Клубника и кастеты

В спальне стояла густая и звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием, далеким шумом ночного города за окном и криками подростков с экрана. Минхо лежал, уютно устроившись на упругой и тёплой груди рыжеволосого Чонина, и тихо посапывал, прижавшись щекой к хлопковой ткани его рубашки. Капюшон на голове юноши слегка съехал, открывая выбившиеся пряди и длинные белые ресницы, которые изредка подрагивали. Он подтянул руки под грудь, словно защищаясь от чего-то. Рука Чонина осторожно запуталась в его прядях. Никто бы не поверил, глядя на эту картину, что длинные, сильные пальцы, заботливо перебирающие блонд, час назад сломали кому-то запястье. А бледная, почти фарфоровая кожа под ними сегодня вечером должна была стоить кому-то целое состояние. Точно так же никто не поверил бы, что за секунду до того, как Минхо окончательно провалился в сон, его владелец, партнёр и любовь всей жизни обсуждал его же тело и график работы с той же деловой отстранённостью, с какой говорят о дорогом активe. Чонин не смотрел на экран, где Томас бежал по каменному лабиринту, спасаясь от гривера, а на лицо на собственной груди, на рассыпавшиеся по пиджаку волосы, бледные подрагивающие ресницы и острую линию скул. На доверчиво, как кот, прижимающегося парня, что был для Чонина всем. Телефон на тумбоке завибрировал коротко, по-свойски. Чонин глянул на экран, покосился на спящего Минхо и, убедившись, что дыхание блондина ровное, ответил, понизив голос до шепота, в котором, впрочем, не было и тени нежности — только деловая хватка и усталость старого друга. — Чего тебе, Ликс? — Чонин продолжил перебирать волосы Минхо, глядя, как на экране Томас снова куда-то бежит. — Скучаю по твоему голосу, Лис, — в трубке раздался насмешливый голос Феликса, и Чонин почти физически ощутил, как тот лыбится, сидя где-то в своем «Лабиринте». — Спит наш бегунок? — Спит, — Чонин перевел взгляд на безмятежное лицо. — Укачало «Бегущим». — Не перегружай его нежностью, а то сломается, — хмыкнул Феликс, но в голосе проскользнули теплые нотки. — Слушай, я по делу. Поставщик из Финляндии, помнишь, те, что с алкоголем прогорели тогда? Они теперь новую линейку выкатили. Хотят через меня тебе предложить. Наручники. — Наручники у нас есть, — Чонин поморщился. — Мягче, чем у нас у них? — С мягкой подкладкой, замшей изнутри. И с вибрацией. Дистанционное управление, приложение на телефон, хочешь — узор азбукой Морзе выстукивай на запястье Минхо, пока он с немцем каким-нибудь любезничает, — Феликс говорил быстро, с азартом. — И выглядит как ювелирка, между прочим. Я подумал, тебе для имиджа… Чонин хмыкнул. Феликс знал его вкус. — Присылай. Посмотрим. — Уже в баре, — довольно отозвался друг. — Вы заезжайте вечером, отдам. Кстати, Старик объявился. Сказал, заглянет сегодня, хочет на «сынков» посмотреть, как он выразился. Чонин внутренне напрягся. Старик… Он редко появлялся просто так. Но Чонин кивнул, хотя Феликс и не видел. — Хорошо. Мы будем. — Вы всегда «будете», — Феликс вдруг усмехнулся и понизил голос до заговорщицкого шепота. — Слушай, Лис… Я все понимаю, бизнес, семья, но… Он там правда спит, или ты просто не хочешь говорить, что вы там делаете? — Мы смотрим фильм, — спокойно ответил Чонин, но его пальцы чуть сильнее сжали прядь волос Минхо. — Ага, конечно. Только почему твой голос мне сейчас напоминает звук поршня в двигателе «Феррари», который только что заглушили? Тяжело дышишь, Лис. Минхо там хоть дышит еще? — Заткнись, Ликс, — беззлобно огрызнулся Чонин, но дыхание, которое участилось незаметно для него, выровнял. — Мы правда смотрим кино. Он на мне лежит. И да, он спит. Иди работай. — Ладно, ладно. Вечером увидимся. Цени, что я о вас забочусь. И передай Минхо, что от меня у него сегодня скидка на клубнику, если он захочет, — и Феликс отключился, оставив Чонина в тишине, которую нарушал лишь шум фильма. Чонин убрал телефон и снова уставился на Минхо. Его Минхо. Его тихая гавань. Которую они с Феликсом вынуждены использовать как разменную монету в своей империи. Эта мысль всегда была острой занозой, но Чонин научился с ней жить. Он положил ладонь на затылок Минхо, чувствуя тепло его кожи, и тот во сне чуть потерся головой о его грудь, как кот, ищущий ласки. — Спи, малыш, — прошептал Чонин. — Сегодня ты мой. °•°•°•° Минхо проснулся не от резкого звука, а от ощущения, что за ним наблюдают. Он открыл глаза и, не меняя позы, скосил взгляд вверх. Чонин смотрел на него. Не на фильм, где сейчас Томас и Минхо (тот самый Минхо из «Лабиринта») спорили о побеге, а на него. Взгляд был тяжелым, изучающим, но одновременно бесконечно нежным. Чонин ждал, когда он проснется. — Долго я спал? — голос у Минхо был хриплым со сна. Он сел, потирая глаза, и откинул капюшон худи. Белые прямые волосы рассыпались по плечам, голубые глаза еще были мутными после сна. — Не очень, — Чонин убрал руку с его затылка и взял пульт, делая фильм тише. — Полчаса, или около того. Как раз заснул в тот момент, когда твой тезка опять лез в драку. Минхо хмыкнул, глянув на экран. — Он тоже не умеет сидеть на месте, — пробормотал Минхо, потягиваясь. Широкие серые штаны сползли на бедра, открывая полоску бледной кожи живота. Чонин проследил за этим движением. — В отличие от тебя, — мягко сказал он. — Ты умеешь только лежать. — Или стоять на коленях, — парировал Минхо, бросив на него быстрый взгляд из-под ресниц, и Чонин усмехнулся. Вот он, его Минхо. Спокойный снаружи, но с острым языком внутри. — Хочешь продемонстрировать? — спросил Чонин, и вопрос этот был не о фильме. Он протянул руку и погладил Минхо по щеке, кончиками пальцев касаясь скулы. — Поиграемся? Это был ритуал. Минхо никогда не отвечал на этот вопрос словами. Он просто смотрел на Чонина пару секунд, а потом, не отрывая от него взгляда, медленно развел колени в стороны, по-прежнему сидя на его бедрах. Его ладони уперлись в грудь альфы. Приглашение. Чистое и недвусмысленное. Чонин улыбнулся краем губ. Его ладонь скользнула вниз, по черному худи, по талии, нырнула под резинку серых штанов. Минхо прикрыл глаза, когда теплые пальцы коснулись его поясницы, спускаясь все ниже, к копчику, а затем и вовсе скользнули к входу, влажному и горячему. Чонин тихо выдохнул. Предтечка. Она начиналась. Это добавляло игре остроты. Чонин мягко вошел одним пальцем, смазывая естественной смазкой, наблюдая за тем, как расширяются зрачки Минхо. — Уже готов? — шепнул Чонин, добавляя второй палец, растягивая. — Это просто от того, что ты рядом со мной? — Просто продолжай, Чонни, — выдохнул Минхо, откидывая голову назад, подставляя длинную шею. — Хотя нет, — неожиданно твердо сказал он и убрал руки с груди. Чонин поднял глаза, в них мелькнуло удивление. Минхо мягко соскользнул с него и встал. Он подошел к огромному зеркалу в пол, стоящему в углу спальни. Не спеша, чувствуя на себе взгляд зеленых глаз, Минхо стянул через голову худи, скинул его на пол, затем принялся за белую майку. Его движения были медленными, тягучими, каждое — приглашение. Чонин замер на кровати, наблюдая. — Иди сюда, — позвал Минхо, не оборачиваясь. Он уже стоял перед зеркалом, оставшись в одних штанах. — Хочу, чтобы ты смотрел. Чонин встал с кровати и бесшумно подошел, остановившись в паре метров за спиной Минхо. В зеркале их взгляды встретились. Зеленый и голубой. — Смотри, — попросил Минхо шепотом, и его рука скользнула вниз, под резинку. Достал член, уже твердый, и начал медленно водить рукой, не сводя глаз с отражения Чонина. Другой рукой он потянулся к тумбочке, где всегда лежал набор игрушек. Он выбрал вибратор из силикона — тот, что был самым дорогим, невесомым на ощупь, и смазал его. Затем, чуть согнувшись и глядя в глаза Чонину через стекло, он завел руку за спину и ввел вибратор в себя. Чонин шумно выдохнул. У него пересохло во рту. Видеть, как Минхо, обычно пассивный и мягкий, сейчас так откровенно играет с собой, глядя на него, возбуждало до помутнения. Минхо тихо застонал, когда вибратор вошел полностью. Он продолжал дрочить, раскачивая бедрами в такт своим движениям. — Нравится смотреть, как я трахаю себя? — спросил он, голос сел от возбуждения. — Иди ко мне. Чонин шагнул вперед и прижался к спине минхо, обнимая его за талию, зарываясь носом между лопаток. — Ты невозможный, — прошептал он, целуя его спину. Он выключил вибратор, вытащил его и резко развернул омегу, прижимая к стеклу. В глазах горел голодный огонь. Нежности больше не было. Началась игра. — Ложись на живот, — скомандовал он тихо, но властно. — И подставь попку повыше. Хочу видеть, как ты будешь насаживаться на мой член. Сам. Он подтолкнул Минхо к кровати, но Минхо уперся. — Сначала игрушки, — сказал он, и это был не каприз, а условие. Он знал, что Чонин любит это не меньше его. Чонин усмехнулся. Он подошел к стене, где висела коллекция их «инструментов», и начал выбирать. Дорогой силикон, натуральный рубин в пробке, сталь наручников — всё это было высочайшего качества. Он взял два вибратора, пробку с рубином, наручники и резиновый член на присоске. Все это он молча выложил на кровать рядом с Минхо. Минхо уже лежал на животе, подложив подушку под грудь, как просил Чонин. Его бледная кожа с голубоватыми прожилками вен матово светилась в полумраке. Чонин опустился рядом на колени. Нежность вернулась так же внезапно, как и исчезла. Он погладил Минхо по ягодицам, раздвинул их, любуясь открывшимся видом поблескивающего от смазки колечка мышц. Затем взял первый вибратор, смазал и медленно, следя за реакцией, ввел его в Минхо. Минхо выдохнул, расслабляясь. Чонин следил за каждым движением своих пальцев. — Не больно? — тихо спросил он, как всегда. — Нет, — Минхо мотнул головой, зарываясь лицом в подушку. Чонин ввел второй вибратор, и Минхо уже тихо застонал, сжимая простыни. Два инородных тела внутри создавали непередаваемое ощущение наполненности. Чонин включил их на минимальную вибрацию, и тело Минхо выгнулось. — Терпи, — усмехнулся Чонин, беря в руки резиновый член. Он присосал его к изножью кровати так, чтобы тот торчал прямо за Минхо. — А теперь работай. Насаживайся на него. Хочу видеть, как ты трахаешь себя сам, пока я смотрю. Минхо приподнялся на локтях, глядя на искусственный член через плечо. Вибраторы внутри гудели, распаляя. Он медленно подался назад, насаживаясь на резину, и застонал уже громче. — Красиво, — выдохнул Чонин, садясь в кресло напротив кровати, чтобы видеть всё. Он включил полную вибрацию, и Минхо закричал, вцепившись в изголовье. Его белые волосы разметались по подушке, голубые глаза закатились от удовольствия. Он двигался все быстрее, насаживаясь на игрушки глубже. В этот момент завибрировал телефон Чонина. Тот глянул на экран — Феликс. Чонин усмехнулся, включил громкую связь и положил трубку на тумбочку. — Да, Ликс? — его голос был абсолютно спокоен, пока он смотрел на то, как Минхо трахает себя на кровати. Стоны Минхо было слышно в трубке. — Чонин, блядь, — раздался голос Феликса, в котором смешались смех и изумление. — Я же говорил, что вы ебанутые! У тебя там Минхо сейчас кончит от вибраторов, а ты со мной говоришь?! — Он кончит, когда я скажу, — Чонин говорил спокойно, но в глазах плясали чертики. — По делу говори. Феликс захохотал в трубку. — Ладно, ёбаные извращенцы. Я просто хотел сказать, что кляп, который я вам привез, просто сказка. Из такой кожи, что хочется его на себе носить. И да, финны сказали, что наручники тебя ждут. Всё, не отвлекаю. Приятного аппетита, Минхо! — Иди ты, Ликс, — выдохнул Минхо, не прекращая движений. Феликс отключился. Чонин встал, выключил вибраторы, и Минхо со стоном обмяк. Чонин подошел к нему, отодвинул резиновый член, перевернул Минхо на спину и, не вынимая вибраторов, вошел в него одним резким движением. — Чонни! — Минхо вцепился в его плечи. Чонин начал двигаться жестко, глубоко, вбиваясь в него с силой, от которой кровать ходила ходуном. Он взял с тумбочки наручники и, не прерывая движения, защелкнул их на запястьях Минхо, заводя руки тому за голову. — Сегодня ты только мой, — прохрипел он, наклоняясь к его уху. — Только мой. Он кончил глубоко внутрь, застонав от облегчения. Минхо кончил следом, разбрызгивая сперму себе на живот. Чонин, тяжело дыша, вытащил вибраторы, но член оставил внутри. Он потянулся за пробкой с рубином и, прежде чем Минхо успел сказать слово, аккуратно вставил пробку, закупоривая сперму внутри. — Ты останешься так до вечера, — прошептал Чонин, целуя его в висок. — А потом мы пойдем в бар. Минхо устало кивнул, прижимаясь к нему. Чонин расстегнул наручники и укрыл их обоих одеялом. На экране все еще шел фильм — Томас и Ньют о чем-то спорили. Минхо смотрел в потолок, чувствуя внутри тяжесть пробки и теплоту Чонина. — Ты знаешь, с чего тебе лучше начать в следующий раз? — тихо спросил он. — С чего? — Чонин повернул голову. — С кляпа. Чтобы я не мог говорить, когда ты будешь меня дразнить, — улыбнулся Минхо. Чонин улыбнулся в ответ и поцеловал его в плечо. °•°•°•° Через час они уже были в «Лабиринте». Минхо шел чуть медленнее обычного, чувствуя внутри пробку и остатки Чонина. Это было привычно и даже приятно. Чонин, как всегда, был в пиджаке и безупречной рубашке, только волосы чуть растрепаны. Он вел Минхо за собой сквозь полумрак бара, где за столиками сидели альфы — все как на подбор опасные, богатые, жадно провожающие глазами бледного блондина в черном худи. Феликс встретил их у входа в VIP-кабинку. Розовые волосы, карие глаза и фирменная язвительная улыбка. — О, явились, голубки, — фыркнул он. — Минхо, ты как, жив? А то Чонин по телефону звучал как голодный гривер. — Лучше всех, Ликс, — усмехнулся Минхо, проходя в кабинку. На Феликсе была черная футболка, открывающая сложную татуировку на шее — переплетение букв F, M, J. — Красиво выглядишь сегодня, бегунок, — Феликс чмокнул его в щеку и подтолкнул к дивану. — Садись, я вам подарки принес. Чонин устроился на диване, но Минхо, вместо того чтобы сесть рядом, сполз на пол и устроился у его ног, положив голову ему на колено. Чонин хотел было возразить, потянуть его наверх, но Минхо лишь мотнул головой. — Так удобнее, — сказал он, глядя на Чонина снизу вверх. Глаза его сияли. Чонин вздохнул, сдаваясь, и запустил руку в его белые волосы. Феликс уселся на подоконник, болтая ногами, и выложил на стол две вещи: небольшой бархатный мешочек и коробку. — Это, — он кивнул на коробку, — кляп. Кожа, мягкая, с тиснением. Финны расстарались. А это... — он открыл мешочек и высыпал на стол три кольца из странного металла, переливающегося в свете софитов, с крупными камнями — под цвет их глаз: голубой, зеленый и карий. — Для нас. Из сплава, который делаю в одном месте... Дороже, чем можно представить. Носите, не снимайте. Это наша связь. Чонин взял кольцо с зеленым камнем, Минхо — с голубым. Они надели их молча. Феликс довольно хмыкнул, нацепив свое. — Красота, — подытожил он. — А ну-ка, иди сюда, — Минхо поманил Феликса пальцем. Когда тот подошел, Минхо снял болтающийся на поясе друга кастет и начал играться с ним. Это было его любимое занятие — перебирать пальцами холодный металл. — Люблю эту тяжесть. — Только не сломай, — усмехнулся Феликс, но оружие не забрал. Чонин смотрел на них, на свою семью, и чувствовал умиротворение. Он наклонился к уху Минхо. — Отсоси мне, — прошептал он так, чтобы Феликс слышал. Минхо улыбнулся и, отложив кастет, расстегнул ширинку Чонина. Феликс закатил глаза, но с подоконника не слез. — Вы серьезно? — Отвернись, извращенец, — бросил Чонин. — Сам такой, — фыркнул Феликс, но продолжил болтать с Чонином, делая вид, что его совершенно не интересует, как Минхо берет в рот член их друга. — Кстати, финны сказали, что те двое, которые Минхо напоили тогда, до сих пор извиняются. Прислали ящик шампанского для бара. — Пусть лучше игрушки присылают, — Чонин зашипел, когда Минхо сделал глубокий вдох. — Так качественнее. — О, точно, — Феликс оживился. — Они спрашивали, не хотите ли вы попробовать их новые смазки с феромонами. Говорят, для омег в течку — самое то. Минхо на секунду оторвался, бросив на Феликса возмущенный взгляд. — Ты вообще о чем? У меня свои альфы есть, мне достаточно. — Вижу, — ухмыльнулся Феликс. — Красивое зрелище, кстати. Вы похожи на вареники без начинки. — Это ты похож на вареник, — парировал Минхо, прежде чем снова вернуться к делу. — Я сексуальный вареник, — Феликс подмигнул Чонину. Чонин только покачал головой. Когда Минхо кончил, Чонин кончил ему в рот, придерживая за затылок. — Ты хорошо смотришься с членом во рту, — выдохнул он, глядя в голубые глаза. — Надо будет почаще тебя им угощать. Он достал из-под стола рюмку и, прежде чем Минхо успел сглотнуть, подставил её. — Выплюнь сюда. Минхо послушался, сплевывая сперму в рюмку. Чонин поставил её на стол. Феликс скривился. — А это зачем? — Для клубники, — спокойно ответил Чонин. Он взял с подноса, который принес официант, тарелку с крупной красной клубникой и начал макать каждую ягоду в сперму, а затем кормить Минхо. Минхо ел с удовольствием, облизывая пальцы Чонина. — Боже, — выдохнул Феликс с придыханием. — И это мои лучшие друзья. — Лучшие друзья, которые сейчас обсуждают с тобой дела, — невозмутимо заметил Чонин, кормя Минхо очередной ягодой. Дверь в VIP-кабинку распахнулась без стука. Все трое вздрогнули. На пороге стоял Старик — седой, с глубокими морщинами, но всё такой же опасный и проницательный. Его глаза скользнули по открывшейся картине: Минхо сидит на полу, на губах размазана сперма и сок от клубники, Чонин инстинктивно прижал его к себе, закрывая собой. Старик усмехнулся. — Приятного аппетита, Минхо. Минхо покраснел до корней волос. Феликс прыснул в кулак. Чонин напрягся, но Старик вошел и, кряхтя, уселся в кресло. — Не смущайся, мальчик, — сказал он Минхо. — Я же вижу, что тебя любят и защищают. — Он кивнул на Чонина. — Молодец. Защищаешь то, что дорого. Старик обвел взглядом кабинку, задержался на новых кольцах, на татуировках, на лице Минхо, который по-прежнему жался к Чонину. — Хорошо живете, — сказал он без тени зависти. — Я за вас рад. Особенно за тебя, — он посмотрел на Минхо. — Ты всегда был моей самой большой ошибкой и самой большой гордостью. Минхо удивленно поднял брови. Чонин напрягся еще сильнее, вспоминая, как Старик в детстве бил Минхо, пытаясь заставить его сбежать. Но Старик лишь вздохнул. — Я бил тебя тогда, потому что думал, что ты — слабость Чонина. Думал, что если ты уйдешь, он станет сильнее. А вышло наоборот. Ты — его сила. И моя тоже, как оказалось. Вы трое — лучшее, что я сделал в этой жизни. Минхо моргнул, и в его глазах блеснула влага. Он быстро отвел взгляд. — Ладно, — Старик хлопнул себя по коленям. — Пойду пройдусь по бару, посмотрю, как там мои приемнички хозяйничают. А вы продолжайте. — Он подмигнул и вышел так же внезапно, как и вошел. Тишина в кабинке повисла тяжелая. — Вот это поворот, — выдохнул Феликс. °•°•°•° Через полчаса они уже снова обсуждали дела. Минхо по-прежнему сидел у ног Чонина, но теперь Феликс подозвал его к себе. — Иди сюда, бегунок, дай я тебя причешу, — он похлопал по подоконнику рядом с собой. Минхо перебрался к нему, и Феликс начал перебирать его прямые белые волосы, расчесывая пальцами, подстригая секущиеся кончики своим складным ножом. — Значит, так, — Чонин разложил на столе бумаги. — Немец, который брал Минхо вчера с пакетом «в откровенном белье с наручниками», стандарт. Что скажешь? — обратился он к Минхо. Минхо поморщился, но ответил спокойно: — Ничего особенного. Стандартный набор. Но он… — он запнулся. — Что? — Чонин насторожился. В этот момент Минхо, слезая с подоконника, чтобы взять ещё клубники, слегка прихрамнул. Феликс, сидевший рядом, мгновенно это заметил. Его глаза сузились. — Стоять, — сказал он жестко и, прежде чем Минхо успел среагировать, прижал его к стене кабинки. — Что с ногой? — Ничего, Ликс, отпусти, — Минхо попытался вывернуться, но Феликс был в разы сильнее. Он рванул вниз широкие серые штаны Минхо, оголяя бедро. Альфы замерли. На бледной коже, чуть ниже паха, красовался длинный свежий шрам, явно от ножа, и глубокие царапины, которые уже начали затягиваться, но всё ещё выглядели жутко. Чонин вскочил с места. — Минхо, мать твою, что это?! — голос Чонина сорвался на крик. — Ты сказал, что это из-за неосторожности! Что ты сам порезался! Минхо сжался, прижимаясь к стене. Он ненавидел, когда Чонин кричал. Это будило в нем детские страхи. Голубые глаза наполнились слезами, но он взял себя в руки. — Это немец, — тихо сказал он. — Вчера. Он… он чуть не порвал меня. И полоснул ножом по бедру, когда я дернулся. Еще пытался напоить меня алкоголем, но охрана вовремя вмешалась. Чонин побелел. Феликс тихо выругался по-английски. — Почему ты молчал?! — Чонин снова повысил голос, подходя к нему. — Почему ты не сказал мне сразу?! — Потому что это работа, — огрызнулся Минхо, вскидывая голову. В его глазах горела злость, та самая, что приходила от усталости. — Потому что такие, как он, — обычное дело. И потому что я не хотел, чтобы ты… — он запнулся. — Чтобы я что? Убил его? — Чонин усмехнулся, но усмешка вышла страшной. — Минхо, я убью его. Прямо сейчас. — Чонин, не надо, — взмолился Минхо. — Он заплатил. Всё в рамках. — В рамках?! — взорвался Чонин. — Он пытался тебя напоить, зная, что от алкоголя ты можешь умереть! Он тебя порезал! Какие, блядь, рамки?! Он резко развернулся и вышел из кабинки, хлопнув дверью. Минхо остался стоять, прижатый Феликсом к стене. Через секунду его плечи затряслись. Он закрыл лицо руками и беззвучно заплакал. Феликс тут же прижал его к себе, обнимая. — Тихо, тихо, бегунок, — шептал он. — Он не на тебя злится. Он на себя злится, что не заметил. Ты же знаешь его. Минхо всхлипывал, уткнувшись в плечо Феликса. — Я просто устал, Ликс, — прошептал он. — Я так устал. Феликс замер. Это было впервые. Минхо никогда не признавался в усталости. — Ты… что? — переспросил Феликс. — Устал, — повторил Минхо, вытирая слезы. — Я устал. От всего. В этот момент дверь снова открылась. Вошел Чонин. Лицо его было спокойным, но глаза горели холодной яростью. Он замер, увидев слезы на лице омеги, а потом подошел к Минхо, мягко отодвинул Феликса и взял лицо Минхо в ладони, заставляя посмотреть на себя. — Прости, что накричал, — сказал он тихо. — Я идиот. И я не уследил. Но сейчас мы это исправим. Идем. Он взял Минхо за руку и повел его прочь из кабинки. Феликс двинулся за ними. Они спустились по служебной лестнице в подвал, туда, где находилась Красная комната. Все стены здесь были обиты черным и красным фетром, глушащим звуки. В центре стояло кресло, к которому уже был прикован немец — бледный, трясущийся. Охрана сработала быстро. Чонин усадил Минхо в другое кресло в углу, надел ему на рот новый кожаный кляп, который принес Феликс, и погладил по голове. — Смотри, — сказал он. — И постарайся не вмешиваться. То, что произошло дальше, длилось недолго, но было страшно. Чонин и Феликс работали вдвоем, молча и слаженно, как делали это сотни раз. Немец кричал, молил о пощаде, но они были глухи. Они сломали ему руку, которой он держал нож, выбили зубы, которыми он пытался открыть бутылку с алкоголем для Минхо, и оставили его висеть на цепях, живого, но сломленного. Минхо смотрел на это из угла. Он не испытывал удовольствия от жестокости, но в груди разливалось тепло. За него заступились. Его защитили. Он был нужен. Когда всё закончилось, Чонин подошел к нему, снял кляп и прижал к себе. — Никогда больше не смей молчать, — прошептал он. — Ты моя тихая гавань. Если с тобой что-то случится, мне некуда будет возвращаться. Минхо обнял его в ответ. — Спасибо, — прошептал он. — Но не стоило. — Стоило, — отрезал Феликс, появляясь сзади. — Ещё как стоило. А теперь пошли наверх. Минхо слабо улыбнулся, вытирая остатки слез. Впервые за долгое время он чувствовал себя не просто дорогой игрушкой, а любимым. Они вернулись в кабинку. Чонин снова усадил Минхо на пол у своих ног, но теперь гладил его по голове с удвоенной нежностью. — Давай поговорим о клиентах, — сказал он мягко. — Всех, кто был за последнюю неделю. Я хочу знать всё. Минхо кивнул и начал рассказывать. Японец, двое финнов, арабы... Феликс слушал, иногда вставляя комментарии. Так они и сидели втроем — розоволосый бармен на подоконнике, рыжий глава мафии на диване и бледный блондин у его ног, с пробкой с рубином внутри и кольцом с голубым камнем на пальце. Фильм на маленьком экране в углу кабинки всё еще шел — «Бегущий в лабиринте». Томас и Минхо снова куда-то бежали. — Знаешь, — сказал вдруг Минхо, глядя на экран, — он тоже всё время бежит. Ищет выход. Думает, что если выберется, станет свободным. — Он посмотрел на Чонина. — А я уже свободен. Потому что вы со мной. Чонин наклонился и поцеловал его в макушку. — Ты и есть наш выход, — прошептал он. — Из всего этого дерьма. Феликс вздохнул и закатил глаза, но улыбнулся. — Ладно, голубки, хватит лирики. Давайте лучше решим, что делать с финскими наручниками. Испытывать сегодня будете? Чонин и Минхо переглянулись. — Сегодня — нет, — ответил Чонин. — Сегодня он отдыхает. Я отменяю все его встречи на месяц. Минхо удивленно поднял бровь. — На месяц? — На месяц, — подтвердил Чонин. — Ты устал. И я хочу, чтобы этот месяц ты был только моим. Феликс присвистнул. — Ого. Ну, тогда я, наверное, пойду. А то от ваших нежностей у меня скоро кариес будет. — Он слез с подоконника, чмокнул Минхо в макушку и Чонина в щеку. — Увидимся завтра. Люблю вас, ебанутые. — Любим, Ликс, — ответил Минхо. Когда Феликс ушел, Чонин поднял Минхо на руки и усадил к себе на колени. Тот сразу же прижался, пряча лицо на его груди. На маленьком экране «Бегущий в лабиринте» подходил к концу. Минхо, настоящий Минхо, уже почти спал, согретый теплом Чонина и чувством безопасности. — Чонни, — прошептал он сквозь дремоту. — М? — Спасибо, что нашёл меня тогда. В детдоме. Чонин крепче прижал его к себе. Перед глазами всплыло воспоминание: маленький мальчик с разбитой губой, закрывающий собой от ударов двух других пацанов — Чонина и Феликса. И нитка с синим стеклышком на тонкой шее. Минхо тогда смотрел на него своими не по-детски серьезными голубыми глазами и сказал: «Не бойся. Я прикрою». С того дня Чонин знал, что этот человек — его. — Это ты меня нашёл, — прошептал Чонин в ответ. — И спас. Минхо уже не слышал. Он спал, убаюканный тихим шепотом и титрами фильма. А Чонин всё смотрел на него, на свою тихую гавань, и думал о том, как ему повезло. И о том, что через полчаса им на работу. Но сегодня они никуда не пойдут. Сегодня они останутся здесь. Вместе.