Глава 27: Между судом и справедливостью
22 апреля 2026 г., 12:17
Примечания:
Вскрываются обвинения, проверяется верность, и правда оказывается сложнее, чем кто-либо ожидал.
Издалека Дворец Глициний по-прежнему выглядел безупречно.
Виноградные лозы ниспадали каскадом, как и всегда. Дорожки оставались подметёнными. Мрамор блестел в лучах послеполуденного солнца.
Но вблизи иллюзия рушилась.
Цветки, некогда яркие и насыщенные, теперь поникли на ослабленных стеблях. Листья свернулись по краям. Целые соцветия потускнели, превратившись в хрупкие образования, которые рассыпались от малейшего прикосновения.
Беллатриса провела кончиком пальца в перчатке по одному из таких цветков.
Он мгновенно рассыпался, лепестки разлетелись на сухие фрагменты, которые бесшумно рассыпались по земле.
Всего несколько дней назад этот сад процветал под её бережным присмотром. Она сама поливала его, регулировала освещение и обогащала почву.
Что же произошло?
Её рука почти неосознанно поднялась и легла на ровную поверхность живота.
Если бы всё пошло так, как должно было, сейчас бы уже появился едва заметный изгиб. Едва уловимое скругление под шёлком.
Вместо этого — ничего.
Её пальцы слегка надавливали, словно ища что-то, что уже ускользнуло из виду.
Она сделала всё, что должна была.
Каждое зелье принималось строго по расписанию. Все указания целителей выполнялись без исключения. Она отдыхала, когда ей было велено отдыхать. Избегала того, чего ей было велено избегать. Терпела дискомфорт молча…
Не было никакой небрежности. Никакого потакания своим желаниям. Никакой ошибки, на которую она могла бы указать.
И всё же она не могла не задать себе вопрос…
«Что я сделала не так на этот раз?»
Эта мысль, резкая и нефильтрованная, пронзила её хрупкое самообладание, за которое она так долго держалась.
Её челюсть напряглась.
Такое уже случалось. Достаточно часто, чтобы дворец перестал реагировать удивлением — теперь лишь с той тщательно скрываемой жалостью, которую она презирала.
Смысл всегда был очевиден, он таился где-то прямо на поверхности.
Что она слабая. Непригодная. Неполноценная.
Ногти слегка впились в ладонь.
Нет.
На этот раз всё было иначе.
Она была в этом уверена.
Целители не увидели причин для беспокойства. Зелья подействовали. Симптомы развивались именно так, как и должны были.
Пока этого не произошло.
Ухудшение её состояния было внезапным. Резким. Резким поворотом там, где должен был быть устойчивый рост. Целители не обнаружили явной причины — никакого дисбаланса, никаких осложнений, которые они могли бы назвать или исправить.
Это не имело смысла.
Если только-
Её мысли замедлились.
Непроизвольно, но отчётливо всплыло воспоминание.
«Она что-то замышляет».
Голос Поттера. Низкий. Сдержанный. Необычайно серьёзный.
Взгляд Беллатрисы стал острее.
В то время она считала это не более чем дворцовой политикой. Мелкими амбициями, которые приходят с высоким положением и близостью к власти.
Но вот выбор времени…
Это совпадение оказалось слишком уж очевидным, чтобы быть случайностью.
Мысли Беллатрисы обострились, складываясь с холодной точностью — кусочки вставали на свои места, словно пазл, наконец раскрывающий своё изображение.
Аурелия только что получила повышение и фактически стала главной наложницей.
Титул, за который она боролась десятилетиями, заслужила его терпением и умелыми манёврами. От этой должности было нелегко отказаться.
А что больше всего угрожало этому положению?
Ребёнок.
Осознание глубоко засело в её душе, не оставляя места для сомнений.
Конечно.
Аурелия Ру никогда не полагалась на случай.
Она никогда бы не стала рисковать своим с трудом завоёванным положением, надеясь, что тело Беллатрисы может само дать сбой.
Её взгляд снова скользнул по увядшим цветам, и в её голове начал формироваться вывод.
Это не было провалом.
Это был саботаж.
Не взглянув больше на хрупкие цветы, Беллатриса резко развернулась и покинула свой сад увядающих цветов, а острота решимости заполнила пустоту, образовавшуюся в её груди за последние несколько дней.
Если Аурелия Ру считала, что может прикоснуться к тому, что принадлежит ей, и остаться невредимой…
Она глубоко ошибалась.
К тому моменту, когда в поле зрения показался императорский дворец, скорбь Беллатрисы переросла в решимость.
Горе могло подождать.
Справедливость — нет.
***
Перед ней возвышался Дворец Императора, весь из гладкого камня и полированного мрамора, его высокие шпили ровно врезались в бледное послеполуденное небо. Стражники выпрямились в тот момент, когда она приблизилась, прижав руки к груди в безмолвном приветствии. Беллатриса даже не взглянула на них. Её каблуки с резким, размеренным ритмом ударялись о камень, когда она двигалась по коридорам, и звук отчётливо отражался от мраморных стен. Её впустили без вопросов. Слуги тут же отошли в сторону, склонив головы, устремив взгляд в пол — стараясь не встретиться взглядом с назревающей бурей. Двери личного крыла Императора открылись ещё до того, как она до них дошла. Беллатриса без промедления ворвалась внутрь, её взгляд мгновенно остановился на фигуре, сидящей за большим столом из красного дерева. Мужчина, которого она искала, сидел среди аккуратно сложенных стопок пергамента, его пальцы легко покоились на запечатанном отчёте, словно это был обычный день. Ни одна страница не была не на своём месте. Ни одно перо не было сдвинуто криво. Свет, проникающий сквозь окно, падал на стол аккуратными, чёткими линиями, отражаясь как от полированного дерева, так и от сургуча. Даже тишина казалась наигранной. Впервые за много лет Беллатриса почувствовала лёгкое подергивание под глазом — старый, нежелательный признак из молодости, когда её гнев вспыхивал слишком ярко и слишком быстро, чтобы его скрыть. Как всё могло оставаться таким тщательно упорядоченным, когда её собственный мир рухнул до основания? Она ожидала… чего-то. Небольшого колебания. Возмущения. Какого-то едва заметного изменения в воздухе, подтверждающего произошедшее. Вместо этого она столкнулась с безупречным, невозмутимым порядком. — Ваше Величество. Её голос резко разорвал тишину кабинета. В дальнем конце комнаты внимание правителя наконец переключилось. Его пальцы замерли на пергаменте, прежде чем тёмный взгляд встретился с её взглядом. В нём не было удивления. Ни малейшего признака тревоги. Ни видимого проявления любопытства при её неожиданном появлении. Только тот же самый многозначительный взгляд, который он носил так непринуждённо, словно ничто в этом дворце никогда по-настоящему не заставало его врасплох. Что-то острое защемило ей в груди. А знал ли он? Или, что ещё хуже, ожидал ли он этого? Гарем привык к её потерям. Она видела это по едва уловимой перемене в атмосфере всякий раз, когда начинали распространяться слухи о том, что она снова беременна — сочувствующие взгляды, осторожные поздравления — и всё это неизбежно растворялось в той тяжёлой, многозначительной тишине, которая следовала за этим. Готовился ли он тоже к знакомому исходу? Наблюдал ли он за ней с тем же размеренным терпением, предвидя, что её тело откажет? Эта мысль жгла. Её взгляд стал острее, пристально устремившись на его лицо с тихой напряжённостью, она искала в нём хоть какие-то признаки разочарования. Она изучала его так же внимательно, как изучала противника на дуэльной площадке — оценивая, анализируя, выжидая малейшей подсказки. Напряжения в уголке рта. Искры в глазах. Какой-то крошечный скол в этой раздражающе невозмутимой внешности. Ничего не было. Ни тени разочарования. Ни усталой покорности. Только та же размеренная тишина. На короткий, хрупкий миг что-то внутри неё ослабло. Облегчение. Оно было незначительным. Почти незаметным. Но оно было. Император ещё мгновение молча смотрел на неё, его тёмные глаза были неподвижны и нечитаемы. Затем, с неторопливой точностью, он отложил пергамент под пальцами. — Беллатриса, — наконец произнёс он. В её имени не было ни теплоты, ни упрёка. — Как продвигается твоё выздоровление? Беллатриса не отводила от него взгляда, оставаясь неподвижной. Она не была настолько наивна, чтобы принять этот вопрос за проявление нежности. — Всё идёт… хорошо, — ответила она после недолгой паузы. — Целители довольны моим состоянием. Наступила тишина. — Хорошо, — наконец сказал Император. Слово было простым. Без излишеств. И всё же — если бы она позволила себе закрыть глаза, игнорировать почти скучающее выражение на его лице… она могла бы почти убедить себя, что в нём есть что-то большее. Едва уловимый след облегчения. Возможно, даже беспокойство. — Я понимаю, — продолжил он ровным тоном, — что сейчас… для тебя непростое время, — он сцепил пальцы на столе, выпрямился, не зная, как лучше утешить свою наложницу. — Если есть что-то в моих силах, что могло бы облегчить твои страдания, тебе достаточно лишь сказать об этом. Я это сделаю. Беллатриса долго смотрела на него, и та мягкость, которую вызвали его слова, исчезла, когда её взгляд снова стал острым. — На самом деле, — начала она сдержанным и острым как лезвие тоном, — есть. Между ними повисла едва заметная тишина. — Есть кое-что, что вы могли бы сделать, и это мне очень помогло бы. За столом выражение его лица оставалось неизменным, тёмные глаза — неподвижными и непроницаемыми. — Говори. Она сделала один шаг вперёд, и единственным звуком между ними был тихий стук её каблука по мрамору. — Я всерьёз подозреваю наложницу Аурелию Ру во вмешательстве, — сказала Беллатриса. Никакой дрожи. Никакого колебания. — Я считаю, что она виновата в моём выкидыше. Она не стала вдаваться в подробности, обвинение повисло в воздухе между ними. Вместо этого она выпрямилась, расправив плечи и слегка приподняв подбородок. Слабая дрожь, преследовавшая её в саду, исчезла — она поглотилась чем-то более холодным. Более резким. На её месте возникла тихая, ненасытная жажда возмездия. — Если у вас сохранилась хоть какая-то привязанность ко мне, — продолжала она, тщательно взвешивая каждое слово, — или, по крайней мере, уважение к моему положению и годам, которые я провела рядом с вами, — тогда я прошу вас подготовить официальный суд над Аурелией Ру. Воздух в комнате, казалось, сгустился. Беллатриса не отводила взгляда — ни на секунду. Жажда теперь была очевидной. Взгляд её обострился, и тёмные глаза, словно озарённые лихорадочным светом, были неотрывно устремлены на мужчину перед ней. В них не осталось никакой скорби. Только жгучая, сдерживаемая ярость, сжимающаяся внутри, словно проклятие, готовое обрушиться. Каждый штрих её позы говорил не об отчаянии, а о намерении. Она не искала утешения. Она требовала справедливости. Император пристально посмотрел на неё, его тёмные глаза были спокойны, и в них читалось лёгкое любопытство. Не пренебрежение. Не снисходительность. Просто… оценка. — Это серьёзное обвинение, — наконец произнёс он спокойным и рассудительным голосом. — Ты просишь меня судить мою главную наложницу за государственную измену. Слова повисли в воздухе. Его пальцы замерли на столе, едва заметное напряжение в позе выдавало его серьёзную обеспокоенность. — Такие разбирательства не начинаются импульсивно, — спокойно продолжил он. — Они требуют показаний. Доказательств. И, будучи начатыми, их нельзя тихо отменить. Беллатриса не дрогнула. — Если это действительно то, чего ты желаешь, — заключил он, придав своему тону твёрдость и решительность, — то всё будет устроено. Беллатриса смотрела ему прямо в глаза, выражение её лица было словно высечено из камня. — Убедитесь в этом, — тихо ответила она. Слова были сдержанными. Точными. В её глазах горело что-то неподвижное и безжалостное. — Заставьте её заплатить.***
Гарри сидел, скрестив ноги, на шезлонге у окна, уперев в колени тяжёлый том. Мягкий послеполуденный свет проникал в комнату, подсвечивая пыль, витавшую в воздухе, и позолоченные края одной из многочисленных книг по некромантии, которые Том подарил ему после печально известного фиаско на дне рождения. Он как раз читал сложный отрывок о ритуальных символах и их значениях, когда резкий стук нарушил тишину. — Входите, — позвал Гарри, сначала не поднимая глаз. Дверь открылась с тихим скрипом. Внутрь вошёл дворцовый слуга, склонив голову и сжимая в руках запечатанный конверт с императорским гербом, оттиснутым на тёмном воске. — Наложник Поттер, — осторожно произнёс слуга, протягивая письмо. — Оно доставлено от императорского надзирателя. Было указано передать его непосредственно вам. Это привлекло его внимание. Гарри загнул правый уголок страницы, чтобы не потерять место, прежде чем отложить том в сторону. Книга глухо опустилась на шезлонг, когда он встал и пересёк комнату. — Спасибо, — тихо сказал он, принимая письмо. Слуга ещё раз поклонился и, не сказав ни слова, удалился, дверь за ним со щелчком закрылась, и снова воцарилась тишина. Гарри постоял немного, держа конверт в ладони. Императорская печать, выдавленная на тёмном воске, смотрела на него в ответ — безошибочно узнаваемая. На мгновение он просто посмотрел на неё, рассеянно проводя большим пальцем по выпуклому гербу, словно это могло намекнуть на то, что находится внутри. Возможно, это объявление. При дворе обожали зрелища, когда дело касалось наследников Императора — пышные объявления, обязательные собрания, тщательно спланированные церемонии, прославляющие продолжение его наследия. Когда эта мысль улеглась в сознании, он слегка нахмурился. Нет… этого не может быть. Беллатриса едва начала округляться, когда он видел её в последний раз. Было ещё слишком рано для каких-либо объявлений. Если только- У него сжался желудок. Он сломал печать. Воск мягко треснул, и он развернул пергамент. Куртизан Поттер По приказу Императора будет созван официальный суд по обвинению в государственной измене и незаконном вмешательстве в дела императорского гарема. Наложница Аурелия Ру обвиняется в связи с недавним трагическим выкидышем наложницы Беллатрисы Блэк. Ваше присутствие в качестве свидетеля является обязательным в свете предыдущей переписки, которая считается имеющей отношение к данному разбирательству. Судебное заседание состоится в Министерстве Магии, в Большом Зале Правосудия, 14 октября ровно в девять часов. Неявка будет расценена как неповиновение императорскому указу. С уважением, Селена Блэквуд, Имперский надзиратель Гарри перечитал письмо дважды. Затем в третий раз. Слова упрямо оставались неизменными. На мгновение комната словно наклонилась — края его зрения размылись настолько, что он усомнился в своей устойчивости. Недавний трагический выкидыш. Эта фраза застряла где-то под его ребрами и отказывалась двигаться. Его пальцы крепко сжали пергамент, смяв край, а затем он силой разжал их. Он опоздал. Осознание этого повисло в его груди тяжёлым и удушающим чувством. Если бы он обратился к Беллатрисе раньше — если бы он не позволил дням ускользнуть, поглощённый собственными заботами — изменило бы это что-нибудь? Прислушалась бы она внимательнее? Удалось бы избежать всего этого? Сделала бы она это?.. Он медленно выдохнул, но дыхание ничуть не успокоило поток вопросов «а что, если...», которые не покидали его разум. Вместо этого появилось лицо Дельфины. То, как загорелись её глаза, когда она заговорила о том, что станет старшей сестрой. В её голосе слышалось тихое волнение. То, как они с Драко превратили это в игривое пари — Дельфина была уверена, что родится девочка, а Драко драматично клялся, что родится мальчик. Длинный, полный энтузиазма список того, чему она собиралась её научить… — Я покажу ей все крутые трюки, которым ты меня научил! — сказала она на тренировке. Гарри тихо выругался себе под нос. Ему стало плохо. Он медленно опустил пергамент, его взгляд был расфокусированным, устремлённым куда-то за противоположную стену, а слова продолжали эхом отдаваться в его голове. Чувство вины сжималось в глубине души, усиливаясь с каждым поверхностным вдохом. Ему следовало сделать больше. Письмо слегка дрожало между его пальцами, прежде чем он, сжав их, аккуратно сложил пергамент и сунул его во внутренний карман. Он сглотнул, в горле пересохло. Сидя здесь, ничего бы не изменилось. Сделав глубокий вдох, а затем ещё один, Гарри поднялся на ноги. Комната вдруг показалась слишком тесной. Слишком тихой. Ему нужно было её увидеть. Он схватил пальто со спинки стула и шагнул в коридор, не взглянув больше на брошенную книгу. Мрамор под его ботинками слабо отдавался эхом, когда он двигался, ускоряя шаг с каждым поворотом. Во дворце было тише, чем обычно, разговоры приглушённые, слуги двигались с едва уловимой настороженностью, которая подсказывала ему, что новости уже начали распространяться. Он повернул в сторону крыла, ведущего во Дворец Глициний, сжав челюсти. Он проверит, как она. Убедится, что с ней всё в порядке. Или насколько это возможно для человека после… — Ах, куртизан Поттер. Как раз тот, кого я искала. Голос разнёсся по коридору, словно шёлк, скользящий по стали. Гарри остановился на полушаге. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Этот едва уловимый, мелодичный голос, никогда не достигавший теплоты, был безошибочно узнаваем. Аурелия Ру стояла неподалёку с безупречной осанкой, руки аккуратно сложены на талии. Её внешний вид был безупречен — каждый локон был аккуратно заколот, каждый шов платья ниспадал ровными, непрерывными линиями. Ни одна деталь не выдавала спешки или беспокойства. Её взгляд встретился с его взглядом с тревожной неподвижностью. — Я надеялась, что мы сможем поговорить. К сожалению, Гарри был не в настроении для любезностей. — Я занят, — коротко ответил он, уже проходя мимо неё и направляясь к Дворцу Глициний. Её рука изящно и размеренно вытянулась и обхватила его руку чуть выше локтя. Не настолько туго, чтобы оставить синяк. Достаточно твёрдо, чтобы остановить его. — Я настаиваю, — тихо сказала она. Челюсть Гарри напряглась. Его взгляд на мгновение опустился на её руку, а затем снова поднялся, чтобы встретиться с её взглядом. — Я сказал, что занят. Выражение лица Аурелии не изменилось, но в её глазах мелькнуло что-то холодное — мимолётное и резкое, словно сталь, отражающая свет. — Ну-ну, Поттер, — пробормотала она, голос её был гладким, как отполированное стекло. — Так нельзя обращаться к наложнице. Особенно к такой высокопоставленной, как я. Её пальцы не разжимались. — Неужели родители не научили тебя хорошим манерам? Что бы они сказали, если бы увидели тебя сейчас, хм? — легкомысленно добавила она. — Они, знаешь ли, очень за тебя волнуются. Слова были произнесены почти рассеянно — как запоздалая мысль. Они ударили, словно лезвие. Гарри замер. — Мои родители? — осторожно спросил он. На губах Аурелии мелькнула едва заметная усмешка. — Да. Давно ты с ними не связывался, не так ли? Казалось, коридор сужается вокруг него, воздух становится разрежённым. Медленное, размеренное чувство тревоги пробежало по его спине. Теперь он внимательно посмотрел на неё, заметив понимающий блеск в её глазах и едва уловимую, почти самодовольную улыбку. — Ты намекаешь на то, о чём я думаю? — тихо спросил он. Аурелия склонила голову, изображая наигранную невинность. — Я всего лишь предлагаю поговорить наедине. Ради тебя и ради меня. Он мог просто уйти. Ему следовало уйти. Но выражение её лица в сочетании с тем, как она упомянула его родителей, создавало ощущение, что это слишком серьёзная угроза. Между ними повисла долгая, напряжённая тишина, после чего Гарри медленно выдохнул. — Хорошо, — наконец сказал он дрожащим голосом. — Давай поговорим. Улыбка Аурелии стала чуть шире — едва заметной, довольной. — Не здесь, — пробормотала она, наконец отпустив его руку. — В моём дворце было бы… комфортнее. Гарри лишь на секунду замешкался, прежде чем коротко кивнуть. —...Веди. Он шагнул за ней следом, чувствуя, как с каждым размеренным шагом по коридору в его груди сжимается всё большее беспокойство.***
Дворец Антирринум на первый взгляд выглядел обманчиво привлекательно. В то время как Дворец Глициний предпочитал прохладный мрамор и ниспадающие фиолетовые цветы, резиденция Аурелии была пропитана тёплым золотом и глубоким багрянцем, цвета насыщенные и продуманные до мелочей, призванные создать ощущение уюта, но так и не обеспечивающие его в полной мере. Внутренний двор был высажен львиным зевом ровными, симметричными рядами, его яркие лепестки были широко расставлены — почти как ряды маленьких, ожидающих своего часа зубов. Гарри следовал за ней на шаг позади, остро ощущая, насколько уязвимым казался ему внутренний двор, несмотря на его тщательно выверенную симметрию. Гравийная дорожка слегка хрустела под его ботинками, этот звук был слишком громким в царящей вокруг первозданной тишине. Слуги не спешили по залу. В воздухе не доносились далёкие шепотки. Аурелия не оглядывалась, чтобы проверить, идёт ли он следом. Она двигалась неторопливо и уверенно, словно с самого начала знала, что он последует за ней. Двери в её личную гостиную открывались сами по себе, без необходимости прикасаться к ним. Внутри тепло усиливалось. Тяжёлые шторы обрамляли высокие окна, приглушая дневной свет красноватым оттенком. На низком столике уже стояли фарфоровые чашки и тонкий серебряный чайник, из носика которого лениво поднимался пар. Аурелия жестом указала на стул. — Чай? — Нет, спасибо, — сухо ответил Гарри. — Я ненадолго задержусь. Аурелия подняла бровь, но всё же подошла к чайному сервизу, наливая чай медленно и отточено. — Тебе действительно стоит постараться расслабиться, Поттер. Так эти разговоры станут гораздо приятнее. — Перейдём сразу к делу, — перебил Гарри, голос его дрожал. — У меня сейчас нет терпения на любезности. На мгновение единственным звуком в комнате был едва слышный звон фарфора о блюдце. Затем Аурелия улыбнулась. — Как хочешь. Она поставила чайник и полезла рукой во внутренний карман рукава. Когда показалась её рука, между пальцами блеснуло что-то металлическое. Гарри замер. Оно было маленьким. Потрёпанным. Неприметным. Монета. Его монета. Она аккуратно держала её между большим и указательным пальцами. — Ты даже не заметил, что её нет, правда? — продолжила она почти игривым тоном. У него аж живот сжался. — Как… — его голос прозвучал напряжённее, чем он хотел. — Откуда ты это взяла? Аурелия наклонила голову. — О, я ничего не взяла, Поттер. Она у меня уже довольно давно. Она поднялась и начала медленно обходить его, монета, отражая свет, мягко покачивалась между её пальцами. — Видишь ли… с того момента, как ты попал в гарем, я приставила к тебе слугу. У Гарри сжались челюсти. — Приставила? — повторил он. — Чтобы наблюдать, — плавно пояснила она. — Докладывать мне. Ты был новеньким. Непредсказуемым. И довольно… шумным. Она снова остановилась перед ним. — Всё быстро сложилось воедино. Ночные блуждания. Зашифрованные сообщения. Тайные отсеки. Её взгляд многозначительно скользнул по монете. — Ты шпион, Поттер. На её губах появилась лёгкая улыбка. — Хотя и довольно плохой, — легкомысленно добавила она, — но всё же шпион. Жар разлился по шее Гарри. — Это чудо, — продолжила Аурелия непринуждённо, — что Император до сих пор этого не понял. Хотя, полагаю, даже его можно ослепить… хм, скажем так, увлечением. Гарри уставился на неё, не зная, что ответить. — В любом случае, — продолжила она, — я уверена, что он рано или поздно это обнаружит. Он не дурак. Она подошла ближе, поднеся монету к его лицу в тихом, насмешливом жесте. — Однако я готова проявить щедрость. Пальцы Гарри сжались в кулаки, он боролся с желанием выхватить монету из её рук. — А чего ты хочешь? — спросил он вместо этого тихим, сдержанным голосом. Улыбка Аурелии стала шире. — Магическая клятва. В комнате словно воцарилась тишина. — Ты согласишься с тремя простыми условиями. Гарри ничего не сказал. — Во-первых, — начала она, сложив руки за спиной, — ты не будешь контактировать с Беллатрисой Блэк до окончания судебного процесса. Выражение его лица стало суровым. — Во-вторых, ты не будешь раскрывать ничего, кроме того, что я тебе разрешу, относительно нашего последнего разговора о Беллатрисе. На суде и во всех последующих делах ты будешь придерживаться моей версии событий — без каких-либо отклонений. Пульс стучал у него в ушах. — И в-третьих, — закончила она, — ты никому не расскажешь — ни словом, ни магией, ни намёком, ни каким-либо иным способом — об этой клятве или её условиях. Между ними повисла тишина. — А взамен? — спросил Гарри. Взгляд Аурелии смягчился — опасно мягко. — В свою очередь, я ничего не скажу о твоих… внештатных увлечениях, — она неопределённо указала на монету в своей руке. — Я не сообщу Императору — да и вообще никому — что один из его наложников на самом деле является внедрённым агентом, — её губы слегка изогнулись в улыбке. — И я верну тебе твою игрушку. Между ними воцарилась тишина, густая и размеренная. Гарри не двигался. — Ты ожидаешь, что я просто поверю тебе на слово? — тихо спросил он. Улыбка Аурелии не дрогнула. — Конечно, нет. Я бы очень расстроилась, если бы ты так поступил. Она отступила назад, протянув руку ладонью вверх. — Для этого и нужна магическая клятва, глупый, — плавно произнесла она. — Чтобы связать нас, понимаешь? Гарри лишь на мгновение замешкался, прежде чем шагнуть вперёд. Если это была ловушка, то он уже в неё попал. — Произноси, — сказал он. Аурелия слегка склонила голову, словно признавая, что переговоры завершились. — Я, Аурелия Ру, клянусь своей магией, что, если Гарри Поттер будет соблюдать вышеизложенные условия, я не раскрою Императору — и никому другому — информацию о том, что куртизан Гарри Поттер действовал в качестве внедрённого агента в Императорском гареме, — её взгляд не отрывался от его взгляда. — Также я клянусь вернуть ему зачарованную монету, изъятую у него, и впредь воздерживаться от вмешательства в её владение. В воздухе между ними едва заметно мерцало что-то, словно жар, поднимающийся от камня. Она подняла подбородок. — Твоя очередь. Челюсть Гарри напряглась. — Я, Гарри Поттер, клянусь своей магией, что не буду связываться с Беллатрисой Блэк до окончания предстоящего суда, — эти слова были горькими на вкус. — Я также клянусь, что во время и после указанного судебного процесса я буду раскрывать только то, что разрешит Аурелия Ру относительно предыдущих разговоров о Беллатрисе Блэк, и что я подтвержу её версию этих разговоров, когда меня об этом попросят. Взгляд Аурелии не отрывался от него. — Ты забыл третье условие, — мягко напомнила она ему. Гарри закатил глаза, это было лёгкое, но несомненно раздражённое движение. — И ещё я клянусь, — продолжил он напряжённым голосом, — никому не раскрывать существование этой клятвы и её условия. Последнее слово слетело с его губ, и что-то встало на свои места. Между их вытянутыми руками вспыхнула тонкая, резкая и внезапная нить бледного света, обвиваясь вокруг соединённых ладоней, а затем проникая под кожу, словно клеймо, вдавленное в плоть. Клятва вступила в силу. На долю секунды воздух словно наполнился энергией — он стал напряжённым и вибрирующим, как будто сама магия задержалась, чтобы убедиться, что она надёжно их связала. Затем всё исчезло. Аурелия первой отстранилась. Её пальцы неторопливо выскользнули из его, словно они только что завершили обычный обмен репликами, а не магическую клятву. Из рукава она достала монету и нарочито вложила её ему в ладонь. Металл приятно охлаждал его кожу. — Было приятно иметь с тобой дело, Поттер. На её губах появилась едва заметная улыбка — вежливая, удовлетворённая, совершенно лишённая теплоты. Гарри не ответил. Он медленно сжал пальцы вокруг монеты, напрягая челюсть, когда почувствовал её вес на коже. Монета показалась ему тяжелее, чем прежде. Он медленно сунул монету в карман, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, прежде чем она смогла заметить тревогу, пробегающую по его спине. Когда он повернулся, чтобы уйти, за ним тихо последовал голос Аурелии. — А, и Поттер? Он сделал паузу. — Я знаю, ты ужасный лжец, — тихо сказала она, — но постарайся выглядеть убедительно, когда будешь давать показания, хорошо? Дверь закрылась за ним с приглушённым щелчком. И уже не в первый раз в своей жизни… Гарри почувствовал себя в настоящей ловушке.***
К четырнадцатому октября Лондон окрасился в приглушённый серый цвет. В городе было холоднее, чем следовало ожидать для начала осени. Тонкий туман упорно цеплялся за булыжники перед Министерством Магии, низко обвивая ступени, словно не желая рассеиваться. Внутри, в Большом Зале Правосудия, царило предвкушение. Ряды возвышающихся скамеек изгибались широким полукругом вокруг центральной части зала, уже заполненной чиновниками, журналистами и публикой, жаждущей зрелища. По залу прокатилась волна тихих размышлений, шёпот расползался, как чернила по воде. В дальнем конце зала, под высоким сводчатым потолком, императорское кресло слегка возвышалось над остальными — тёмное, из резного дерева, строгое и величественное. Он прибыл без лишней помпезности. Шум стих почти мгновенно. Беллатриса стояла слева от зала, с жёсткой и непоколебимой осанкой, одетая во всё чёрное. Никаких драгоценностей на ней не было. Никакие украшения не смягчали её строгий силуэт, руки в перчатках были сложены перед собой, костяшки пальцев бледнели под тонкой тканью. Напротив неё стояла Аурелия Ру, также одетая в траурное чёрное платье, сложив руки на талии. На её лице застыло едва заметное, сочувственное выражение — словно она присутствовала на поминках, а не на суде. Гарри стоял между двумя сторонами, чуть позади, и тяжесть взглядов всех присутствующих в зале давила ему на плечи. Он почти не спал. Клятва едва ощутимо пульсировала под его кожей, словно невидимая привязка, которую он чувствовал с каждым вдохом. Не больно — просто присутствует. Тихое давление у основания его магии, словно пальцы легко лежат на его пульсе, готовые сжаться, если он осмелится выйти за рамки дозволенного. Гарри медленно выдохнул. Спустя мгновение один из судебных чиновников поднялся с центральной трибуны, поправил рукава и обратился к присутствующим. — Доброе утро, — начал чиновник, почтительно склонив голову в сторону возвышенного кресла. — Мы собрались здесь по императорскому указу и благодарим Его Величество за председательство и разрешение на проведение этих заседаний. Он развернул лист пергамента и с осторожностью поправил его, прежде чем поднять взгляд на комнату, его голос ровно разносился под высокими каменными сводами. — Дело, рассматриваемое Большим Судом, касается обвинений в государственной измене и незаконном вмешательстве в дела императорского гарема, — его взгляд на мгновение переместился на обвиняемую. — Главная наложница Аурелия Ру обвиняется в убийстве плода в связи с выкидышем у наложницы первого ранга Беллатрисы Блэк. По галерее прокатился резкий гул, который быстро стих, но не раньше, чем тяжесть обвинения опустилась на зал. Чиновник склонил голову в сторону подсудимой. — Наложница Ру, вы признаёте себя виновной? Аурелия сдержанно и грациозно склонила голову, светлые волосы идеально ложились на строгий силуэт её платья. Руки были аккуратно сложены на талии. — Невиновна, — ответила она спокойным и непоколебимым голосом. Слова словно повисли в воздухе на мгновение, а затем рассеялись в сводчатом потолке. В противоположном конце зала Беллатриса оставалась совершенно неподвижной. Более того, её осанка стала более чёткой — позвоночник напряжён, плечи отведены назад, словно она готовилась к удару. Судебный чиновник взглянул на лежащий перед ним пергамент, аккуратно поправляя его. — Хорошо, — сказал он. — Давайте продолжим. Его взгляд снова поднялся на подсудимую. — В ходе предыдущего допроса наложница первого ранга Блэк сообщила суду о разговоре, который, как утверждается, состоялся за несколько недель до её выкидыша. По галерее пронеслось едва слышное движение. Чиновник продолжал говорить, не отрывая взгляда от Аурелии. — В ходе этого разговора вас обвиняют в выражении враждебности по отношению к дальнейшему положению наложницы Блэк в гареме и в намёках — прямо или косвенно — на намерения, которые могли бы причинить ей вред, — его пальцы легко постукивали по краю пергамента. — Кроме того, наложница Блэк утверждает, что вы доверили куртизану первого ранга Поттеру планы, которые она описала как… зловещие. По залу прокатился более резкий гул. Выражение лица чиновника не изменилось. — Наложница Ру, — ровно произнёс он, — эта информация правдива? Аурелия не ответила сразу. Её ресницы слегка опустились, словно она обдумывала вопрос. Один палец в перчатке рассеянно, почти деликатно провёл по краю рукава. — В какой-то степени, — наконец сказала она. Среди зрителей прокатилась волна удивления. Чиновник слегка наклонил голову, прищурив глаза. — Подробнее. Аурелия склонила голову. — Разговор состоялся, — плавно начала она. — Да. За несколько недель до… того несчастного случая, — её взгляд на мгновение скользнул к Беллатрисе, а затем вернулся к помосту. — Я не буду отрицать, что искала куртизана Поттера. На другом конце зала Гарри почувствовал, как клятва едва заметно зашевелилась у него под кожей. — Однако это не был заговор, — продолжила она размеренным тоном. — Это был момент слабости с моей стороны. По залу пронёсся тихий шорох шёпота, который затем резко стих. — Я доверилась ему. Вот и всё. Гарем не всегда бывает мирным местом, как хорошо известно при дворе. Я откровенно рассказала о своих разочарованиях, — на её губах появилась лёгкая, самоироничная улыбка. — Возможно, более откровенно, чем было разумно. Она сделала шаг вперёд, аккуратно сложив руки за спиной, и продолжила, не дожидаясь подсказок. — В течение многих лет я оставалась наложницей первого ранга, в то время как наложница Блэк сохраняла титул главной. За время моего пребывания в ранге я родила Его Величеству троих детей. Между тем, за двадцать лет пребывания в этих стенах у Беллатрисы родился только один ребенок, — её взгляд на мгновение, многозначительно, скользнул в сторону возвышенного трона. — И всё же я оставалась ниже её по рангу. Было бы нечестно утверждать, что это несоответствие никогда не казалось мне… обескураживающим. Последовала размеренная тишина. — Но разочарование — это не то же самое, что злоба, — выражение её лица смягчилось — оно стало почти сочувствующим. — Я считаю, что наложница Блэк неправильно истолковала ситуацию, — мягко сказала она. — Горе способно искажать память… обострять воображаемые обиды, превращая их в нечто гораздо более зловещее, чем они были на самом деле. Её взгляд, не без доброты, скользнул в сторону Беллатрисы. — Её недавняя потеря была трагичной. Болезненной. И, как я понимаю, глубоко дестабилизирующей. Челюсть Беллатрисы заметно напряглась. — Я говорила куртизану Поттеру о том, что чувствую себя обделённой вниманием. О том, что считаю систему несправедливой, — она легко развела руками. — Не о том, чтобы причинить ей вред. И не о том, чтобы строить заговоры против её ребенка. Она снова подняла взгляд, на этот раз остановив его на одном черноволосом куртизане. — Если куртизан Поттер решил истолковать мою откровенность как угрозу, я могу лишь предположить, что это было обусловлено его собственными… Предубеждениями, — небольшая пауза. — Возможно, паранойей. Или же неверно направленной преданностью. Увидев, что она закончила говорить, судебный чиновник переключил своё внимание. — Хорошо, — сказал он, поворачиваясь к скамьям, предназначенным для свидетелей. — Куртизан первого ранга Поттер, пожалуйста, подойдите. Гарри почувствовал, как все взгляды в зале обратились к нему. Он двинулся с места, не дав себе позволить колебаться; каждый его шаг разносился громче, чем следовало, пока он размеренным шагом спускался по коротким ступенькам. Он остановился в центре зала, расправив плечи, с тщательно выверенным, нейтральным выражением лица. Чиновник на мгновение задержал на нём взгляд, оценивающе глядя. — Вы присутствовали во время разговора, на который ссылаются обе стороны, — ровным тоном заявил он. — Да, — ответил Гарри, хотя это и не был, по сути, вопрос. — Тогда отвечайте прямо, — продолжил чиновник. — В ходе этой предполагаемой беседы выражала ли наложница Ру намерение — прямо или косвенно — причинить вред наложнице Блэк или её ещё нерождённому ребёнку? Магия клятвы потянула под кожей, сжимаясь вокруг него, словно невидимые оковы, которые он не мог ни увидеть, ни разорвать. В дальнем углу зала взгляд Беллатрисы был прикован к нему — непоколебимый, полный ожидания. На мгновение в её глазах мелькнуло что-то опасно близкое к надежде. Гарри не смог заставить себя встретиться с этим взглядом. Все его инстинкты подсказывали сказать «да». Да, она не просто намекнула на это. Да, в этом был явный злой умысел. Да, она это сделала. Он просто это знал… Это слово жгло ему горло, отчаянно желая быть произнесённым. — Нет, — выдавил он. Слово тяжело повисло в тишине. Где-то в верхних рядах раздался коллективный вздох. Брови чиновника слегка нахмурились, когда он внимательнее присмотрелся к Гарри. —И всё же, — продолжил он, наклонив голову, — было заявлено, что позже вы обратились к наложнице Блэк с опасениями. Что вы намекнули, что, возможно, были основания для осторожности. Его взгляд стал острее. — Если угроз не было, зачем вы сочли необходимым её предупредить? Клятва сжималась всё сильнее. Гарри сглотнул. — Возможно, я неправильно истолковал тон разговора, — сказал он, повторяя слова Аурелии, сказанные ранее. Между бровями чиновника образовалась едва заметная складка. — Как именно неверно истолкование? Гарри не отрывал взгляда от места чуть выше плеча мужчины. — Я вырос в среде, где… было необходимо проявлять осторожность, понимаете, — сказал он ровным, но сдержанным голосом. — Я рано научился предвидеть худшее. Искать угрозы даже там, где их, возможно, и не было. Он говорил бесстрастным тоном, бессмыслица слетала с его губ прежде, чем он успевал её остановить. — Вполне возможно, — продолжил он, — что я проецировал этот инстинкт на ситуацию, которая этого не требовала. В другом конце зала Беллатриса внезапно замерла. Чиновник ещё мгновение изучал его взглядом, постепенно в его глазах появлялось понимание, после чего он слегка кивнул. — Значит, ваше предупреждение не было основано на явном заявлении о причинении вреда? — Нет, — ответил Гарри. Клятва немного ослабла, но ущерб уже был нанесён. В дальнем углу зала слабый проблеск надежды, ненадолго осветивший глаза Беллатрисы, совсем погас, оставив после себя лишь холодное, едкое предательство. По залу вновь разнёсся тихий ропот. Чиновник один раз склонил голову, словно последний недостающий элемент аккуратно встал на своё место. — Хорошо, — сказал он, разглаживая пергамент перед собой. — В свете представленных показаний и отсутствия подтверждающих доказательств… — Она это сделала. Слова пронеслись по залу, словно удар кнута. Все головы повернулись. Беллатриса сделала шаг вперёд, её самообладание наконец пошатнулось. Её руки в перчатках дрожали по бокам. — Я знаю, что это она виновата, — повторила она, повышая голос. — Вы не можете стоять здесь и притворяться, что это не так. Выражение лица чиновника напряглось. — Наложница Блэк... — Она признала обиду. Ревность. Мотив, — дыхание Беллатрисы участилось, глаза ярко горели. — И теперь вы хотите, чтобы я поверила, что это совпадение? Что мой ребёнок просто…, — её голос дрогнул, а затем снова стал резким. — …просто умер сам по себе? Аурелия не двигалась. Чиновник сделал размеренный вдох. — Мисс Блэк, я глубоко соболезную вашей утрате. Примите мои самые искренние соболезнования, — слова были формальными. Отрепетированными. — Но этот суд не может выносить приговор, основываясь лишь на чувствах. В зале прокатилась суматоха. Он продолжил, теперь уже более твёрдо: — Вы не представили никаких физических доказательств. Никаких показаний, кроме вашей личной интерпретации. Единственным подтверждением были слова куртизана — и даже они оказались ненадёжными. На лице Гарри мелькнуло что-то мимолётное и неприятное. — Единственная причина, по которой эти слушания были созваны, — продолжил чиновник, — заключается в том, что Его Величество настоял на этом. Без его вмешательства это дело не дошло бы до стадии судебного разбирательства. Эти слова сильно задели. — Если говорить откровенно, — закончил он, — у вас никогда не было реальных шансов на победу в этом деле. Наступила тишина. Беллатриса смотрела на него так, словно он ударил её. Затем она рассмеялась. Это был неприятный звук. — Вы думаете, я бы это выдумала? — потребовала она ответа. — Вы думаете, я бы выставила смерть своего ребёнка на всеобщее обозрение ради забавы? Её голос дрожал — не от слабости, а от ярости. — Она убила моего ребёнка. Последнее слово сорвалось с губ. На другом конце зала Гарри почувствовал, как что-то резко сжалось у него в груди. Чувство вины. Оно сильно давило ему на рёбра. Он помог этому случиться. Он видел, как в её глазах угасает надежда, и позволил этому сделать. Прежде чем он успел как следует обдумать это, слова сорвались у него с губ. — Есть и другой путь. Зал снова повернулся к нему. Гарри шагнул вперёд. — Мы могли бы применить Веритасерум. Среди зрителей раздался шёпот — теперь он был громче и менее сдержанным. Взгляд Аурелии резко и пристально устремился на него. — Если наложница Ру невиновна, — продолжал Гарри, сердце его колотилось, — ей нечего бояться сыворотки правды. Одна доза. Прямой вопрос. Это положит конец всему. Клятва едва заметно шевелилась у него под кожей, но не усиливалась. Он не противоречил её версии. Он просто предложил альтернативное решение. Гарри заставил себя встретиться взглядом с Императором. — Пусть она ответит под действием Веритасерума. Долгое время ничего не происходило. В зале воцарилась напряжённая тишина, прежний шум стих, сменившись чем-то сжатым и полным ожидания. Высоко над ним, восседая на возвышенном троне, Император молча смотрел на него — его тёмные глаза слегка сузились, словно в них было больше смысла, чем в самих словах. Гарри не отводил взгляда. Секунды растянулись. Затем- — Очень хорошо, — наконец произнёс Император мягким и решительным голосом. — Мой куртизан права. Это будет самый быстрый и эффективный способ решения этого вопроса. В зале произошло едва заметное изменение. Не вставая со своего места, он поднял руку. В воздухе с резким треском высвободившейся магии появился небольшой хрустальный флакончик, который затем аккуратно опустился ему на ладонь. Жидкость внутри слабо мерцала, была прозрачной и обманчиво безвредной. — Этот флакон, — спокойно продолжил он, поднимая флакон на всеобщее обозрение, — был приготовлен лучшим мастером-зельеваром в Британии. Небольшая пауза. — Северусом Снейпом. При упоминании этого имени по галерее прокатилась волна узнавания. Взгляд Императора опустился на Аурелию. — Учитывая, что представленные до сих пор доказательства говорят в твою пользу, — ровно произнёс он, слегка поворачивая флакон между пальцами, — полагаю, у тебя не возникнет проблем с тем, чтобы выпить это. Все взгляды в зале обратились к ней. Уже не в первый раз за день в воздухе ощущалось явное напряжение. Аурелия не колебалась. Она шагнула вперёд неторопливо и спокойно, едва заметная кривая улыбка коснулась её губ. — Конечно, нет, Ваше Величество, — спокойно ответила она. — Мне нечего скрывать. Её взгляд на мгновение метнулся к Беллатрисе — почти с сожалением. — Если это наконец положит конец этим обвинениям, я готова. Император долго и непроницаемо смотрел ей в глаза, оценивая её, прежде чем снова заговорить. — Хорошо, — он слегка повернулся, его тёмный взгляд остановился на ближайшем к нему судебном чиновнике. — Ввести Веритасерум. Чиновник действовал незамедлительно, хрустальный флакон передавался из рук в руки с предельной осторожностью, пока не достиг наложницы. Небольшое количество налили в неприметный стакан, прозрачная жидкость отражала свет слабым, почти безобидным мерцанием. Аурелия приняла его без возражений. Без дрожания. Без малейшего проблеска сомнения. Она поднесла стакан к губам и сделала глоток одним плавным движением. По мере того, как Веритасерум оседал в её венах, по её коже пробежало лёгкое мерцание — едва заметное, но безошибочно узнаваемое. Чиновник на мгновение наклонился вперёд, высматривая признаки сопротивления, затем выпрямился, убедившись, что зелье полностью подействовало. Он вернулся на своё место. — Назовите своё имя. — Аурелия Ру, — тут же ответила она чистым и непринуждённым голосом. — Вы каким-либо образом вмешивались в беременность наложницы Беллатрисы Блэк? В зале воцарилась полная тишина, словно каждый вздох замер в воздухе. Выражение лица Аурелии не изменилось. — Нет, — просто ответила она. Слово разнеслось по всему залу — чистое, уверенное, без прикрас. Сразу же раздался ропот. Чиновник продолжал настаивать. — Вы отравили, прокляли, сговорились или иным образом причинили вред наложнице Блэк или её нерождённому ребенку? — Нет. Беллатриса, застыв неподвижно под высокими каменными арками, побледнела до неузнаваемости. На её лице отразилась не ярость, а недоверие. Гарри тоже это почувствовал. Резкий, дестабилизирующий удар, от которого перехватило дыхание. Он был так же уверен в виновности Аурелии. Чиновник слегка повернулся в сторону помоста. — Ваше Величество, Веритасерум подтверждает… — Я слышу это отсюда, — холодно перебил Император. Затем последовал ещё один вопрос. Потом ещё один — на каждый из них последовал один и тот же ответ. К моменту окончания допроса исход стал очевиден. Аурелия была невиновна. Чиновник снова шагнул вперёд, сложив руки перед собой. Его взгляд скользнул по галерее, прежде чем остановиться на помосте. — В свете показаний, данных под действием Веритасерума, — заявил он, — суд не находит доказательств, подтверждающих обвинение в государственной измене или незаконном вмешательстве. Пауза. — Настоящим объявляется, что с главной наложницы Аурелии Ру сняты все обвинения. По залу прокатилась беспокойная суматоха — шёпот, шорох одежды, скрежет скамеек по камню. Всё кончено. Беллатриса сначала не двигалась. Она стояла так же, как и на протяжении всего заседания — неподвижно и непреклонно, — пока наконец что-то в её выражении лица не треснуло. — Нет. Это слово прозвучало едва слышно, словно выдох. — Нет. На этот раз громче. Несколько человек обернули головы. Чиновник напрягся. — Наложница Блэк, суд достиг своего… — Она лжёт, — голос Беллатрисы дрожал, был хриплым и несдержанным. — Вы все слепы. Её взгляд был прикован к Аурелии. — Думаешь, я этого не вижу? — прошипела она. — Думаешь, я не знаю? Аурелия никак не отреагировала. Она стояла неподвижно, на её лбу виднелась едва заметная морщинка беспокойства — почти жалостливая. Этот взгляд решил всё. Что-то внутри Беллатрисы сломалось. Магия пронеслась по залу подобно мощному порыву ветра, факелы вдоль стен вспыхнули, когда она двинулась. Она не потянулась за волшебной палочкой. Ей это не было нужен. С её губ сорвалось проклятие — тёмное, резкое и неуправляемое, пол между ними раскололся от мощного потока магии. Раздались возгласы удивления. Аурелия отшатнулась назад, юбки хлестали от внезапного выброса энергии. — Рыцари… — крикнул кто-то. Ещё одно заклинание — дикое, яростное — полетело прямо в горло Аурелии. Прежде чем он успел передумать, Гарри двинулся вперёд и встал прямо между двумя наложницами. — Белла... Проклятие поразило его на полуслове. — ! — Боль пронзила его лицо — обжигающая, ослепляющая — словно что-то разрывало кости и нервы. По залу прокатился коллективный вздох, когда сила удара отбросила его назад, и перед глазами всё потемнело. На долю секунды воцарилась лишь звенящая тишина и ужасающее ощущение падения. Затем его схватили руки. Вокруг него сливались голоса — крики, приказы, кто-то звал его по имени — искажённые и отстранённые, словно он тонул под водой. Беллатриса теперь кричала — по-настоящему кричала — необузданная скорбь искажала её слова, превращая их в нечто дикое. — Это ты сделала! — прошипела она Аурелии, обвинение было настолько острым, что могло ранить. — Я знаю, что ты это сделала… Рыцари Императора тотчас же ринулись вперёд, их бронированные сапоги с грохотом ударяли по камню, когда они приближались. Сверкали огни стали. Палочки были вынуты. Защитные заклинания сталкивались в воздухе с резкими вспышками света, которые разбивались о стены зала. Пространство сотрясала новая волна магии, отражаясь яркими, яростными дугами. Гарри почувствовал вкус крови. Сквозь звон в ушах он снова услышал её голос — на этот раз обращённый к нему. — Предатель! Это слово задело сильнее, чем проклятие. — Прямо как твои родители, обожающие магглокровок! — выплюнула она, широко раскрыв глаза. — Мерзкий полукровка… Ещё один всплеск магии рванулся вперёд. Гарри едва успел поднять палочку. Заклинание задело край его щита и с силой отскочило от дальней стены, камень раскололся при ударе. В зале воцарился хаос — развевались мантии, скрипели скамьи, рыцари Императора приближались с палочками наготове. Он выпрямился, перед глазами всё плыло. У него горел левый глаз. Он моргнул, но мир по ту сторону оставался размытым пятном света и тени. Глубина искажалась странным образом, расстояния казались неправильными. Зал суда наклонялся всякий раз, когда он слишком резко поворачивался, равновесие нарушалось, словно пол под ним сам собой сдвигался. — ! — Ещё одно проклятие полетело в него. Он увернулся — слишком медленно. Заклинание пронеслось мимо его плеча, достаточно близко, чтобы обжечь ткань. Гарри пошатнулся, неправильно оценив расстояние между ними. Он поскользнулся, равновесие было нарушено слепым пятном, занимавшим половину его поля зрения. Он плохо видел. А она не сдерживалась. Беллатриса выглядела теперь дикой — волосы распущены, чёрная ткань развевалась вокруг неё, словно грозовая туча, принявшая человеческий облик. Магия вокруг неё потрескивала яростными вспышками, неконтролируемыми и свирепыми. Он снова попытался достучаться до неё. — Беллатриса, остановись! В его сторону устремился рваный луч тёмной магии. Он понял это слишком поздно. Он приготовился к удару… Но заклинание его так и не достигло. Оно разлетелось в воздухе, словно ударившись о невидимую стену, расколовшись на фрагменты почерневшего света, которые растворились, не успев коснуться его. Во главе зала поднялся Император. Одна рука оставалась поднятой, пальцы слегка согнуты, воздух вокруг него искажался под тяжестью сдерживаемой силы. Атмосфера мгновенно изменилась. Разговоры затихли на полуслове. Рыцари Императора остановились на месте, инстинкт взял верх над движением, и они подчинились авторитету, заключённому в единственной поднятой руке. — Достаточно. Слово не было выкрикнуто. В этом не было необходимости. Оно пробилось сквозь хаос с хирургической точностью. Магия угасла. Движение прекратилось. И весь зал замер, словно мир остановился. Затем наступила тишина — густая и абсолютная. Беллатриса стояла, скованная двумя рыцарями, с резко вздымающейся грудью и глазами, всё ещё пылающими неугасимой яростью. Аурелия оставалась в нескольких шагах позади, бледная, но нетронутая, её спокойствие нарушала лишь лёгкая дрожь в руках. Император медленно опустил руку. Его взгляд не задержался ни на одной из наложниц. Он достался Гарри. Кровь тянулась тёмной линией от уголка глаза вниз по щеке. Он слегка покачивался на месте, зрение двоилось, дыхание было поверхностным, мир вокруг него пытался обрести равновесие. Выражение лица Императора стало суровым. — Отведите его в Императорский лазарет, — приказал он холодным и непреклонным голосом. — Немедленно. Два рыцаря двинулись без колебаний, один из них подошёл к Гарри, чтобы поддержать его. — Со мной всё в порядке, — пробормотал он, хотя слова были слегка невнятными из-за металлического привкуса крови, всё ещё сгущавшейся во рту. Взгляд Императора метнулся к нему — мрачный, оценивающий и явно равнодушный. — Ты истекаешь кровью на пол моего зала суда, — ровно произнёс он. — Ты не в порядке. Гарри открыл рот, чтобы снова возразить, но комната резко накренилась, когда он перенёс вес тела. Левый глаз пульсировал, зрение было искажено и расплывалось по краям. Хватка рыцаря усилилась ровно настолько, чтобы удержать его на ногах. — Сюда, мистер Поттер, — пробормотал один из них. Гарри бросил последний взгляд через плечо. Беллатриса стояла в нескольких шагах от него — двое рыцарей Императора держали её за руки, пока она, тяжело дыша, пыталась вырваться из их объятий. Её тёмные волосы рассыпались по плечам. Самообладания уже не осталось. Никакой расчётливой ярости. Только разрушение. На долю секунды их взгляды встретились. Затем его развернули и вывели. Тяжёлые двери Большого Суда с оглушительным грохотом захлопнулись за ними, запечатав зал — и всё, что в нём оставалось. После них воцарилась тишина. Император остался стоять. Его взгляд медленно, обдуманно переместился, пока не остановился на Беллатрисе. Взгляд его стал ледяным. — Отпустите её. Рыцари лишь на мгновение заколебались, прежде чем подчиниться и отступить назад. Беллатриса пошатнулась, но удержалась и, выпрямившись во весь рост, проявила непреклонную стойкость. Мгновение ни один из них не произносил ни слова. Теперь зал казался огромным — каждый шёпот затих, каждый зритель остро осознавал, что то, что последует дальше, запомнится гораздо дольше, чем сам суд. — Ты опозорилась, — наконец сказал Император. Он не повысил голос. В этом не было необходимости. Беллатриса подняла подбородок. — Она солгала. — Ты напала на члена моего гарема на открытом судебном заседании. — Она убила моего ребёнка. — У тебя нет никаких доказательств, — резко перебил он. — А тебе были предоставлены все возможность их представить. Несмотря на напряжённую позу, её руки дрожали по бокам. — Вы верите ей, а не мне? — Я верю тому, что было продемонстрировано в этом суде. Его взгляд стал жёстким. — И то, что было продемонстрировано, — продолжил он ровным тоном, — это нестабильность. Безрассудство. Полная потеря контроля с твоей стороны. Это слово, казалось, поразило её сильнее любого ругательства. — Годами, — продолжал он, — я терпел твою непостоянность, потому что она смягчалась компетентностью. Потому что ты были эффективна. Потому что ты была сильна. Затем последовала едва заметная, но тяжёлая пауза. — То, что я сегодня увидел, — это не сила, — дыхание Беллатрисы стало неровным. — Это была истерия. Обвинение повисло в воздухе, как дым. — Ты подвергла опасности другую наложницу. Ты напала на моего куртизана, — его взгляд ещё больше охладился при воспоминании об этом. — И ты сделала это в моём зале суда. Её голос, надрывный и хриплый, вырвался наружу. — Он предал меня. — Он дал показания, — это уточнение поразило, словно клинок. — А ты в ответ попыталась его убить. Именно это, как казалось, окончательно решило дело. Император спустился с помоста, каждый его размеренный шаг эхом разносился по каменному полу. — Беллатриса Блэк-Слизерин, — произнёс он, и в его голосе звучала несомненная властность, — императорским указом я лишаю тебя титула. По залу прокатился коллективный вздох. — Ты больше не наложница первого ранга, — эти слова звучали как окончательный приговор. — Ты больше не являешься членом Императорского гарема. Беллатриса не двигалась. — Ты покинешь дворец Глициний до наступления темноты, — продолжил он. — Твои привилегии отменяются. Твои слуги переведены на другие должности. Ты не будешь являться ко двору без вызова. Её губы приоткрылись, но ни звука не вырвалось. — Ради нашей дочери, — добавил он с нечитаемым выражением лица, — ты не будешь заключена в тюрьму. Считай это проявлением милосердия. Наступила тишина. — Но пойми это ясно — твоё присутствие здесь больше нежелательно. В её глазах мелькнуло что-то — не ярость, даже не горе. Неверие. Император первым отвернулся. — Выведите её. На этот раз, когда рыцари приблизились, она не стала с ними сражаться. Она пошла. Голова высоко поднята. Плечи расправлены. Гордость крепко сжата в кулак, даже когда всё остальное отброшено в сторону. Тяжёлые двери снова открылись. Затем закрылись. И зал, ещё недавно наполненный обвинениями и магией, вдруг показался пустым. Высоко наверху, под холодными каменными арками, эхо затихало. Судебное разбирательство завершилось. И Беллатриса Блэк проиграла гораздо больше, чем просто дело.
