Детектив 342

Сиэтл захлёбывался в собственном холоде. Мелкая изморозь, больше похожая на ледяную пыль, оседала на панорамных окнах департамента, размывая огни спящего города в грязные неоновые пятна. На дорогах - пустошь, только редкие фары патрульных машин разрезали густой туман, стелющийся над заливом Эллиотт. В офисе стояла мёртвая, вязкая тишина, которую нарушало лишь мерное жужжание системных блоков. Основной свет был выключен, и только в кабинете Минхо горела старая настольная лампа. Её тусклый, рыжеватый свет выхватывал из темноты хаос: стены, обклеенные фотографиями с места преступления, карты Сиэтла, исполосованные красным маркером, и десятки догадок, которые раз за разом заводили следствие в тупик. Минхо сделал глоток из третьей по счёту кружки кофе. Напиток давно остыл и горчил на языке, как сама жизнь в последние десять дней. Он выглядел измотанным: тёмные круги под глазами, расстёгнутый ворот рубашки, тяжёлый, свинцовый взгляд. – Да что ж блять такое… - глухо прорычал Минхо, бросая ручку на стол. – Мы поймаем этого ублюдка или нет? Мы топчемся на одном месте, пока этот кусок говна уже по-любому выбирает следующую цель. Он не оборачивался, но кожей чувствовал присутствие Феликса. Помощник сидел за соседним столом, не шевелясь. Экран его монитора слепил белизной, но Феликс не работал. Он просто смотрел на Минхо. В его взгляде не было сочувствия или усталости - там застыл ледяной, первобытный ужас. Феликс не спал трое суток, и его лицо превратилось в восковую маску. Минхо списывал это на горе по Хану, на стресс, на слабость мальчишки, который впервые столкнулся с такой жестокостью. Дверь хлопнула, и в тишину офиса ворвались тяжёлые шаги. В кабинет вошли Чан и Чанбин, принеся с собой запах дождя и мокрого асфальта. Они только что вернулись с очередного вызова по краже. Полиция задыхалась от бессилия в деле об убийстве Джисона. – Всё, парни, стоп, – Чан стянул куртку на плечи и уселся на диван, где Минхо обычно забывался тревожным сном. – Мы снова в полной жопе. Соседи молчат, зацепок ноль, мы даже не спим. Так мы его не возьмём, только сами сдохнем от переутомления. Поэтому предлагаю отбой. Ребята начали собираться и даже никто не возразил, только был услышан негромкий цок языка Минхо. Чанбин в третий раз зевнул, Чан допил своё утреннее кофе, которое не успел выпить. Феликс медленно, словно во сне, выключил компьютер. Его пальцы заметно дрожали. – До свидания, шеф... - прошептал он, едва сдерживая дрожь в голосе, когда проходил мимо Минхо. Тот лишь коротко кивнул, провожая его изучающим взглядом. Когда они спустились на первый этаж, Чан извинился и быстро отошёл в сторону туалета, оставив Феликса и Чанбина одних в полутёмном вестибюле. Феликс судорожно вздохнул и схватил Чанбина за рукав, заставляя того обернуться. – Бин…мы можем сегодня встретиться? - его голос был тихим, почти умоляющим. Чанбин удивлённо приподнял бровь. – Феликс, ты видел время? Два часа ночи. Давай завтра в отделе... – Нет, - отрезал Феликс, и в его глазах блеснули слёзы. – Мне нужно поговорить с кем-то...вдвоём. Без лишних ушей, иначе я просто с ума сойду, понимаешь? Мне плохо, Бин. Чанбин смягчился. Он знал, как тот был привязан к Хану и как ему грустно. Он ободряюще улыбнулся и похлопал парня по плечу. – Да, конечно, мелкий. Приезжай ко мне через полчаса, попьём чаю. Через несколько минут машины Феликса, Чана и Чанбина разъехались в разные стороны, исчезая в дожде. А наверху, в тёмном офисе, Минхо стоял у панорамного окна. Он видел, как красные габаритные огни их авто растворяются в тумане Сиэтла. В офисе стало невыносимо тихо. Только гудение холодильника в углу и его собственное тяжёлое дыхание. Минхо чувствовал, как усталость наваливается на плечи бетонной плитой. Это была не та приятная усталость после закрытого дела. Это был износ - ментальный и физический. За последние десять дней он постарел на годы. Он и вправду хотел поймать Тихушника. Минхо отошёл от окна и грубо опустился на скрипучий кожаный диван. В голове, словно заевшая пленка, прокручивался разговор, который был совершён три дня назад. “Напомните, во сколько там наш патологоанатом время смерти Джисона поставил?” - голос Феликса тогда прозвучал слишком буднично. Минхо тогда ответил чётко, по-детективному выверено. Но сейчас, в тишине пустого департамента, этот вопрос жёг ему внутренности. Он понимал, что в тот вечер, Феликс наверняка сидел в десятый раз за камерами, сверяя время. Наверное понял, что Ли выехал тогда позже, когда уже было совершено убийство. Минхо этот факт не пугал, у него уже давно в голове витает его алиби. Феликс. Тихий, верный Феликс, который всегда смотрел на него снизу вверх. Феликс, который приносил ему кофе, хотя на счёту практически не оставалось денег, Феликс, который готов отдать свою жизнь ради Минхо. Но неужели этот “ребёнок” начал складывать пазл? – Нет... - прошептал Минхо в пустоту кабинета, закрывая глаза ладонями. – Ты слишком слаб для этой правды, Ликс. Он понимал: если Феликс копает, это не сойдет ему с рук. Минхо будет лгать до последнего. Он будет смотреть в глаза Чану, будет жать руку Чанбину и продолжать этот чёртов спектакль, пока занавес не рухнет им всем на головы. Он найдет Тихушника, он закроет это дело, даже если для этого придётся окончательно стереть себя из списка живых людей. Минхо перевернулся на бок, подтягивая колени к груди. На стене напротив висела картина маслом. В рыжем свете лампы казалось, что Джисон смотрит на него не с счастьем на глазах, а с той самой тихой печалью, которая в ту ночь заставила пальцы Минхо сомкнуться на его шее. Ли провалился в сон. За окном машины гром, брызги холодного дождя. Иногда на трассе встречались чёрные машины, поглащённые туманом. Когда Феликс приехал и забрал чемодан, он не мог перестать реветь. Солённые слёзы катились по белому лицу, капая на новую пушистую кофту. За рулём он поглядывал на маленькое зеркало, глаза красные, то ли это после недавних слёз, то ли из-за того, что не видал давно сна. Он до сих пор не мог поверить, что тот, кто так любил своего мужа, тот, который так его оберегал, тот, кто так жадно его целовал - его же и задушил. Он и дальше хотел думать что это дело Тихушника, но все улики: предсмертное видео Хана, билет, который непонятно где, полностью чистый телефон, без любых зацепок. Это точно не Тихушник, это именно…Минхо. Но почему он не проверял его ноутбук? Минхо же знал, что Хан записывал каверы. Хотя стоп, видео же было записано, как раз перед его смертью… Феликс стоял перед дверью Чанбина, чувствуя, как ледяные струи стекают за шиворот, но ему было плевать. В правой руке он до боли сжимал ручку фиолетового чемодана - яркого, почти нелепого пятна в этом мрачном приглушённом мире. Он нажал на звонок. Резкий звук разрезал улицу, заставляя Феликса вздрогнуть всем телом. Дверь распахнулась почти сразу. Чанбин, в домашней мятой футболке, щурился от холодного дождя. Заметил гостя, а потом его взгляд упал на багаж. – Так мы же вроде только чай хотели выпить, - кинул Чанбин со смешком. – Аж переехать ко мне захотел? Чанбин смеялся, но его смех оборвался, когда он поднял глаза на лицо Феликса. Тот не улыбался. Он вообще казался пустой оболочкой, из которой выкачали весь воздух. – Сейчас всё увидишь, Бин. - глухо отозвался Феликс. Голос был таким сорванным, будто он кричал несколько часов подряд. Чанбин молча отступил назад, пропуская его внутрь. Он аккуратно забрал промокшую куртку Феликса, вешая её на крючок, пока парень, не выпуская чемодана из рук, прошёл на кухню. Состояние Феликса было за гранью ужасного. Он сел на край стула, сгорбившись, словно на его плечи давил весь Сиэтл. Его руки ходили ходуном - мелкая, неунимающаяся дрожь, которую невозможно было скрыть. Он смотрел в одну точку на столе, боясь даже моргнуть. Именно три дня назад его жизнь превратилась в ад, да даже намного позже, но именно этот момент с чемоданом добил его до последнего. Три дня он хранил правду, которая жгла ему лёгкие. Он не мог пойти к Чану - тот слишком уважал устав и Минхо. О том, чтобы пойти к самому Минхо, не могло быть и речи. Оставался только Чанбин. Единственный, кто мог выслушать, не вызывая наряд полиции до того, как увидит улику. Чанбин подошёл к столу, неся в руках горячий заварник. Он достал свою любимую кружку. Розовую, керамическую, с забавной мордочкой свинки на боку. Сейчас этот детский принт выглядел как издевка судьбы. Пар, поднимающийся от зелёного чая, окутал лицо Феликса, но тот даже не пошевелился. – Чанбин, я должен... - начал быстро Феликс, потянувшись к замку чемодана. Чанбин тут же накрыл его трясущуюся ладонь своей - тёплой, мозолистой и уверенной. – Стоямба. Я совсем не понимаю что там, но давай сначала чай, - твёрдо отрезал он, придвигая кружку к нему. – Пей давай, согревайся. Пей, и потом выкладывай всё, что у тебя там спрятано. Феликс обхватил розовую свинку обеими руками. Керамика обжигала пальцы, но он почти не чувствовал тепла. Зелёный чай в кружке ходил волнами, вторя его бешеному пульсу. Квартира Чанбина была настоящим архитектурным обманом. Снаружи - суровый кирпичный фасад старого здания, внутри - домашний очаг, который никак не вязался с образом жёсткого полицейского, способного уложить преступника одним захватом. На полках среди тяжёлых папок с делами теснились пушистые игрушки: какие-то медвежата, нелепые зайцы с длинными ушами и приятно мягкая свинка, которую Чанбин наверняка очень любит. На стенах в простых рамках висели фотографии: маленькая копия Чанбина на руках у улыбающихся родителей, другая фоторамка, он уже на выпуске из академии, ещё худой и непривычно серьёзный. Дома пахло не порохом или дешёвым кофе из автомата, а освежителем с запахом мёда и домашним уютом. Феликс невольно вспомнил их давнюю ночёвку. Они тогда решили посмотреть какой-то китайский хоррор, и Феликс полночи не мог уснуть, вздрагивая от каждого шороха. Ему казалось, что стеклянные глаза мягких игрушек следят за ним из темноты, и Чанбин потом ещё неделю подкалывал его, подсовывая плюшевого медведя на его рабочий стол. Чанбин пододвинул к нему тарелку с овсяным печеньем, усыпанным крупной шоколадной крошкой. Сам он взял одно, с хрустом откусил край, запивая чаем. – Ешь, Феликс. Оно свежее, вчера только купил. Шоколад помогает мозгам не закипеть. - Чанбин улыбнулся, но его взгляд оставался внимательным и немного встревоженным. Феликс посмотрел на печенье. Сладкий запах шоколада и терпкий аромат дорогого зелёного чая с нотками жасмина заполнили кухню. В любой другой день он бы с радостью опустошил полтарелки, но сейчас один только вид еды вызывал у него спазмы в горле. Он понимал: стоит ему проглотить хоть крошку, и его тут же вырвет. Желудок скрутило от осознания того, что он сейчас сделает. Он собирался разрушить этот “домашний очаг”. Через несколько минут Чанбин перестанет быть тем спокойным парнем, который просто ест вкусное печенье. Он станет таким же, как Феликс - сломанным, испуганным и знающим правду, от которой нет спасения. – Бин…я не могу есть, - прошептал Феликс, глядя, как в керамической свинке дрожит отражение кухонной лампы. – Давай я лучше уже начну… – Тот чемодан...я заметил его ещё в первый день осмотра, - начал Феликс, глядя куда-то сквозь Чанбина. – Он стоял в шкафу, заваленный старыми коробками. Минхо прошёл мимо, он не заметил. Или сделал вид...я не забрал его сразу, испугался. Но три дня назад я понял, что не смогу дышать, пока не узнаю, что внутри. И я сделал это. Я вскрыл квартиру, Бин. Чанбин резко выпрямился, и его лицо мгновенно сказилось в ужас. – Ты что сделал?! - прикрикнул он, и раздался хруст печенья под пальцами. – Феликс, ты хоть понимаешь, что ты натворил? Это незаконное проникновение, это кража вещественных доказательств, это, блять, фальсификация улик! Тебя не просто уволят - тебя посадят! – Я сам знал, на что шёл! - Феликс перебил его, и в его глазах вспыхнул отчаянный огонь. – Мне было до ужаса интересно, что там. И да, я в курсе, чтобы со мной было, если бы там и в правду ничего такого не было, но то, что я нашёл...ты ахуеешь. Феликс больше ничего не пояснял. Он встал, подхватил фиолетовый чемодан и направился в гостиную. Чанбин, всё еще кипя от негодования, последовал за ним. – Ты идиотина, Феликс. Настоящий идиот. Мы могли сделать это легально… Феликс не слушал. Он быстро открывает чемодан, суёт Чанбину в руки худи и чехол от гитары. Ставит ноутбук на прозрачный журнальный столик, который в свете уличных фонарей Сиэтла казался куском льда. Щелчок крышки. Короткий звук загрузки системы. Феликс быстро ввёл пароль. – Смотри… - прошептал Феликс, затаив дыхание. Он нажал на “play”. На превью застыл Хан – напуганный, с покрасневшими глазами, в своей старой растянутой майке. Чанбин замер, несколько раз оборачиваясь на Феликса, его взгляд метался от экрана к другу и обратно. – Чё это за хуйня, Феликс? Что это? - в его голосе уже не было злости, только нарастающая тревога. Три минуты. Всего сто восемьдесят секунд, которые в тишине гостиной пролетели как одно мгновение, выжигая всё живое внутри. На экране ноутбука застыл последний кадр - смазанное лицо Минхо за дверью, его голос, парализующей покорности в глазах Хан перед тем, как запись оборвалась. Чанбин сидел неподвижно. Его пальцы всё еще сжимали мягкую ткань худи, но костяшки побелели так, будто он держался за край пропасти. В голове набатом стучали мысли. Этого не может быть. Это монтаж. Это дурной сон. – Где...где билет? - голос Чанбина прорезался хриплым, чужим шепотом. Он резко обернулся к Феликсу, в его глазах плескалось безумие. – Хан говорил на видео, что купил билет на поезд. Что он хотел уехать от него на то утро. Где этот ёбанный билет, Феликс?! Почему его не было в описи?! Шок ударил в грудь с такой силой, что Чанбину стало нечем дышать. Он выпустил худи из рук, и оно бесформенной кучей упало на пол. Полицейский закрыл лицо ладонями, с силой надавливая на глазные яблоки, и откинулся на спинку дивана. Его тело, всегда такое мощное и собранное, сейчас казалось обмякшим, раздавленным правдой. Феликс повернулся к нему. В полумраке его лицо выглядело призрачным, а в глазах застыл тот же первобытный ужас, который преследовал его все эти три дня. – Теперь понимаешь? - прошептал Ли, и в его голосе было столько горечи, что она, казалось, заполнила всю комнату. – Понимаешь, почему мне стало в тысячу раз хуже? Мы оплакивали Джисона вместе с его убийцей, Бин. Мы жали ему руку. Мы сочувствовали его потере… – Минхо...нет, не может быть! - Чанбин внезапно вскочил, заметался по комнате, хватаясь за голову. – Почему?! Как он мог так поступить? Мы же были рядом! Почему мы не видели этого ада в их отношениях? Зачем они так тщательно скрывались? Почему Хан молчал…господи, неужели он думал, что мы ему не поможем! Что за пиздец! Он ударил кулаком в стену. Чанбин тяжело дышал, его трясло от осознания того, что всё это время настоящий убийца сидел в соседнем кабинете и пил с ними кофе. Феликс медленно закрыл крышку ноутбука. В наступившей тишине звук щелчка прозвучал как выстрел. Он встал, глядя на Чанбина, и в этом взгляде больше не было ребёнка - там была решимость человека, которому нечего терять. – Ну что, Чанбин... - Феликс сделал шаг вперёд, и в тусклом свете Сиэтла за окном его силуэт казался стальным. – Начинаем расследование теперь на нашего шефа?