Это уже вошло в привычку. Всякий раз, когда он чувствовал себя неуверенно или слишком много думал, он каким-то образом оказывался у двери Луны. У неё всегда был талант разгадывать загадки, находить ответ, спрятанный где-то между обыденным и абсурдным. Вскоре показались сады, окружавшие её дворец, тихие и благоухающие в лучах заходящего солнца. И вот, на низкой ветке дерева, словно это было самым естественным явлением на свете, сидела Луна. Бинокль свободно висел у неё на шее, светлые волосы отражали солнечный свет, когда она наблюдала за чем-то высоко в небе. Гарри замедлил шаг, входя в сад, его голос нарушил тихое жужжание цикад. — Луна? Она не стала сразу опускать взгляд. — Тс-с, — прошептала она, всё ещё устремив взгляд на кроны деревьев. — Ты их напугаешь. — Птицы? — спросил он. — Облака, — просто сказала она, а затем повернулась и улыбнулась ему. — В это время суток они такие пугливые. Гарри невольно усмехнулся. — Ах, извини. Луна не ответила сразу. Она замерла на несколько мгновений, следя взглядом за чем-то невидимым в небе. Затем, слегка, но решительно кивнув — словно облака дали разрешение — она опустила бинокль и посмотрела на него сверху вниз. — Теперь можешь говорить, — сказала она. — Они уже заснули. Гарри слегка улыбнулся, с лёгким весельем. — Приятно это слышать. Наклонив голову, Луна на мгновение посмотрела на него, и этот спокойный, отрешённый взгляд не сходил с её лица. — Ты снова пришёл сюда за советом, не так ли? Он тихонько усмехнулся. — Ты всегда так быстро всё понимаешь. — Это просто, — буднично сказала Луна, легко и непринуждённо спрыгивая с ветки. — Ты всегда выглядишь одинаково, когда слишком много думаешь. Гарри тихо рассмеялся, потирая затылок. — Мне говорили, что меня довольно легко понять, да. Взгляд Луны смягчился, тон стал задумчивым. — В этом нет ничего плохого, — сказала она. — Это просто означает, что твои мысли достаточно громкие, чтобы весь мир мог их услышать. Он слабо улыбнулся. — Полагаю, можно и так сказать. Смахнув с юбки немного коры, она сложила руки за спиной. — Итак, — сказала она лёгким, но полным ожидания тоном, — что тебя на этот раз беспокоит? Гарри замялся, его взгляд на мгновение скользнул к садовой дорожке, а затем вернулся к ней. — Ничего особенного, просто… скоро день рождения Седрика, — признался он, — а я до сих пор не нашёл ему подарок. — Ах, — губы Луны изогнулись в лёгкой, задумчивой улыбке, и она снова подняла взгляд к небу. — Подарки — вещь сложная. Они должны что-то говорить без слов. — Верно, — сказал Гарри, на мгновение проследив за её взглядом. — Я просто… не совсем понимаю, что это должно быть. Луна тихонько напевала, следя взглядом за медленно плывущими облаками. — Я не очень хорошо знаю Седрика, — сказала она после паузы, — но он производит впечатление человека, который не любит быть один. Гарри моргнул, застигнутый врасплох. — Ты так думаешь? Она кивнула. — Он всегда окружён людьми — смеется, разговаривает, шутит… Но я думаю, это потому, что он не любит тишину. Тишина может быть тяжёлой для таких, как он. Гарри задумался об этом — о том, как в коридорах Седрика всегда царила атмосфера смеха, как у него всегда была компания, но он редко сидел спокойно. Постепенно на его лице появилась лёгкая улыбка. — Значит, что-нибудь, что составит ему компанию? — Что-то живое, — просто сказала Луна, не отрывая взгляда от облаков. — Что-то, что любит шум так же сильно, как и он. Улыбка Гарри стала шире, и у него начала формироваться идея. — Возможно, ты права. — Обычно так и есть, — небрежно заметила она, словно это было само собой разумеющимся. — Хотя я не могу присвоить себе все заслуги. Облака подсказали мне это первыми. Гарри тихо рассмеялся и покачал головой. — Тогда передай им от меня благодарность. — Хорошо, — сказала она, снова осторожно шагая к дереву, и её внимание уже наполовину унеслось к небу. — И Гарри? Он посмотрел на неё. — Да? Её голос был мягким, отстранённым, словно доносился из сна. — Хорошо проведи время, ладно? Он моргнул, затем мягко улыбнулся. — Конечно. — Хорошо, — Луна кивнула, солнечные лучи пробивались сквозь её светлые волосы. — Седрику это понравится больше, чем любой подарок. Гарри задержался на мгновение, чувствуя мягкое тепло в груди. — Спасибо большое, Луна, — тихо сказал он. — Увидимся позже, хорошо? — Конечно, — рассеянно ответила она, не отрывая взгляда от неба. — И будь осторожен, Гарри, похоже, скоро пойдёт дождь. Уходя, Гарри ещё раз оглянулся. Луна всё ещё была под деревом, её светлые волосы блестели в угасающем свете — наполовину девочка, наполовину мечта. Он поднял взгляд к небу, яркому и невероятно синему, и невольно задумался, уже не в первый раз, что же она на самом деле имела в виду своими словами.***
Несколько дней спустя сумерки мягко окутали дворцовую территорию. К тому времени, как Гарри прибыл во дворец Седрика, фонари уже были зажжены, их золотистый свет разливался по полированному мрамору и цветущим лианам, вьющимся по колоннам террасы. Он на мгновение замер у входа, позволяя мягкому гулу смеха и отдалённому перезвону струнных инструментов донестись до него сквозь тёплый вечерний воздух. Слабо ощущался аромат тюльпанов, жасмина и пряного вина, несущий в себе то лёгкое волнение, которое наполняло ночь жизнью. Гарри провёл рукой по передней части мантии — бирюзового оттенка, мягко переливающегося на свету, с вышитыми тонкими золотыми бабочками по подолу и манжетам. Полуформальная, со вкусом подобранная и достаточно сдержанная, чтобы чувствовать себя комфортно. Он даже постарался привести в порядок волосы — или, по крайней мере, попытался. За последние несколько месяцев они отросли настолько, что Драко недавно взял на себя инициативу научить его делать одну из тех непринуждённых причёсок с частично собранными волосами, которые кажутся такими лёгкими только тогда, когда их делает сам Драко. Гарри провёл перед зеркалом почти полчаса, крутя, завязывая и бормоча себе под нос, пока упрямые пряди снова и снова выскальзывали. В конце концов, резинка порвалась, и вскоре его терпение иссякло. Поэтому он оставил волосы распущенными. Теперь свободные локоны касались затылка, отражая в себе искорки света фонаря при каждом движении — мягкие, немного дерзкие и полностью отражающие его сущность. Может быть, это и к лучшему, думал он; в любом случае, он так и не смог до конца освоить этот утончённый образ. Он глубоко вздохнул, разгладил рукава и поднялся по последним ступеням к дворцу Седрика. Из открытых окон доносился тёплый и манящий смех, разливаясь по ночному воздуху. Подняв руку, он легонько постучал в дверь. Дверь открылась почти мгновенно. Седрик стоял, окутанный золотистым сиянием изнутри — сияющий в белых и коралловых одеждах, отделанных золотом, со слегка растрёпанными волосами. — Гарри! — поприветствовал он, его улыбка сияла, как и комната позади него. — Ты пришёл — и как раз вовремя. Он отошёл в сторону, махнув рукой в сторону остальных гостей, которые общались между собой. — Входи. Вечеринка только начинается. Гарри улыбнулся, входя в тихий гул музыки и смеха. В помещении стоял насыщенный аромат вина и фруктов, свечи мерцали по мрамору и шёлку. Айко уже стояла в центре комнаты, маня его к себе с кучки мягких подушек, а из-за стола доносился безошибочно узнаваемый смех Антонио. — Рад, что ты смог к нам присоединиться, — сказал Седрик, закрывая за ними дверь. — Без тебя всё было бы по-другому. Гарри огляделся, немного ошеломлённый, но всё же улыбаясь. — Похоже, ты превзошёл сам себя, — сказал он, любуясь светящимися фонарями и угощениями, расставленными с почти исключительной тщательностью. Улыбка Седрика стала чуть смущённой, когда он почесал затылок. — Спасибо, — сказал он, оглядывая комнату, словно по-новому взглянув на неё. — Возможно, я немного увлёкся. Но не каждый день мне выпадает возможность устроить вечеринку просто ради удовольствия. Взгляд Гарри смягчился. — Ты этого заслужил, — просто сказал он. Это вызвало у него лёгкую, искреннюю улыбку — она задержалась на мгновение, прежде чем Седрик тихонько рассмеялся и пренебрежительно махнул рукой. — Ладно, хватит об этом, а то я снова начну сентиментальничать. Пойдём, выпьешь чего-нибудь, пока Айко не выпила всю бутылку. Гарри проследил за его взглядом, и Айко действительно расположилась у столика с напитками, оживлённо жестикулируя бокалом, который уже был наполовину пуст. Антонио стоял рядом с ней, выглядя очень довольным, а Регулус задержался на шаг позади них, скрестив руки, с едва заметным выражением смирения, как у человека, уже сожалеющего о своём жизненном выборе. Гарри не смог сдержать смешка, тот вырвался прежде, чем он успел его остановить. — Похоже, ей весело. Седрик усмехнулся. — О, она всегда так. Дай ей публику и немного вина, и её ничто не остановит. Гарри взял стакан, предложенный Седриком, и, сделав глоток, оглядел комнату. Воздух был тёплым и наполненным непринуждённым смехом. Несколько слуг общались у дальней стены, беседуя с куртизанками, которых Гарри смутно узнавал, но не мог назвать по имени. Это была небольшая компания — не слишком большая, но достаточно оживлённая, чтобы создавалось ощущение настоящего праздника. Что-то пробудило любопытство Гарри. — Почему Антонио и Регулус — единственные наложники здесь? — спросил он, склонив голову в их сторону. Седрик проследил за его взглядом, затем непринуждённо пожал плечами. — Я не особенно близок с остальными, — признался он. — Наложники, как правило, держатся своих маленьких кругов — и лишь изредка общаются с несколькими куртизанками, которые им в данный момент нравятся. Конечно, на первый взгляд все дружелюбны, но на самом деле всё довольно… избирательно. Гарри кивнул, обдумывая это. — Полагаю, это логично, — он снова взглянул на группу. — Так как же ты подружился с Антонио и Регулусом? Улыбка Седрика стала шире. — С Антонио всё просто. Он друг для всех. Можно запереть его в комнате с кирпичной стеной, и через пять минут он уже заставит её смеяться над шутками. Гарри фыркнул. — Похоже на правду. — Что касается Регулуса… — тон Седрика смягчился, в нём промелькнула нотка нежности. — Это благодаря Нарциссе. Они кузены, и поскольку я учусь у неё, я стал чаще его видеть. Он… крепкий орешек, но определённо стоит затраченных усилий. Гарри улыбнулся, глядя в свой стакан. — У тебя, должно быть, невероятное терпение. Седрик рассмеялся. — На это ушло несколько месяцев и, к сожалению, немало чая, но в конце концов я добился своего. Гарри усмехнулся, опустив бокал. — Молодец. Он совсем не похож на того, с кем легко подружиться. Седрик проследил за его взглядом в сторону Регулуса, который стоял неподвижно, словно статуя, рядом с Антонио, который, рассказывая историю, драматично жестикулировал своим напитком. — Он притворяется, что ему не нравится, — легкомысленно сказал Седрик, — но поверь мне — если бы он действительно ненавидел это место, он бы исчез через десять минут. Тот факт, что он всё ещё стоит там, означает, что он неплохо проводит время… по меркам Регулуса, во всяком случае. Гарри тихонько фыркнул и рассмеялся. — Значит… умеренная терпимость считается удовольствием? Седрик усмехнулся. —Что касается Регулуса, то, безусловно. Если он всё ещё в комнате, значит, ты всё делаешь правильно. Прежде чем Гарри успел ответить, знакомый голос раздался через всю комнату. — Ну, это ли не наш местный гений дуэлей! Гарри обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Антонио, направляющегося к ним, с его обычной приветливой улыбкой и напитком в руке. Его светло-каштановые волосы слегка выбились из ленты, а мягкое свечение фонариков отражалось в золотой нити, вплетённой в рукава одежды. — Антонио, — тепло поприветствовал Гарри, когда мужчина коротко и дружески обнял его, и в его объятиях слегка пахло цитрусовыми и вином. — Рад тебя видеть, — сказал Антонио, отстраняясь. — Я уже начал думать, что ты снова скрылся. Гарри усмехнулся. — Просто в последнее время был занят уроками. Ты же понимаешь, как это бывает. — Ах, да, — драматично вздохнул Антонио, прижимая руку к груди. — Тем временем мне приходится терпеть двух очень расстроенных маленьких девочек, которые каждый день спрашивают, когда их любимый сообщник снова придёт в гости. Гарри моргнул, застигнутый врасплох, но затем на его губах появилась улыбка. — Иза и Вэл? — А кто же ещё? — с нежностью спросил Антонио. — Они ужасно по тебе скучают. Видимо, подшучивать над бедным отцом стало совсем не так весело без тебя — того, на кого можно свалить всю вину. Гарри тихо рассмеялся, чувствуя, как тепло разливается по его груди. — Звучит вполне правдоподобно. Передай им, что я тоже по ним скучаю — и что я скоро загляну в гости. — Лучше бы так и было, — сказал Антонио с притворной строгостью, хотя в его глазах читалась доброжелательность. — Они уже придумали как минимум три новых плана, и я почти уверен, что один из них снова связан с блёстками. Я рассчитываю на тебя, что ты перенаправишь этот хаос, прежде чем мой кабинет снова взорвётся. Гарри ухмыльнулся, отпивая из своего бокала. — Ничего не обещаю. Седрик усмехнулся, покручивая вино в бокале. — Тогда напомни мне, чтобы я никогда не подпускал тебя к своему кабинету. Антонио рассмеялся. — Мудрое решение. В прошлый раз мне потребовался час, чтобы отчистить бумаги от блёсток. А спустя два дня я всё ещё сверкал под светом фонарей. Гарри фыркнул, отпивая свой напиток. — Небольшая цена за искусство. — Искусство, — пробормотал Антонио, ласково покачав головой. — Ты говоришь прямо как Иза. Прежде чем Гарри успел ответить, по комнате прокатилась внезапная волна смеха — яркого и безошибочно узнаваемого смеха Айко. Он обернулся и увидел её, стоящую в центре гостиной, со стаканом в одной руке и яростно размахивающей другой, чтобы привлечь внимание. — О нет, — пробормотал Седрик себе под нос, невольно улыбаясь. — Ну вот и началось. Антонио проследил за его взглядом и застонал. — Она же начинает игру, правда? — Игра? — настороженно спросил Гарри. — Печально известная «Кто скорее всего...», — объяснил Седрик, с обречённым вздохом отставляя свой напиток в сторону. — Она делает это на каждой вечеринке. Это… традиция, видимо. Антонио наклонился ближе и заговорщически прошептал: — Приготовься к тому, что твоё достоинство будет унижено на глазах у всех. Гарри с улыбкой приподнял бровь. — Звучит заманчиво. Седрик рассмеялся. — Через десять минут ты уже не будешь так говорить. Айко заметила их из другого конца комнаты и ухмыльнулась. — Вы трое! Прекратите прятаться в углу и идите сюда! Игра вот-вот начнётся! Антонио поднял бокал в знак приветствия. — Что ж, ребята, для меня это была большая честь. Гарри усмехнулся, когда они направились к растущему кругу подушек в центре комнаты, а музыка стихла, превратившись в игривое гудение. Айко захлопала в ладоши, когда они присоединились к группе, её глаза сияли озорством. — Итак, все здесь, так что давайте начнём. Вы все знаете правила — я зачитываю задание, мы указываем на того, кто, по нашему мнению, лучше всего подходит под него, а тот, кто наберёт больше всего голосов… — она подняла бокал с лукавой ухмылкой, — …должен выпить. — Достаточно просто, — сказал Гарри, усаживаясь со скрещенными ногами между Седриком и Антонио. — Последние слова героя, — пробормотал Антонио. Айко открыла небольшую пачку рукописных карточек, которые прятала за спиной. — Первый вопрос прост, — сказала она. — Кто с наибольшей вероятностью заснёт во время собрания гарема? Практически все руки указывали прямо на Седрика. Седрик заикнулся. — Что? Я не... Айко усмехнулась. — Ты буквально задремал во время весеннего обращения Императора в прошлом году. — Я просто закрывал глаза! — возразил Седрик. Антонио усмехнулся. — При этом храпя? По кругу прокатился смех, и Седрик вздохнул, поднимая бокал. — Ладно. За это я выпью. Айко подмигнула и перешла к следующей карточке. — Ладно, идём дальше… Кто с наибольшей вероятностью начнёт драку едой? На этот раз Гарри обнаружил, что на него указывают пальцем несколько человек — Айко, Антонио и даже Седрик. Гарри моргнул. — Я? Серьёзно? Айко фыркнула, отпивая из стакана. — Не смотри на нас так. Ты бы точно так сделал. Седрик кивнул с притворной серьёзностью. — У тебя лицо человека, который мог бы начать настоящую войну из-за пустяков и каким-то образом заставить всех думать, что это было случайностью. Гарри уставился на него с изумлением. — Это клевета. Антонио усмехнулся, лениво покручивая бокал. — Ну… в тебе есть какой-то бунтарский дух. Гарри поднял бровь, то ли с улыбкой, то ли с недоверием. — Бунтарский дух? Антонио неопределённо махнул рукой с напитком. — Да — волосы, ухмылка, вся эта энергия типа «я не хотел устраивать хаос, но почему-то всегда это делаю». Ты прямо напрашиваешься на драку едой. Айко рассмеялась. — Честно говоря, он тебя подловил. Гарри драматично вздохнул, смиренно поднимая бокал. — Ладно. Тогда кто-нибудь передайте мне бутылку. Айко с самодовольной улыбкой подвинула её к нему. — С удовольствием. Гарри налил себе совсем немного, а затем, под пристальным взглядом всех присутствующих, добавил ещё немного, обречённо фыркнув. — Теперь довольны? Антонио улыбнулся. — В восторге. Закатив глаза, Гарри поднял бокал и неохотно сделал глоток, слегка поморщившись от тепла вина, разливающегося по его груди. Вкус был неплох, но то, как Айко смотрела на него, словно кошка, любящая сливки, заставило его пожалеть обо всех жизненных решениях, предшествовавших этому. Седрик усмехнулся, в его глазах мелькнуло веселье, когда Гарри неохотно допил. — Молодец. Гарри с тихим звоном поставил бокал на стол и беспомощно покачал головой. — Вы все невыносимы. Смех едва успел утихнуть, как Айко вытянула следующую карту. — Итак, кто с наибольшей вероятностью прольёт вино на Императора? Последовала короткая пауза, затем раздался хор смеха, и большинство пальцев повернулись в её сторону. Айко притворно обиделась, прижав руку к груди. — Простите? Седрик усмехнулся. — Ты уже делала это раньше. Она моргнула, искренне недоумевая. — Неужели? — Ты, наверное, была слишком пьяна, чтобы что-либо помнить, — сказал Седрик, в его голосе слышался смех. — Но поверь мне, это случилось. Ты споткнулась о собственное платье, чуть не промочила его одежду, а потом каким-то образом убедила его, что это его вина. Айко наклонила голову, на её губах появилась медленная, гордая улыбка. — Ну… похоже, всё сложилось удачно для всех участников. Антонио фыркнул, отпивая из своего бокала. — Тебе повезло, что он счёл тебя очаровательной, а не выгнал из гарема прямо на месте. — Да брось, — небрежно сказала Айко, махнув рукой. — Все находят меня очаровательной. Даже Император знает, что не стоит держать обиду на такую красавицу, как я. На мгновение воцарилась тишина, затем Антонио громко фыркнул, и остальные разразились смехом. Даже губы Регулуса дрогнули, отчего Айко улыбнулась ещё шире, выглядя слишком довольной собой. — Ладно, ладно, — сказал Седрик, посмеиваясь и качая головой. — Прежде чем самолюбие Айко раздуется ещё больше, давайте перейдём к следующему вопросу. Айко с размахом подняла следующую карту, пытаясь — и безуспешно — сдержать ухмылку. — Хорошо, — драматично произнесла она. — Следующий вопрос — кто с наибольшей вероятностью выкрутится из неприятностей, используя флирт? На этот раз ответ был единогласным. Антонио с эффектным жестом поднял бокал. — Виновен по всем пунктам обвинения, — заявил он, ничуть не стесняясь. — И горжусь этим. — Конечно, ты прав, — пробормотал Регулус, вызвав очередную волну смеха. Когда Айко прочитала фразу: «Кто с наибольшей вероятностью пишет стихи втайне?» — все взгляды обратились к Регулусу. Он даже не пытался это отрицать — лишь многострадально вздохнул. — Это дневник, а не стихи. — Конечно, — поддразнила Айко, ухмыляясь. Через несколько раундов последовал вопрос: — Кто с наибольшей вероятностью случайно оскорбит Императора и каким-то образом избежит наказания? Наступила короткая пауза, а затем все пальцы снова указали на Гарри. Он растерянно моргнул. — Почему именно я? Седрик усмехнулся. — Потому что ты это делал. Дважды. Гарри слегка нахмурился, хотя улыбка, искажающая его губы, выдавала его. — Он, похоже, не сильно обиделся. — Именно, — сказал Антонио, смеясь. — Тебе либо невероятно повезло, либо ты всё это время тайком принимал Феликс Фелицис за нашей спиной.***
К тому времени, как стопка карточек поредела, в комнате стало теплее и шумнее. В воздухе раздавался смех, звенели бокалы, а на заднем плане тихо играла музыка. Антонио из оживлённого превратился в слегка покрасневшего, его речь стала невнятной. Гарри же, напротив, был заметно покрасневшим и слегка покачивался — его низкая толерантность к алкоголю наконец-то дала о себе знать, несмотря на то, что его выбирали не чаще, чем Антонио. Седрик откинулся назад, с насмешливым покачиванием головы наблюдая за ними. — Хорошо, — объявила Айко, поднимая ещё одну карту с озорным блеском, — последняя… Она сделала паузу для пущего эффекта, лукаво ухмыльнувшись. — Кто с наибольшей вероятностью смутится, держась за руки? Ответ последовал незамедлительно — и все без исключения указали на Гарри. Гарри моргнул, уже не столько удивляясь, сколько возмущаясь. — Опять? Почему? Антонио чуть не подавился напитком от смеха. — Без обид, Гарри, но давай будем честны. Это же очевидный ответ. Ты практически воплощение невинности. В смысле, ты, наверное, единственный девственник среди нас. Держу пари, ты даже ни с кем не целовался. Брови Гарри нахмурились, лёгкий румянец разлился по его шее. — Прошу заметить, что это неправда, — сказал он, речь слегка заплеталась. Антонио с восторгом наклонился вперёд. — О? Расскажи. Это была какая-то давно потерянная возлюбленная? Таинственный роман во дворце? — он наклонил голову, ухмыляясь. — Или это недавнее событие? Гарри слегка крепче сжал бокал. Он отвёл взгляд, уголок его рта дёрнулся, словно он раздумывал, говорить ли вообще что-нибудь. — Что-то вроде того, — пробормотал он. Улыбка Антонио стала шире. — Ну же, Гарри, мы здесь практически семья. Ты не можешь намекнуть вот так и ожидать, что мы оставим это без внимания. Седрик, который до этого молча наблюдал за происходящим с негромким весельем, слегка наклонился вперёд, и его выражение лица внезапно стало серьёзным. — Эй, тебе не обязательно что-то говорить, если не хочешь, — мягко сказал он. — В этот раз они переживут небольшую загадку. Гарри замешкался, его пальцы бесцельно водили кругами по краю бокала. На мгновение показалось, что он воспользуется возможностью уйти от ответа, но потом он тихонько выдохнул и покачал головой. — Нет, всё в порядке, — пробормотал он. Голос у него был тихий, немного дрожащий. — В любом случае, это не имеет большого значения… Антонио наклонился ближе, глаза его сияли от предвкушения. — Значит, это произошло недавно? Гарри кивнул, его взгляд был рассеянным, пока он помешивал остатки вина в бокале. Слова словно застряли у него на языке на мгновение, а затем вырвались тихо и почти небрежно. — Том меня поцеловал, — сказал он. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Даже едва слышная музыка из угла, казалось, затихла. Антонио моргнул. — Том... как Император Том? Гарри кивнул, щёки его залились густым румянцем, который почти не имел отношения к вину. — Да. Несколько дней назад. Антонио на мгновение замер, а затем расплылся в широкой, восторженной улыбке. — Как мило! — воскликнул он, ударив ладонью по столу. За этим последовала волна реакций. Несколько слуг, находившихся рядом, не могли сдержать нежных умилений, их лица озарились искренней нежностью. Но не все выглядели столь же очарованными — несколько куртизанок обменялись настороженными взглядами поверх бокалов, их улыбки были натянутыми и хрупкими из-за недавнего события. Если Гарри и заметил это, то никак не показал. Его щёки всё ещё были румяными, и он смущённо усмехнулся, потирая затылок. — Это действительно не так уж и важно… — Не так уж и важно? — ахнул Антонио, притворяясь возмущённым. — Гарри, о чём ты говоришь? Это же твой первый поцелуй, конечно, это очень важно! Седрик усмехнулся рядом с ним. — Ты определённо слишком романтизируешь это. Антонио откинулся назад, с притворной утончённостью покручивая вино в бокале. — Возможно, но он всё равно ценный — и, честно говоря, это только подтверждает мою точку зрения. Он лениво махнул рукой, держа в руках свой напиток. — У большинства из нас до вступления в гарем были какие-нибудь романтические приключения. Айко рассмеялась, отпивая из бокала. — Он не ошибается. Антонио наклонился вперёд, в его глазах мелькнул озорной блеск. — Возьмём, к примеру, меня. Мой первый поцелуй произошёл задолго до того, как я вообще ступил на территорию дворца. Он сделал паузу, понизив голос, словно делясь с ними своими переживаниями. — Представьте себе — шестнадцать лет, я пробираюсь в таверну, где мне совершенно не место. В то время я переживал период бунтарства, — сказал он, уголок его рта изогнулся в нежной ностальгии. — И вот тогда я его и встретил — парня с самыми голубыми глазами, которые я когда-либо видел. Он угостил меня напитком, сказал, что у меня ужасный вкус в рубашках, и, естественно, я подумал: «Ах, это, должно быть, любовь». Брови Гарри удивлённо поднялись. — И что потом? Антонио драматично прижал руку к сердцу. — А потом он поцеловал меня прямо там, под вывеской таверны, под мерцающими фонарями — мой капюшон едва скрывал мою личность, я был полупьяным и совершенно уверенным, что живу в мире какого-то грандиозного романтического романа. Он сделал паузу для пущего эффекта, все в зале замерли в ожидании каждого его слова, затем театрально вздохнул. — Но, увы, этому не суждено было сбыться. Он убежал прежде, чем я успел спросить его имя. Оставил меня стоять там, как дурака, с запахом эля изо рта и звёздочками в глазах. После того как Антонио закончил говорить, по комнате прокатился тихий шёпот. Несколько гостей улыбнулись, тронутые тоской в его голосе; другие обменялись тихими, многозначительными взглядами поверх бокалов. В этой истории было что-то странно нежное — глупое, да, но искреннее, как это бывает только с первой любовью. Однако не всех это тронуло. Регулус, стоявший чуть в стороне, закатил глаза так сильно, что удивительно, как они до сих пор не застыли в таком положении. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке — многострадальном выражении лица человека, который слишком много раз слышал трагическую историю романа Антонио в баре. Антонио, конечно же, это заметил и бесцеремонно улыбнулся. — О, не будь таким, Рег. Ты просто завидуешь, что твой первый поцелуй не был таким кинематографичным. Регулус бросил на него безразличный взгляд, покручивая вино в бокале, словно раздумывая, стоит ли отвечать. Однако прежде чем он успел принять решение, Айко наклонилась вперёд, её глаза горели любопытством. — Подожди, значит, теперь мне нужно знать, — с нетерпением спросила она. — Каким был твой первый поцелуй? Достаточно было лишь её вопроса. По группе прокатилась волна интереса — несколько куртизанок обменялись заинтригованными взглядами, слуги, перестав разливать вино, подслушали. — Да, расскажи! — вмешалась одна из куртизанок, подперев подбородок рукой. — Не могу представить тебя застенчивым, романтичным типом, Регулус. Другой гость тихо рассмеялся. — Это было в Хогвартсе? Или что-то более скандальное? Регулус застонал под всеобщим вниманием, в его выражении лица смешались раздражение и смирение. — Неужели нам действительно... — Да! — раздался единодушный хор, и улыбка Айко была шире всех. Регулус вздохнул, в его голосе звучали тоскливость и раздражение. Он пощипал переносицу, пробормотал что-то себе под нос, подозрительно похожее на ругательство, и поставил бокал на стол. — Хорошо, — наконец сказал он, голос его был отрывистым, но ясным. — Если это заставит вас всех перестать меня донимать. Разговоры мгновенно затихли, в воздухе вспыхнуло предвкушение. Даже Айко выпрямилась на своём месте, как всегда полная энтузиазма. Регулус помедлил ровно столько, чтобы заставить их наклониться к нему, а затем спокойно и деловито произнёс: — Это было в Хогвартсе. На вершине Астрономической башни. Несколько гостей тихонько заворковали, другие с нетерпением наклонились вперёд, а кто-то сзади прошептал: — Звучит романтично. Айко сжала руки, глаза её заблестели. — Ладно, ладно, но с кем это было? Несколько других людей повторили её вопрос, голоса перекрывали друг друга — любопытные, ироничные, полные ожидания. Однако Регулус не ответил. Он просто поднял свой бокал и медленно, многозначительно отпил, не отрывая взгляда от того, что происходило где-то выше их голов. Тишина затянулась — одно сердцебиение, два — пока Антонио, никогда не выносивший неизвестности, не разразился тихим пьяным смехом. — О, ради Мерлина, — сказал он, ухмыляясь, — это был Бартемиус Крауч. Комната взорвалась. По толпе прокатились вздохи удивления; несколько слуг даже обменялись широко раскрытыми взглядами. Куртизанки затихли, их шёпот разносился, словно искры. Айко чуть не пролила свой напиток, пробормотав: — Что? Рыцарь Императора? Этот Бартемиус Крауч? Регулус резко повернул голову к Антонио, на его лице читалось холодное недоверие. — Правда? — его голос был тихим, размеренным — такое спокойствие предвещало бурю. — Ты просто не мог удержаться, не так ли? Антонио лишь пожал плечами, всё ещё с этой раздражающей ухмылкой на лице. — Считай это расплатой за то, что ты всем рассказывал, будто я плакал во время того спектакля в прошлом месяце. Регулус смотрел на него, в его обычно невозмутимом взгляде мелькнуло что-то — острая, режущая боль. — Это совсем другое, и ты это знаешь, — тихо произнёс он, хотя в словах звучала сталь. — Я говорил тебе это по секрету. Смех, наполнявший комнату мгновениями ранее, затих, сменившись тревожной тишиной. Улыбка Антонио померкла, в ней промелькнула едва заметная нотка вины, но Регулус уже поднялся со своего места. Он с нарочитой точностью поставил бокал — мягкий, завершающий щелчок, нарушивший тишину. — Ты действительно не знаешь, когда остановиться, не так ли? — сказал он напряжённым, но ровным голосом. — Рег, ну же... — начал Антонио, почти протягивая к нему руку. Но Регулус уже отворачивался, его спина была напряжённой, шаги отрывистыми, когда он пересекал комнату. Толпа инстинктивно расступилась, тяжесть его гнева заглушила даже шёпот. Дверь захлопнулась за ним с мягким, но решительным глухим стуком. Долгое время царила тишина. Единственными звуками были едва слышный шелест шёлка и отдалённое гудение музыки, которая уже не казалась такой жизнерадостной. Антонио медленно выдохнул, проведя рукой по волосам, и прежняя бравада исчезла. — Чёрт возьми… — пробормотал он себе под нос, затем громче вздохнул, выдавив из себя кривую улыбку. — Наверное, мне не стоило этого говорить, да? Седрик тихо вздохнул, разочарование в его голосе было мягким, но очевидным. — Ты так думаешь? Даже Айко, обычно первой разряжающая обстановку, лишь сочувственно поморщилась. — Возможно, тебе стоит подождать, пока он успокоится, прежде чем пытаться извиниться. Антонио откинулся на спинку кресла, на его лице мелькнули чувство вины и сожаления, он молча кивнул. Не говоря ни слова, он залпом допил остатки своего напитка, бокал глухо ударился о стол. Почти сразу же он потянулся к бутылке и наполнил бокал до краев, словно одно это движение могло разрушить тишину, которую он вызвал. Напряжение вокруг них начало медленно, неуверенно спадать. Слуги обменялись неуверенными взглядами, прежде чем спокойно вернуться к своим обязанностям; несколько куртизанок подхватили полузабытые разговоры, смех снова раздался тихими, осторожными всплесками. Музыка звучала приглушённо, чуть громче нужного, словно сам дворец пытался сгладить острые углы произошедшего. Гарри огляделся, неловкий смех и слишком яркая болтовня покалывали ему в затылке. Напряжение никуда не исчезло — оно просто затерялось под шумом и вином. Он немного наклонился к Седрику, понизив голос. — Что всё это значило? — тихо спросил Гарри, нахмурив брови. — Почему первый поцелуй Регулуса стал таким важным событием? Седрик медленно выдохнул, с тихим звоном поставив свой бокал. — Ах. Точно. Ты, наверное, и не знаешь, — он сделал паузу, взглянув на дверь, за которой исчез Регулус, и продолжил тихим, спокойным голосом: — Бартемиус Крауч — не просто кто-то, Гарри. Он один из самых высокопоставленных рыцарей Императора — и один из самых опасных. Преданный, непреклонный, чрезмерно дисциплинированный. Гарри моргнул, всё ещё не понимая, в чём тут дело. — Хорошо... и что? Седрик слегка откинулся назад, покручивая вино в бокале, словно подбирая нужные слова. — И, — медленно произнёс он, — однажды наложница была поймана на измене с одним из рыцарей Императора. Брови Гарри приподнялись, его любопытство разгорелось. — Поймана? Седрик кивнул. — Это случилось много лет назад — ещё до того, как кто-либо из нас прибыл во дворец. Рыцаря перевели на границу в течение дня, а наложница… — он замялся, голос его понизился. — Ну, её навсегда уволили из гарема. Император не терпит неверности, или чего-либо, что можно расценить как неверность. Гарри нахмурился, немного откинувшись назад. — Но Регулус ничего плохого не сделал. Это было много лет назад — ещё до того, как кто-либо из них здесь появился. — Верно, — тихо ответил Седрик. — Но здесь всё решает восприятие. Если люди начнут шептать не то, что нужно, не тем, кому нужно… они могут подумать, что история повторяется, а это вполне может означать конец его пребывания здесь, в гареме. Гарри нахмурился, глядя в свой бокал. — О, это... жёстко. Улыбка Седрика была едва заметной, но многозначительной. — Добро пожаловать в гарем, Гарри.***
Примерно через час напряжение, существовавшее ранее, рассеялось, сменившись непринуждённой теплотой смеха и музыки. Какое бы беспокойство ни оставил после себя внезапный уход Регулуса, теперь оно было лишь слабым отголоском в гуле разговоров. Айко взяла на себя организацию торта, её голос весело заглушал шум, когда она давала указания слугам зажечь свечи. Антонио, снова немного подвыпивший, пытался помочь, но в основном украдкой брал клубнику с блюда. В воздухе витал запах сахара, специй и едва уловимый аромат пролитого вина. Седрик как раз благодарил всех за то, что пришли, когда раздался сильный стук в дверь. В комнате почти мгновенно воцарилась тишина. Разговоры затихли, и даже музыканты сделали паузу посреди ноты. Седрик моргнул, обменялся любопытным взглядом с Айко, а затем направился к двери. Дверь распахнулась, и среди собравшихся гостей раздался гул негромкого шёпота. В дверном проёме стоял сам Император. Том. Он был одет не в свой обычный парадный мундир — всего лишь в тёмно-синюю, безупречно сшитую мантию с тонкой серебряной вышивкой на рукавах. И всё же от него исходила безошибочная харизма, такая, что люди инстинктивно выпрямлялись, словно этого требовала сама атмосфера. — Простите за вторжение, — спокойно произнёс он, его голос легко разносился по комнате. — Я слышал, что у нас какое-то торжество, на которое я могу опоздать. Седрик склонил голову с улыбкой, наполовину искренней, наполовину недоверчивой. — Ваше Величество, вы оказываете нам честь. Пожалуйста, войдите. Когда Том вошёл, напряжение сменилось чем-то ярким и полным предвкушения. Слуги поспешили принести ещё один бокал, Айко буквально светилась от волнения, а Антонио выпрямился так, как будто это было слишком отработано, чтобы быть спонтанным. Однако Гарри замер на месте. Взгляд Тома скользнул по комнате, запечатлев собравшихся куртизанок, слуг и, наконец, — на мгновение — Гарри. Взгляд был мимолетным, но Гарри всё равно почувствовал его: тихое, напряжённое ощущение, от которого у него затрепетало в животе. Губы Тома слегка изогнулись в улыбке, прежде чем он снова повернулся к Седрику. — С днём рождения, Седрик, — сказал он тёплым, но величественным тоном. — Я не мог позволить этому дню пройти мимо, не поздравив тебя. Седрик склонил голову, его улыбка смягчилась. — Спасибо, Ваше Величество. Для меня очень много значит ваш приход. Том принял предложенный ему бокал, слегка приподняв его. — Тогда позволь мне произнести тост. Гости мгновенно затихли, бокалы поднялись в унисон. — За верность, — начал Том ровным, насыщенным голосом, — за преданность и за тех, чьё присутствие делает этот двор светлее. Седрик, пусть грядущий год принесёт тебе столько же радости, сколько ты подарил другим. Он поднял бокал выше, затем повернул голову и нежно поцеловал Седрика в губы. В зале раздался мягкий одобрительный вздох. Айко тихонько захлопала в ладоши, Антонио улыбнулся, отпивая из своего бокала, а несколько куртизанок вздохнули, возможно, с завистью. А Гарри… — Гарри улыбнулся, потому что ему показалось, что это будет правильным поступком. Но как только бокал коснулся его губ, он почувствовал, как прежнее тепло сменилось чем-то более тихим, более тяжёлым. Он убеждал себя, что это ерунда. Что у него нет права чувствовать этот слабый, резкий проблеск ревности, зарождающийся где-то за ребрами. Том не принадлежал ему. Он принадлежал всем в гареме. Гарри знал это с самого начала — принял это, или, по крайней мере, думал, что принял. И всё же логика мало что могла сделать, чтобы успокоить странную боль, которая шевелилась под рёбрами. Он ненавидел это чувство — эгоистичную, отвратительную нотку желания чего-то, чего ему никогда не следовало желать. Особенно когда дело касалось Седрика, его друга. Седрика, который заслуживал всего внимания и доброты, которые Том ему оказывал. Это была не ревность, на самом деле. Или, по крайней мере, так пытался убедить себя Гарри. Просто… всё было сложно. Такое чувство, которое застревало в горле и отказывалось проглотиться. Он сделал ещё один глоток вина, словно надеясь, что это поможет отогнать эту мысль. Но это не помогло. И всё же, когда рука Тома задержалась на плече Седрика на мгновение дольше, чем следовало, улыбка Гарри не исчезла. Она лишь слегка натянулась по краям. Он тихонько вздохнул, подавляя это чувство, скрывая его под привычным спокойствием, которое он оттачивал годами. Что бы это ни было — ревность, тоска, глупость — этому здесь не было места. Не сегодня вечером. Седрик заслуживал этого вечера, этого праздника, не омрачённого личными чувствами Гарри. Поэтому он отложил эту мысль в сторону, аккуратно спрятал её в глубину своего сознания и позволил себе выдохнуть вместе с толпой, когда зал снова разразился смехом. Музыка вновь зазвучала, живая и нежная. Появились слуги с тарелками и столовыми приборами, и Айко, улыбаясь так, словно ничего лучше на свете быть не может, сама преподнесла торт. Это было лакомство из сахарной пудры и свежих фруктов, слегка мерцающее в свете свечей. — Загадай желание, прежде чем испортить мой шедевр, — сказала она, скрестив руки на груди в притворной суровости. Седрик рассмеялся, услужливо закрыл глаза на мгновение, а затем задул свечи под одобрительные возгласы и аплодисменты. — Вот, — сказал он, потянувшись за ножом. — Настоящая церемония перед жертвоприношением. Первый кусок достался Тому, который принял его с лёгкой, вежливой улыбкой, после чего Седрик начал передавать кусочки по столу. Сладость торта смягчила резкость вина, и в комнате снова раздался непринуждённый гул разговоров. После того, как все вдоволь наелись, они собрались свободным кругом на подушках, смех всё ещё витал в воздухе. Наконец, пришло время дарить подарки. Айко вышла первой, с гордостью продемонстрировав вышитый шарф глубокого кораллового и золотого цвета — идеально сочетавшийся с любимыми одеждами Седрика. За ней последовал Антонио с улыбкой и богато украшенной бутылкой импортного ликера, которую он настоял немедленно открыть «в целях контроля качества». Один за другим последовали остальные — маленькие коробочки, тщательно упакованные, подарки, выбранные с любовью и вниманием. Набор резных подставок для благовоний от одной из куртизанок. Редкая смесь чая от дворцового слуги, который много лет работал с Седриком. Каждый подарок встречали смехом, благодарностью и ещё одной порцией напитков. Затем Том, который до этого тихо сидел на краю круга, встал. Разговор тут же затих, воздух словно сжался от его присутствия. Он неторопливо пересёк пространство, на его губах играла лёгкая, нарочитая улыбка, когда он протянул небольшую бархатную коробочку. — Для тебя, — сказал он. Кулон из голубого топаза мерцал внутри, словно фрагмент чистого неба, а грани улавливали каждый проблеск света фонаря. Седрик слегка склонил голову, его голос был тихим: — Спасибо, Ваше Величество. Разговор постепенно возобновился, став тише, и когда наконец настала очередь Гарри, он почувствовал, как все взгляды обратились к нему. Он слабо улыбнулся и потянулся к маленькой корзинке, которую держал рядом со стулом — корзинке, которую он незаметно спрятал и заглушил заклинанием Муффлиато, на всякий случай. Заклинание исчезло тихим взмахом его палочки, и изнутри раздался мягкий шорох. Когда Гарри поднял крышку, на него бросились любопытные взгляды. Внутри крошечный щенок с золотистой шерстью заморгал, увидев внезапный свет, и слабо стукнул хвостом по корзинке. По кругу прокатился тихий хор вздохов — Айко радостно завизжала, и даже обычно спокойный Седрик на мгновение опешил. Гарри усмехнулся, почесывая щенка за висячим ухом. — Он немного непоседливый, — признал он, — но с ним приятно общаться, и я подумал, что вы двое хорошо поладите. Седрик на мгновение замер, широко раскрыв глаза, а затем расплылся в такой искренней улыбке, что она озарила всю комнату. — Гарри, — сказал он тёплым голосом, полным благодарности, — он идеален. Щенок согласно тявкнул, забрался на колени к Седрику под разразившийся смех и воркование. Антонио поднял бокал, ухмыляясь. — Ну, вот и все шансы на то, что мы сможем превзойти это, пропали. Айко торжественно кивнула, хотя улыбка выдавала её. — Согласна. Это самое несправедливое преимущество, которое я только видела. Даже Том, всё ещё стоявший неподалеку, позволил едва заметной улыбке коснуться своих губ, наблюдая, как Седрик нежно обнимает крошечное существо, словно нечто хрупкое и драгоценное. Смех и разговоры продолжались ещё долго после этого, постепенно сменяясь тихим вечерним гулом. Щенок, теперь уютно устроившийся на руках у Седрика, стал центром внимания, вызывая улыбки даже у самых сдержанных куртизанок. К тому времени, как свечи почти догорели, а музыка стихла до тихого шёпота, вечеринка перешла в более спокойное русло. Гости начали расходиться по двое и по трое к дверям, шепча пожелания спокойной ночи, пока слуги убирали остатки посуды. Гарри задержался на террасе, опираясь локтями на перила, и ощутил прохладу ночного воздуха на своих раскрасневшихся щеках. Он всё ещё слышал смех и музыку изнутри, хотя теперь всё это звучало как-то странно далеко. У него слегка пульсировала голова, свет фонаря над ним размывался и дрожал — ровно настолько, чтобы мир вокруг него начал терять устойчивость. Он тихо выдохнул, позволяя прохладному ветерку успокоить его. Ночь была тихой — слишком тихой — и впервые за этот вечер весь шум и краски вечеринки исчезли, оставив лишь гул под кожей и едва уловимый привкус вина на языке. Он был настолько погружен в свои мысли, что едва расслышал голос за спиной. — Уже уходишь? Гарри обернулся, слегка прищурившись, пока его глаза привыкали к свету фонаря. Том стоял в дверном проёме, обрамлённый тёплым светом, с нечитаемым выражением лица — что-то среднее между весельем и чем-то более мягким. — Собирался, — признался Гарри, потирая затылок. — Не хотел задерживаться слишком долго. Взгляд Тома на мгновение скользнул в сторону комнаты позади него, где Седрик всё ещё смеялся с Айко над остатками торта. Затем его взгляд вернулся к Гарри. — Ты никогда так не делаешь, — сказал он тихим голосом. Гарри слегка пьяно улыбнулся. — Впрочем, мне, наверное, пора возвращаться. Сейчас я не очень-то уверенно держусь на ногах. — Заметил, — пробормотал Том, подходя ближе, и в уголке его рта играла лёгкая, многозначительная улыбка. — Ты сегодня выпил немало вина, не так ли? Гарри попытался испепелить его взглядом, но лишь тихо фыркнул. — Не совсем, я выпил… два бокала. Том недоверчиво поднял бровь. — Ты покачиваешься. — Нет, это ты качаешься, — возразил Гарри. Тихий, почти нежный смешок Тома. — Ах. Конечно. Наступила короткая пауза — такая, которая тянулась долго, но не ощущалась тяжестью, — прежде чем Том протянул к нему руку. — Пойдём. Я провожу тебя обратно. Гарри моргнул, увидев протянутую руку, его затуманенный вином мозг на мгновение очнулся. Поколебавшись немного, Гарри взял протянутую руку. Хватка Тома была тёплой и крепкой, что придавало ему уверенности больше, чем он хотел бы признать. После нескольких вежливых прощаний и заключительной благодарности от Седрика они вместе вышли в ночь, тихий гул вечеринки затихал позади них. Тропа впереди слабо блестела под фонарями и тихим лунным светом. Гарри глубоко вздохнул, свежий воздух немного прояснил ему голову. Том шёл рядом с ним, аккуратно сложив руки за спиной. Какое-то время они молчали — тишина между ними была спокойной и неторопливой, нарушаемой лишь шелестом листьев и мягким хрустом шагов по каменной дорожке. Наконец, Гарри заговорил тихим, но тёплым голосом: — Знаешь, тебе совсем не обязательно было меня провожать. Том тихонько промычал, возможно, это был смех. — Ты думаешь, я дам тебе вернуться самому, когда ты в таком состоянии? Гарри усмехнулся, потирая затылок. — Справедливое замечание, — признал он. Они прошли ещё немного, и рука Гарри, наконец, нашла руку Тома, чтобы удержать равновесие, после того, как он чуть не споткнулся о ветку. Том мог бы трансгрессировать их — это было бы проще, быстрее, — но он этого не сделал. Что-то в тишине сада, в мягком прикосновении веса Гарри к его боку, заставляло его хотеть пойти длинным путём. На мгновение Гарри сосредоточился на ритме их шагов, на спокойной уверенности Тома рядом с ним. Его губы слегка изогнулись в улыбке, словно сама эта мысль его забавляла. — Том… — сказал он, немного поколебавшись. — Да, дорогой? — легко ответил Том. Гарри немного замедлил шаг, опустив взгляд на брусчатку. — Можно… можно мне ещё? Брови Тома нахмурились от лёгкого недоумения. — Ещё один? Нет, боюсь, нет. Похоже, ты уже выпил более чем достаточно за один вечер. Гарри покачал головой, уши покраснели. — Нет, не это, — быстро сказал он, затем отвёл взгляд в сторону с лёгкой, смущённой улыбкой. — Я имел в виду другое… ну, ты понимаешь. Его рука непроизвольно дёрнулась, и взгляд скользнул — всего один раз — к губам Тома, прежде чем поспешно отвернулся. Том моргнул, до него дошло, и на его губах появилась медленная, понимающая улыбка. Он подошёл чуть ближе, понизив голос: — Ах. Понятно. Ты хочешь ещё один поцелуй, так? Гарри кивнул, голова немного закружилась от резкого движения. — Да, пожалуйста, — пробормотал он едва слышным шёпотом. Мгновение они не шевелились — ночь тянулась между ними, неподвижная и полная ожидания. Затем Том тихонько усмехнулся, в его обычном спокойствии мелькнула нежность. — Ну что ж, — пробормотал он тёплым тоном, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев выбившейся пряди волос со лба Гарри, — как я могу отказать, когда ты так мило просишь? На его губах появилась лёгкая улыбка. — Кроме того, было бы ужасно жестоко с моей стороны лишать моего куртизана вот такой ласки, не так ли? Его рука задержалась ещё на мгновение, прежде чем коснуться челюсти Гарри, слегка приподняв её, чтобы сократить расстояние между ними. Последовавший за этим поцелуй был неторопливым — медленным, обдуманным, скорее тихим обменом чувствами, чем признанием своих намерений. Гарри почти инстинктивно растворился в этом, его руки слегка сжали рукава Тома, пока мир вокруг них расплывался. В этом не было ничего головокружительного или поспешного, только тепло, лёгкий привкус вина и дыхание, которым они делились в прохладном ночном воздухе. Когда они наконец отстранились друг от друга, дыхание Тома задержалось на губах Гарри, и на них едва заметно промелькнула улыбка. — Мне бы следовало почаще тебя поить, — пробормотал он тихим, насмешливым голосом, в котором слышались нотки нежности. Гарри тихо рассмеялся, немного ошеломлённый. — Ты говоришь так, будто это потребует больших усилий. Из груди Тома тихонько вырвался смешок. — Нет, пожалуй, не потребует, — пробормотал он, положив руки на талию Гарри, кончиками пальцев поглаживая ткань, а затем снова притянув его к себе. У Гарри перехватило дыхание, прежде чем он почувствовал, как практически растворяется в объятиях. Его руки поднялись, легко обвив шею Тома, когда он наклонился к нему, губы приоткрылись для поцелуя. Мир снова расплылся — прохладный воздух, тихий шелест в саду, отдалённое гудение музыки — и всё, что осталось, — это тепло, нежное прикосновение губ Тома к его губам и тихая боль чего-то, что опасно напоминало тоску. Из горла Гарри вырвалось тихое, бездумное и довольное мурлыканье, едва уловимо вибрирующее между ними. Том улыбнулся, прижимаясь губами к его губам, и, ненадолго углубив поцелуй, наконец отстранился, слегка прислонив лоб к лбу Гарри. Они задержались там на несколько мгновений, дыша одним и тем же воздухом, ни один из них не был готов разрушить чары. Том чувствовал лёгкую дрожь дыхания Гарри на своих губах, его тепло было настолько близко, что его почти притягивало. Но здравый смысл взял верх, как это всегда бывает в итоге. В конце концов, ему нужно было работать. Том тихо выдохнул и попытался отступить назад, но его остановил лёгкий рывок. Пальцы Гарри сжались на рукаве, крепко сжимая его, глаза были полуприкрыты и расфокусированы. — Ты не можешь остаться? — пробормотал он тихим, немного дрожащим голосом. — Хотя бы ненадолго? Том посмотрел на него сверху вниз, ожидая почувствовать раздражение, как было бы в случае с любым другим, но вместо этого почувствовал лишь тепло, разливающееся в груди. В голове промелькнуло слово «милый», и он чуть не рассмеялся от абсурдности этой мысли. — Не могу, — наконец сказал он, на удивление мягким голосом. — Меня ждёт работа. Выражение лица Гарри слегка помрачнело, и прежде чем он успел это предотвратить, на нём появилась лёгкая обиженная гримаса. Улыбка Тома стала слегка снисходительной, когда его взгляд задержался на Гарри. Та же самая непослушная прядь волос снова выбилась, завиваясь на лбу Гарри. Он потянулся, чтобы откинуть её в сторону — как и прежде, — а затем наклонился и нежно поцеловал его в лоб. — Спокойной ночи, Гарри, — пробормотал он. И прежде чем Гарри успел ответить, Том отступил в тень, его фигура растворилась в серебристом свете луны. Гарри постоял там немного, сердце всё ещё колотилось где-то между замешательством и удовлетворением. Затем, с ошеломлённым вздохом, он повернулся к своему дворцу — губы всё ещё покалывали, а мысли были далеки от равновесия. К тому времени, как он добрался до своих покоев, мир вокруг него расплылся в приятном тумане. Он едва помнил, как снял обувь, прежде чем рухнуть на кровать. Простыни были прохладными, в комнате было тихо, и последнее, что он осознал, — это слабое эхо голоса Тома в своей голове. Он уснул в тот же миг, как его голова коснулась подушки.
