Yu—ki

Небо было покрыто красными пятнами.  Со всех сторон, без остановки, доносились взрывы и крики людей, сливающиеся в одну бесконечную жуткую массу. Пламя густыми клубами поднималось вверх, затягивая улицы дымом, а вместе с ним воздух все сильнее заполнялся тяжёлым запахом крови и горящей плоти. Молодой шиноби бежал по крышам домов, отталкиваясь от скользкой черепицы. Его лицо было скрыто под деревянной маской, а волосы покрыты черной копотью. Движения были отточенные и безошибочные, но с каждым рывком, они становились всё более резкими и рваными. Дыхание давно сбилось, и нога предательски скользнула на обломленной черепице. Он едва не сорвался вниз, лишь в последний момент удержав равновесие.  Поднявшись на ноги он снова продолжил бежать.  В сторону, где только что исчез биджу, ещё пару минут назад крушащий деревню в попытке сровнять её с землей.  Сквозь глухой, вязкий гул разрушений, в котором смешались треск обугленных балок, шорох осыпающейся земли и отрывистые команды, он различил звук, выбивающийся из общего хаоса происходящего.  Это был крик жены его сенсея.  Движения стали ещё более рваными и к горлу подступил вязкий ком с привкусом крови и желчи. К моменту, когда он наконец смог достичь той поляны, всё окончательно стихло.  Он снова опоздал. На выжженной земле лежали два тела.  Вокруг них уже собрались анбу, чьи маски казались безликими и чужими среди этой сцены. Там был и Третий, чье лицо он так и не смог разглядеть. Чуть в стороне взгляд зацепился за беспорядочный ворох ткани, едва различимый среди серого пепла. Он двигался, вздрагивал, разрывая тишину громким детским плачем.  Шиноби сделал шаг и остановился над ним, как над чем-то хрупким и в то же время пугающе неуместным. Ткань дрогнула под его рукой, и он заглянул внутрь.  На него смотрел ребёнок, с широко распахнутыми голубыми глазами. Пшеничные волосы, светлые, почти светящиеся на фоне копоти, сразу отзывались знакомым образом, узнаваемым до боли в рёбрах. А красные щёки с отчётливыми отметинами, похожими на лисьи усы, казались до абсурдного странными. Но привлекало внимание не это.  Все было приковано к печати на животе.  Пепельно-чёрная, воспалённая по краям, слишком грубая для нежной детской кожи. Она казалась чужеродной на маленьком тельце, что не переставало плакать, задыхаясь, и судорожно хватаясь крошечными пальцами за края ткани, в которую был завернут.  Он отступил, почти не чувствуя, как делает шаг назад.  В груди стало тесно, будто воздух вдруг стал густым, вязким, непригодным для дыхания. С усилием, словно отрывая себя от чего-то липкого, он все же обернулся.  Мужчина со светлыми волосами лежал на земле, широко раскинув руки. Одна из них по прежнему крепко держала лежащую рядом девушку, с длинными красными волосами, что были почти полностью испачканы кровью.  Над ней стояло гораздо больше людей.  Кто-то нервно отдавал приказы, двое пытались остановить кровь, заливающую глубокую рану на животе, ещё двое связывались с медиками. Чёрная лужа медленно расползалась под ней неровным пятном. С каждой секундой, вдыхать этот запах становилось невыносимее. А всё, что делали люди вокруг, выглядело запоздалым.  Бесполезным. Он опустился на колени. Земля была тёплой, липкой, и это ощущение мгновенно врезалось в память, слишком яркое, чтобы когда-либо стереться.  Если не смотреть на зияющую в груди мужчины дыру, казалось, что он просто уснул после тренировки. Глаза были закрыты, лицо спокойным, удивительно мягким, лишённым боли. Никакого напряжения, никакой судороги последних мгновений.  Пустота. Когда на плечо легла ладонь, парень резко дёрнулся, как зверь, которого вырвали из оцепенения. Мир на мгновение сузился до одной точки. Рефлексы сработали раньше мыслей и он развернулся, уже сжимая кунай. Перед ним стоял мужчина средних лет.  Его взгляд был мягким, но в этой мягкости ощущалась тяжёлая, накопленная годами усталость. Он не делал резких движений, не повышал голос, лишь сделал короткий жест рукой, приказывающий подняться. Кунай исчез так же быстро, как появился.  Напряжение в пальцах отозвалось тупой болью, когда он отпустил рукоять. Резко поднялся на ноги, ощущая, как тяжесть происходящего возвращается, наваливается с новой силой, и низко склонился в извинении, не находя в себе ни слов, ни сил для чего-то большего. — Оставь это, — жестко сказал Третий. — Сейчас необходимо отнести ребёнка в безопасное место. И… — он сделал небольшую паузу, слегка кашляя. — После возвращайся в штаб до следующих указаний, Какаши.  Парень поклонился ниже, на мгновение забывая, даже как сделать простой вдох. Руки онемели, оставляя лишь покалывание на кончиках пальцев, но он всё же послушно двинулся с места. Скорее автоматически, чем осознанно, он поднял всё ещё захлебывающегося в плаче ребенка и направился к больнице.  Или к тому, что от неё осталось.  Он быстро перемещался по полуразрушенным крышам домов. Не обращая внимания ни на пожары, что охватили большую часть деревни, ни на кричащего в руках младенца. Мир как будто сжался до рефлексов, сфокусировав зрение только на дороге.  Уже на месте, не заходя внутрь, он остановился у стены. Крепко прижимая к себе едва успокоившегося ребёнка, Хатаке медленно сполз по стене вниз, опускаясь на корточки. Он медленно стянул с лица маску анбу, безуспешно пытаясь восстановить дыхание.  Маленькие ручки сразу же потянулись к нему, пытаясь ухватиться за лицо, покрытое пеплом и запёкшейся кровью. Но он лишь аккуратно перехватил их, плотнее укутывая ребёнка в ткань. В знак протеста малыш сильнее заёрзал и недовольно закряхтел, упрямо глядя ему прямо в глаза.   Но в ответ на него смотрел только пустой, выжженный взгляд. Грудная клетка тяжело вздымалась, дыхание оставалось сбитым и учащенным, а руки непривычно дрожали, пока он пытался плотнее закутать младенца. Какаши закрыл глаза, сделав пару глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться.  Медленно поднявшись на ноги, он вошел в эпицентр хаоса, творящегося за дверьми больницы. Повсюду лежали люди, разной степени изувеченности. Женщины. Дети. Шиноби, пережившие нападение. Он не смотрел на них, целенаправленно двигаясь к третьему этажу, в нужный ему кабинет. Дверь он открыл ногой, проходя внутрь без лишних вопросов и церемоний. Пара уставших глаз мгновенно уставилась на него из под кипы бумаг.  — Стучать не учили? — раздраженно спросила женщина, но осеклась, заметив ребёнка. Она резко поднялась из-за стола и обошла его, подходя ближе.  Когда он передал ей свёрток, младенец снова заплакал, вырываясь с удвоенной силой. — Якуши-сама, кажется вы ему не нравитесь. — На что женщина кинула не него убийственный взгляд и развернулась, унося ребёнка к дивану. — У вас есть новости о Кушине?  — Её должны доставить в больницу, в ближайшее время. — она шумно выдохнула, набирая чей-то номер по телефону. — Ситуация критическая, но из-за части биджу, что в ней запечатал Хокаге… она всё ещё дышит.  — Минато сделал… что? — начинал задыхаться Какаши. — Я видел печать на ребенке. Этот монстр в нём.  Женщина не ответила, поднимая трубку телефона к уху, коротко отдала приказ.  —В мой кабинет, двух анбу и мед сестру. Быстро.  Она бросила телефон в сторону и шумно опустилась на стул, возвращаясь взглядом к Какаши.  — Ты ещё тут? Дальнейшая информация засекречена.  Линия челюсти напряглась, и губы едва заметно дрогнули под маской. Какаши бросил последний взгляд на ребёнка, по прежнему неистово плачущего на диване и вышел из кабинета, захлопывая за собой дверь. Даже так детский плач всё продолжал звучать у него в ушах. Он снова опустил маску анбу на лицо и быстрым шагом направился к выходу, пытаясь привести мысли в порядок.  Парень чувствовал, что если сейчас поддастся эмоциям, просто сгорит.  Проходя мимо палат, в сторону выхода, до слуха доносились крики и громкие голоса, отдающие приказы. Все смешивалось в один большой ком из негатива и боли, тяжело оседая в голове. Пройдя глубже по коридору, он заметил двух анбу, которых видел на выжженном поле ранее. Они стояли около одной из палат, тихо обсуждая происходящее. Их тела были покрыты пеплом, а маски испачканы засохшей кровью.  Стоило ему подойти ближе, как они выпрямились, приветствуя старшего по званию. — Отставить, – коротко бросил Какаши, пытаясь пройти внутрь палаты. Но ему преградили путь, не давая сделать ещё шаг.  — Приказ, – сухо произнёс один из анбу, не двигаясь с места. — Тебя ждёт Третий в резиденции. Сейчас.  — Что с Кушиной? – всё же спросил он.  Но мужчина не ответил, лишь нервно отводя взгляд в сторону.  Этого было достаточно.  — Понял. Он развернулся и быстро вышел на улицу. Крики за пределами больницы стали тише, но не сошли на нет. Небо ещё горело красным, а на фоне бушевали пожары, охватывая большую часть деревни.  Попытка сделать глубокий вдох обернулась ударом в нос: запах гари, копоть и пыль сразу же забили лёгкие. Тело сотряс кашель, и он снова попытался втянуть воздух сквозь маску. Взгляд мутнел, перед глазами плыло, но остановиться было нельзя. Он даже не помнил, как добрался до резиденции Хокаге. Уже у входа кашель снова прошиб тело, лёгкие жгло от дыма и гари. Он сделал несколько шагов внутрь полуразрушенного здания и опустился на пол, пытаясь восстановить дыхание, что никак не хотело возвращаться в норму. Спустя мгновение перед ним появился парень. Рост и фигура ничем не отличались от обычного ребёнка, но маска на лице и оружие за спиной, отчетливо давали понять кто он. — Какаши-сан, – аккуратно начал он. — Третий ждёт в овальном зале. — сказав это, парень просто испарился в темноте, оставляя Хатаке сидеть на полу в одиночестве.  Перед глазами не исчезал образ сенсея, мирно лежащего на выжженной земле. Разум просто отключился, отдавая контроль чистым рефлексам, чтобы взять себя в руки и снова надеть на лицо маску холодного равнодушия. Шаг за шагом.  У дверей зала для совещаний он остановился, подняв руку, чтобы постучать, но дверь открылась раньше и тот же мальчик пропустил его внутрь. Воздух будто сжался в комнате, дышать было трудно. Атмосфера висела плотным слоем, и её можно было почти ощутить на языке. Третий сидел во главе стола, оперевшись подбородком на запястья. По краям от него сидели старейшины, о чем-то бурно споря. С другого конца стола сидели командиры отрядов, молча наблюдая за происходящим. На диване, в темной части комнаты, сидел Шимура Данзо, чьи глаза оставались закрытыми, а вид обманчиво спокойным.  Какаши молча сел за стол к остальным джонинам. После чего Третий громко ударил рукой по столу, призывая к вниманию. Все тут же подняли на него взгляды, ожидая слов.  — Сегодня погиб, четвертый Хокаге деревни Листа, Минато Намиказе, — он сделал паузу переведя взгляд на Хатаке. — Он отдал жизнь за эту деревню и спас её, большой ценой.  — Переходи к делу, – грубо оборвал его сидящий в углу Данзо. — Что с джинчурики девятихвостого?  Хирузен шумно вдохнул, зажигая трубку с табаком. — Насколько известно, Четвертый запечатал большую часть чакры в новорожденного сына.  — Большую часть? — раздраженно переспросил Шимура.  — Да, большую часть, – всё так же спокойно продолжал Третий. — Малую часть биджу он запечатал в тело своей жены, бывшей джинчурики девятихвостого, Узумаки Кушине.  — В каком она сейчас состоянии? – Какаши спросил прежде, чем успел подумать. Обращаться к Хокаге без разрешения на таком совещании было редкой дерзостью. Но Хирузен не обратил внимания, продолжая курить. — Сейчас за её жизнь борятся лучшие медики Конохи. Но.. – он продолжил лишь спустя пару секунд — Прогнозы не на её стороне.  — Через два дня прибудет Цунаде, которая должна была принимать, начавшиеся раньше положенного роды, — вставила слово одна из старейшин. — Если протянет до этого момента, может быть выживет.  За столом повисла пауза.  Каждый думал о своем, пытаясь предугадать дальнейшие события. Данзо ещё долго спорил с Хирузеном о причине нападения и нападавшем, а джонины обсуждали потери в отрядах. Какаши уже слушал через слово, думая только о том, в каком сейчас состоянии Кушина. Она казалась последней ниточкой, держащей его в пределах реальности. И если она тоже оборвется…  Нет.  Он сделает всё, что бы этого не произошло.

***

Примечание: Спасибо, что прочитал первую главу! Буду рада любому комментарию если работа привлекла внимание. Это оказалось важно для меня (￣▽￣*)ゞ