Глава 26:Увядающие сады и багряный дождь
20 апреля 2026 г., 08:54
Примечания:
Предупреждения звучат, опасения игнорируются, и идет дождь, оставляя после себя неприятный сюрприз.
В саду царила тишина, нарушаемая лишь мягким плеском фонтана и редким шелестом листьев над головой. Солнечный свет проникал сквозь ветви, разбрасывая пятна света по траве, где Гарри и Луна сидели рядом.
Вскоре ленивое тепло послеполуденного солнца уговорило их обоих растянуться на траве. Луна перевернулась на живот, оставив туфли возле скамейки, она сбросила их, как только ступила на лужайку, и тут же забыла о них.
Гарри лежал на спине, медленно моргая и следя взглядом за нежным покачиванием листьев над головой. Его мысли казались далёкими, словно сон всё ещё цеплялся за грани его сознания.
Он почти не заметил, как Луна протянула руку и зажала между пальцами прядь его волос.
За последние несколько месяцев его волосы отросли — теперь были достаточно длинными, чтобы Луна могла заплести передние пряди в косу, если ей этого захочется. И, судя по всему, ей это понравилось.
Она работала спокойно, разделяя и перекрещивая пряди медленными, осторожными движениями. Едва уловимое, ритмичное подёргивание оказывало успокаивающее действие.
— Опять они у тебя появились, — тихо сказала Луна, заканчивая заплетать небольшую косичку.
— Мозгошмыги? — догадался Гарри.
Она кивнула.
— Довольно много. Они снова заселили твою голову.
Он тихо вздохнул.
— Тогда это объясняет ощущение какой-то размытости.
— Им нравятся занятые умы, — продолжила Луна. — Особенно такие, как твой.
Гарри слегка нахмурился.
— Это звучит... неудобно.
— Вполне возможно, — согласилась Луна. Она пристально посмотрела на него, её бледные глаза были задумчивы. — Ты знаешь, что могло их привлечь на этот раз?
Гарри на мгновение задумался, пытаясь вспомнить что-нибудь необычное, но ничего особенного не приходило на ум.
Он покачал головой.
— Нет, ничего не приходит в голову.
Луна задумчиво промычала, издавая тихий, почти музыкальный звук.
— Знаешь, почему садоводство такое сложное занятие, Гарри? — спросила она после молчаливой паузы.
Он слегка повернул голову, чтобы посмотреть на неё, застигнутый врасплох резкой сменой темы разговора.
— Не могу сказать, что я об этом много думал.
Луна кивнула, словно ожидая его ответа.
— Это потому, что цветы могут выглядеть совершенно здоровыми, — тихо сказала она. — Лепестки раскрываются. Цвет яркий. Стебли устойчивые. А корни при этом тихо гниют под землёй.
Гарри почувствовал, как нахмурился.
— Гниют?
— Ммм, — сказала она, словно обсуждая погоду. — Иногда проблема в почве. Иногда — это грибок. А иногда — личинки, питающиеся мелкими корнями и обдирающие кору с крупных. Растение больше не может нормально усваивать воду и питательные вещества. И к тому времени, как кто-нибудь это заметит, гниль уже распространяется слишком сильно.
Он подвинулся, оперевшись на локоть, и внимательнее посмотрел на неё.
— Я не знал, что ты так увлекаешься садоводством.
— Нет, — спокойно ответила Луна.
Гарри пристально смотрел на неё.
Подул ветерок. Где-то неподалеку фонтан непрерывно плескался о камень.
Постепенно на его лице появилось понимание.
—…Луна, — осторожно произнёс он, полностью выпрямившись. — Ты говоришь то, о чём я думаю?
Она наклонила голову, платиновые светлые волосы упали ей на плечо.
— Неужели скоро случится что-то плохое? — спросил он тише, чем прежде.
Бледные глаза Луны смягчились, хотя она и не смотрела на него. Вместо этого её взгляд скользнул мимо него — к дальнему краю сада, где в спокойной воде плавали белые лотосы, их раскрытые лепестки ярко выделялись на тёмной поверхности пруда.
— Боюсь, дождь уже начался, — мягко сказала она, слегка нахмурив брови.
Между ними воцарилась тишина.
Слова Луны, казалось, что-то в нём пробудили — старый инстинкт тихонько вырвался наружу.
В глубине души у него возникло слабое, тревожное чувство. Не совсем страх. Но достаточно близко. То же тихое предупреждение, которое не раз спасало ему жизнь. Ощущение, что что-то уже пришло в движение, даже если он ещё не мог дать этому названия.
Его челюсть напряглась.
Дело было не просто в том, что что-то было не так.
Его мучило осознание того, что он уже должен знать, в чём дело.
Эта мысль неотступно, настойчиво преследовала его. Словно слово, вертящееся на языке.
Он ненадолго закрыл глаза, пытаясь вспомнить прошлое — мысленно перемотав последние несколько недель. Разговоры. Взгляды. Незаконченные фразы, повисшие в воздухе.
Воспоминание витало где-то рядом, ускользая от него. Досадно близко. Словно пытаешься разглядеть что-то сквозь туман.
В виске начала появляться тупая боль. Он надавил пальцами на это место, стараясь дышать ровно.
Чашка чая в изящных руках.
Взгляд Аурелии — острый, но при этом вежливый.
Его голова болезненно пульсировала, когда детали встали на свои места.
Её предложение.
Её интерес к падению Беллатрисы.
Осознание этого поразило его настолько сильно, что у него подкосились ноги.
«Как я мог это забыть?»
Он вспомнил лицо Беллатрисы — настороженное, но почти доверчивое. То, как она позволила ему увидеть, что скрывалось за её чертами…
Оно тяжело давило ему на грудь.
Беллатриса никому не доверяла легкомысленно — меньше всего ему. И всё же она говорила с ним без насмешек, без яда. Она позволила себе редкий момент уязвимости.
Гарри с трудом поднялся на ноги, быстрыми, беспокойными движениями отряхивая траву с рукавов. Чувство тревоги, ещё несколько мгновений назад казавшееся смутным, теперь горело резко и неоспоримо.
Ему нужно было её предупредить.
Луна наблюдала за его подъёмом без тревоги, словно это всегда было естественным следующим шагом.
— Мне нужно идти, — тихо сказал Гарри.
— Да, — согласилась она, коротко кивнув. — Так и есть.
Он коротко и благодарно посмотрел на неё.
— Спасибо. За… советы по садоводству.
На её губах появилась лёгкая улыбка.
— Пожалуйста.
Гарри не стал терять ни секунды.
Он оставил позади белые лотосы, пересёк каменную дорожку и прошёл через ворота, чувствуя, как с каждым шагом к Дворцу Глициний в его груди нарастает тревога.
***
Во Дворце Глициний было тише, чем обычно. Тяжёлые фиолетовые лианы свисали с бледного камня, словно шёлковые занавеси, их тени тянулись по всему двору. Казалось, царила почти безмятежная атмосфера. Гарри не стал останавливаться, чтобы полюбоваться этим. Он размеренными шагами пересёк двор и остановился перед резными двойными дверями. На мгновение он замешкался, а затем постучал. Твёрдо. Уверенно. Звук слабо отдавался эхом от дерева. После короткой паузы дверь открылась. По ту сторону стоял слуга, чопорно поклонился и беспрекословно отошёл в сторону. Гарри провели внутрь. Когда он вошёл, Беллатриса стояла у высокого окна; бледный свет лился на её тёмные волосы и слабо отражался в стекле, где её отражение расщеплялось на тонкие, искажённые линии. Она не повернулась. Не сразу. Лишь спустя мгновение её взгляд скользнул к нему. — Ах, Поттер, — холодно произнесла она, в её голосе звучала лёгкая насмешка. — Чем я обязана этим, откровенно говоря, нежелательным визитом? Гарри проигнорировал провокацию. — Я не буду тебя надолго задерживать, — ровно сказал он. — Я просто пришёл тебя предупредить. Это привлекло её внимание. Она слегка прищурилась, оглядывая его с ног до головы, словно оценивая, не является ли это какой-то тщательно продуманной шуткой в её адрес. — Как зловеще, — пробормотала она сухим голосом. После недолгой паузы она подняла руку и резким движением пальцев призвала домового эльфа, после чего, не отрывая взгляда, заказала чай. Лишь когда эльф засуетился, она села, с намеренной грацией закинув ногу на ногу. — Хорошо, — наконец сказала она спокойно и невозмутимо. — Выкладывай. Гарри встретил её взгляд, не отводя глаз. — Аурелия подходила ко мне. Воздух в комнате словно сгустился. Беллатриса повернулась полностью, и прерывистый свет из окна отразился в её тёмных глазах. — И? — Она предложила союз, — ровно произнёс Гарри. — Против тебя. Вот оно — мгновенная реакция. Короткая. Резкая. Подавленная почти мгновенно, с едва ли не яростной скоростью. Но он успел уловить. Едва заметное напряжение в уголке рта. Слабое напряжение в глазах, прежде чем маска вернулась на место, словно и не сдвигалась. Она слегка приподняла подбородок, выпрямив осанку. — И что ты ответил? — Я отказался, — честно ответил он. Из её губ вырвался медленный, безрадостный смех. — Конечно, — холодно ответила она. — Иначе ты бы не стоял здесь и не объявлял об этом. Я могу быть кем угодно, Поттер, но я не идиотка — а ты и близко не настолько умён, чтобы пытаться провернуть какую-нибудь сложную уловку с использованием обратной психологии. Её взгляд стал более острым. — Так что избавь меня от театральности. Чего именно она хотела? Гарри проигнорировал укол. — Она не скрывала этого, — спокойно продолжил он. — Она что-то замышляет — нечто большее, чем пустые сплетни или обычные дворцовые интриги, — его челюсть слегка напряглась. — Она замышляет твоё падение. Беллатриса задержала взгляд ещё на мгновение, прежде чем из её уст вырвался второй смех — тише первого, но гораздо более резкий. — Поттер, — сказала она почти устало, — я знаю, что Аурелия Ру замышляет моё падение уже много лет. Она поднялась со своего места и снова направилась к окну, рассеянно проводя пальцами по подоконнику. — На самом деле, — продолжила она, в её глазах мелькнул огонёк веселья, — я совершенно уверена, что большинство в гареме делают то же самое. Это вряд ли уникальное стремление. Она оглянулась на него через плечо. — За исключением Регулуса, — добавила она, пренебрежительно махнув рукой. — Он член семьи, и слишком занят своими делами, чтобы заботиться о моих. И, возможно, тот испанец, к которому он всегда привязан, — сухо добавила она. — Хотя этому не хватает ни амбиций, ни тонкости, необходимых для настоящего предательства. Её взгляд снова стал острым. — Это не новая информация, Поттер. Здесь всё происходит естественным образом. Ты уже должен это знать. Гарри медленно выдохнул, чувствуя, как его терпение покидает его с пугающей скоростью. — Я это знаю, — сказал он чуть резче, чем хотел. — Я понимаю. Возможно, для тебя это не новость. Возможно, ты не считаешь это чем-то особенным. Он сделал шаг ближе, понизив голос. — Но просто… будь осторожна. Хорошо? Беллатриса долго смотрела на него, её тёмные глаза оценивали и взвешивали. — Я всегда осторожна, — наконец произнесла она, каждое слово взвешенно. — Я не продержалась бы так долго при императорском дворе, будь я беспечна. На её лице мелькнуло раздражение, такое, будто она едва сдержалась от закатывания глаз. — Твои опасения излишни, Поттер. И совершенно неоправданны. Челюсть Гарри напряглась. — Неоправданны? — Мы с тобой не союзники, — прямо напомнила она ему. — В лучшем случае мы просто знакомые, которые изредка обмениваются информацией из соображений удобства. Не принимай это за что-то другое. Она повернулась к окну, сигнализируя об окончании разговора с решительностью человека, привыкшего к тому, что её слушают. — Я буду следить за Аурелией Ру, — добавила она после небольшой паузы. — Как и всегда. Пауза. — И я полагаю, — сказала она почти неохотно, — я должна поблагодарить тебя за предупреждение. Даже если оно было излишним. Это не было тепло. Не было добротой. Но для Беллатрисы этого было вполне достаточно.***
… Как правило, за садами Дворца Глициний ухаживала не его хозяйка. Для этого были слуги. Или домашние эльфы — быстрые, ловкие создания, которые подстригали виноградные лозы, перекапывали землю, убирали опавшие лепестки с дорожек, прежде чем они успевали испачкать камень. Беллатриса никогда не интересовалась подобными вещами. Сады были украшением. Политическим инструментом, если требовалось произвести впечатление. Фон для тщательно срежиссированных бесед. Они не были… личными. И всё же в последние недели она начала отмахиваться от эльфов резким движением пальцев и сама ступать на цветочные клумбы. Всё началось незаметно. Один день. Потом ещё один. Теперь это вошло в привычку. Глицинии ниспадали по светлым каменным стенам густыми фиолетовыми завесами, их аромат наполнял тёплый воздух. Солнечный свет проникал сквозь лианы, играя на внутреннем дворике переливающимися узорами света и тени. Беллатриса стояла на краю узкой клумбы с недавно посаженными цветами, рукава были закатаны ровно настолько, чтобы земля не касалась шёлка на её запястьях. Неподалёку неуверенно топтался домовой эльф. — Можешь идти, — сказала она, не поднимая глаз. Эльф лишь на мгновение замешкался, прежде чем бесшумно исчезнуть. Беллатриса присела на корточки, впиваясь пальцами в тёмную землю, поправляя основание молодого растения, чтобы корни были должным образом прикрыты. Её движения были точными. Контролируемыми. Словно уход за растением требовал такой же дисциплины, как и колдовство. Это было… успокаивающе. В этом было что-то обнадеживающее — видимое подтверждение заботы. Полив. Измерение освещённости. Наблюдение за ростом. Причина и следствие. Если здесь что-то пошло не так, это можно было исправить. Если что-то завяло, это можно было обрезать. Её ладонь на мгновение зависла над животом, неприятное покалывание вернулось — слабое, настойчивое, почти электризующее под кожей. Через мгновение она отдёрнула руку, напрягая челюсть. В последние несколько дней это стало происходить довольно часто. Поначалу это было легко проигнорировать. Тупое давление. Лёгкая судорога. Целители уверяли её, что это совершенно нормально, особенно учитывая её историю. Тело адаптируется. Матка растягивается. Ничего страшного. Но в последнее время это ощущение усилилось. То, что раньше было тупой, терпимой болью, теперь приходило внезапно, неприятными волнами — внезапно нарастая, перехватывая дыхание на долю секунды, прежде чем снова ослабеть. Ещё один пульс отчётливо ощущался в нижней части живота. Беллатриса замерла. Её пальцы всё глубже впивались во влажную землю, чистый, землистый аромат поднимался вокруг, пока она заставляла себя дышать так, как велели целители. Вдох. Выдох. Вдох.. И выдох. Волна достигла пика, настолько резкого, что на мгновение её зрение затуманилось по краям. Она держала спину прямо. Отказывалась складываться. Отказывалась издавать хоть звук. Это пройдёт. Ей говорили, что так и будет. Тело адаптируется. Мышцы растягиваются. Дискомфорт был ожидаем. Особенно сейчас. Особенно на этом этапе. Ещё один вдох. На этот раз медленнее. Выверенный. Контролируемый. Постепенно боль утихла, сменившись низким, тяжёлым пульсирующим ощущением, которое локализовалось глубоко в животе. Неприятно. Но терпимо. Она потянулась к стоящей рядом лейке, полная решимости продолжать, как ни в чём не бывало. — Мама? Голос был тихим. Близко. Беллатриса напряглась, а затем повернулась. Дельфина стояла на краю садовой дорожки, её тёмные локоны слегка развевались на ветру, а брови были нахмурены от явной тревоги. Одна рука была аккуратно заведена за спину, сжимая что-то, чего Беллатриса не могла разглядеть. — Дельфина? Что ты здесь делаешь, дорогая? — спокойно спросила Беллатриса. Дельфина не ответила сразу. Её взгляд опустился на руку Беллатрисы, которая всё ещё, почти неосознанно, зависла над её животом. — Ты в порядке? — тихо спросила она. — Похоже, тебе больно, мама. — Ничего страшного, — сказала Беллатриса, стряхивая с рукава пылинку, словно это решило дело. — Небольшое неудобство. Совершенно нормально. Дельфина немного помедлила, затем подошла ближе, её туфли тихонько хрустели по гравию. — Сильно болит? — С этим можно справиться, — тут же ответила Беллатриса. В глубине живота у неё снова почувствовался слабый пульс — на этот раз глубже. Её пальцы слегка сжались на боку, прежде чем она замерла. — Мне кого-нибудь позвать? — спросила Дельфина, нахмурив брови от беспокойства. — Целителя? — Нет, — ответ прозвучал слишком резко. Беллатриса выдохнула и смягчила тон. — В этом нет необходимости. Целители заверили меня, что это вполне ожидаемо. Дельфина ещё мгновение смотрела на неё, словно взвешивая, верить ей или нет. Затем она медленно вытянула руку из-за спины. — Я кое-что для тебя сделала, — сказала она немного неуверенно. Беллатриса моргнула. Дельфина подняла слегка помятый лист пергамента, края которого были испачканы углём. Рисунок был простым — детские линии и смелые мазки. В центре стояла высокая темноволосая фигура с растрёпанными волосами и проницательными глазами. Рядом с ней — фигура поменьше, с кудрями и в знакомом синем платье, том самом, которое она получила на свой девятый день рождения, если она правильно помнила. А между ними — круглый и асимметричный — маленький плавающий комочек с тонкими ручками и, казалось, восторженной улыбкой. Беллатриса пристально смотрела на это. — Это ты, — объяснила Дельфина, указывая на более высокую фигуру. — А это я, — она перевела палец на маленькую круглую фигурку. — А это ребёнок. Это пятно было нарисовано с особой тщательностью, окружённое чем-то, что могло бы быть сердцами или взрывами. — Я не знала, мальчик это или девочка, — быстро продолжила Дельфина, — поэтому я просто сделала его… круглым. Тишина затянулась. Беллатриса почувствовала, как что-то скрутило у неё в груди, и это не имело никакого отношения к боли. В нижней части живота у неё снова возникла судорога — острее предыдущей. Она осторожно вдохнула, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Это… прекрасно, дорогая, — наконец произнесла она, голос её дрожал. Дельфина улыбнулась ей. — Я подумала, что мы могли бы повесить его у тебя в комнате, — добавила она. — Чтобы малыш знал, что мы ждём. Пальцы Беллатрисы слегка дрожали, когда она брала пергамент. — Это... отличная идея, дорогая. Дельфина вложила свою руку в затянутую в перчатку ладонь Беллатрисы. Беллатриса взглянула на их соединённые пальцы. Мгновение она просто стояла там, с рисунком в одной руке, а в другой — нежно держа тёплый, маленький кулачок дочки. — Пойдём, — тихо сказала она. — Мы поставим его туда, где им можно будет по-настоящему любоваться. Они вместе шли обратно к дворцу, Дельфина болтала о том, куда лучше повесить рисунок — над камином, например, или рядом с кроватью, чтобы малыш «увидел его первым делом». Беллатриса слушала, кивая в нужные моменты, крепко держа руку, несмотря на слабую боль, пульсирующую внизу живота. Дельфина была слишком занята объяснением своих доводов — что-то про солнечный свет и «позитивную энергию» — чтобы заметить едва уловимую перемену в выражении лица матери. Первая слеза вырвалась совершенно неожиданно. Беллатриса не издала ни звука. Она бесшумно скользнула по её щеке, на мгновение зацепившись за острый угол подбородка, прежде чем исчезнуть в высоком воротнике платья. Вскоре последовала ещё одна — тихая, неожиданная, как и все последующие. Беллатриса продолжала идти, устремив взгляд перед собой, словно её отказ признать, что слёзы текут по её лицу, каким-то образом заставит их прекратиться. Двери дворца распахнулись при их приближении, слуги низко поклонились, когда мать и дочь вошли внутрь. Никто не обронил ни слова на едва заметный блеск влаги на ресницах Беллатрисы. Никто не осмелился. А Дельфина, продолжая говорить о рамках, лентах и идеальном расположении, не замечала беззвучных слёз, которые продолжали литься.***
Утро наступило тихо, проникая в комнату тонким слоем бесцветного света. Он проникал сквозь высокие окна и скользил по балдахину её кровати, растягиваясь бледными полосами по стене напротив. Беллатриса зашевелилась под простынями. На мимолётный, хрупкий миг всё словно замерло. Её взгляд скользнул вверх и остановился на рисунке, который ей подарила дочь. Он висел именно там, где настояла Дельфина, аккуратно прикреплённый к стене напротив кровати, чтобы это было первое, что увидит Беллатриса, проснувшись. Едва заметная улыбка коснулась её губ, при этом на её лице мелькнула едва уловимая тень чего-то более мягкого. Затем она пошевелилась. Её встретило тепло. Не нежное, приятное тепло сна, а что-то другое. Что-то… влажное. Она нахмурилась, почувствовав странную тяжесть в теле. Простыни казались ей неправильными. Слишком влажными. Слишком тяжёлыми. Осознание приходило медленно — мучительно медленно. Льняное полотно слегка прилипло к её коже. Первыми пошевелились её пальцы, осторожно коснувшись ткани возле бедра. Когда она отняла руку, пальцы были тёмными. На долгий, словно замерший удар сердца, её разум отказался интерпретировать увиденное. Цвет был слишком глубоким. Слишком насыщенным. Слишком. Внутри у неё всё оборвалось. Она очень осторожно, словно опасаясь, что резкое движение может разрушить что-то и без того расколотое внутри, поднялась на ноги. Простыня отлепилась с отвратительным влажным звуком. Багровая. Она пропитала насквозь и шёлк, и лён, распространяясь густыми, неравномерными пятнами, которые пачкали всё, к чему прикасались. Её дыхание вырвалось тонким, прерывистым выдохом. — Нет. Внезапно её настигла резкая и беспощадная судорога, которая, согнув её вперёд, перехватила дыхание. Прежде чем она успела его остановить, из неё вырвался прерывистый звук. Это было неправильно. Это было… Её взгляд снова поднялся, беспомощно прикованный к стене. Рисунок оставался ярким на фоне бледного камня. Нетронутый. Невинный. Маленькая округлая фигурка между ними не изменилась, всё ещё ожидая. У неё затуманилось зрение. — Нет, — прошептала она, слово дрожало, когда её пронзила новая волна боли, на этот раз более сильная. Откуда-то из глубины донёсся обнажённый и беззащитный звук — сдавленный крик, нарушивший хрупкую утреннюю тишину. Она сжала простыни, пачкая ладони, и паника захлестнула её. — Нет—нет—нет— Она не могла отвести взгляд. Фигурки, нарисованные карандашами, смотрели на неё в ответ с невинной уверенностью. И что-то внутри неё сломалось. Крик, вырвавшийся из её груди на этот раз, был громким и надрывным, лишённым гордости, сдержанности и достоинства. Он яростно эхом разнёсся по коридорам Дворца Глициний, настолько резкий, что слуги бросились со всех сторон. Беллатриса стояла, дрожа, посреди изуродованной кровати, её взгляд был устремлён на блестящий клочок пергамента напротив, а кровь продолжала растекаться под ней.
