Птичка певчая

Сотни проплывающих мимо зевак, десятки тыкающих на него пальцев и тысячи глаз. Одна толпа сменялась новой, и с каждым разом, изо дня в лень, становилось всё отвратительнее. Кейго невероятно устал от этих безумных возгласов, вспышек фотоаппаратов и бесконечных рук, тянущихся к нему через железные прутья. Всё настолько ужасно и противно, что даже душу насквозь пропитало отвращение, ненависть, тоска и холодная жалось к себе. В руках всё ещё потрёпанная игрушка Старателя, на ногах тяжёлые кандалы и цепи, по лбу от знойной погоды градом стекал пот. Как же хотелось пить... Только воду ему дадут лишь под конец дня, вместе с едой. Тогда же хоть как-то умоют и наконец-то позволят отдохнуть и немного поспать. Как же грустно иногда осознавать то, что он может быть "свободным" только в ночное время суток. Жара стояла просто невыносимая, и Таками в очередной раз стёр со лба пот рукой. Воздух был настолько жарким, что казалось, он вот-вот задохнётся и умрёт здесь. Что же... можно сказать, в какой-то мере он этого ждал: когда лёгкие испустят последний вздох, будет холодно. Но не так, как бывает здесь заснеженными зимами — не холодно и не тепло одновременно, наверное. Там на него не будут смотреть и тыкать пальцами. Не услышит он и этих возгласов "монстр!", "мама, смотри!", "а это нормально?", "ой, какие крылья...", "жалко-то как...". Не будет людей и зверюшек, точно также чудовищно запертых под замок. Жаль, плюшевого Старателя нельзя с собой забрать, а так... Может, хоть на том свете он обретёт покой?.. Солнце нещадно палило сверху, волосы растрепались; жар чувствовался даже в воздухе, похожем на тягучий кисель. Лето было невыносимо знойным, отчего людей хоть и приходило меньше, но все они были донельзя злыми и раздражёнными. Как же плохо... Почему, раз ему суждено было уродиться птицей, он не может попросту улететь отсюда подальше?.. Почему не может забрать с собой и развести всех этих зверей по их родным краям? Почему... Почему именно он попал в настолько ужасную ситуацию? Почему не кто-то из всех тех монстров, зовущихся людьми? И почему собственные родители упекли в такое место, чтобы заработать побольше денег, а потом и вовсе забыли о нем? Чем же он такое заслужил?... Пересохшая кожа сильно чесалась, и иногда мальчик раздирал её до крови. Было больно, но... как плевать. Чтобы хоть немного охладиться, он начал помахивать крыльями — так делался хоть какой-то ветерок. Только закостеневшие суставы, что долгое время находились почти без движения, болели тоже. Ладно, потерпит, главное, что становилось чуть легче. Жаль, что взлететь ввысь с помощью крыльев никак не получится. Оставалось только сидеть здесь, взаперти, надеясь на чудо. На чудо, которого не будет. Ведь, право, да кому он нужен, если собственные родители отправили его в это ужасное место на потеху публике? Кто столь отзывчив и добр, что выпустит его на свободу? Правильно. Никто. Хотелось верить, что такие люди где-то есть. Где-то... далеко — не рядом. И уж точно не среди всех этих бездушных ублюдков перед глазами. Очередной ребёнок потянулся ладошкой к его крыльям, отчего Таками дернулся и с непрекрытой яростью посмотрел на него. Как же всё бесило. Мальчик отошло на несколько шагов: — Мама, а почему этот ястреб такой злой? — Ястреб?.. Его и за человека не считают, хах. Как хотелось умереть. А лучше — убивать. Как гнусный зверь, как эти люди, запершие его в одной клетке с кучей голодных птиц! Убить их всех... — А сам чего руки к нему тянешь? Мало ли, что у него на уме! Он угрожающе выгнулся, будто был готов наброситься на это семейство в любую секунду. Хах, а ведь сейчас, наверное, Кейго действительно напоминал хищную птицу, собирающуюся кинуться на свою жертву и разорвать её в клочья. — Пойдём отсюда, дорогой, — испуг, презрение, отвращение. Жгучая ненависть в ответ. Когда они отошли в сторону, Таками чуть успокоился и поник, горестно вздыхая. Конечно, он ничего никому не сделает — не способен даже с места двинуться. Хотелось есть. Живот урчал так громко, что некоторые подростки совсем рядом умудрялись засмеяться. И они... Их Кейго ненавидел тоже. Хотелось воткнуть им в глаза перья, что он так хорошо ощущал, но... что-то останавливало. Возможно, осознание того, что тогда он уж точно станет чёртовым монстром. Монстром, которого создали они сами. Кейго взглянул на крылья — они выглядели поистине завораживающе и красиво: такие большие и сильные... наверное, могут поднять его высоко-высоко, туда, где не будет людей. Но почему именно из-за них он сейчас заперт здесь? В горле пересохло настолько, что всё просто горело. Ужасно хотелось пить... Чёрт. Мальчик оглянулся, и на секунду ему показалось, что в толпе мелькнул знакомый силуэт. Наверное, только показалось... Эти... эти мускулы, ярко-красные волосы и широкие плечи, похожие на могучие скалы... Пальцы стиснули игрушку сильнее. Кейго приподнялся с места и стиснул в руках раскалённые прутья, чтобы приглядеться получше. Сердце заколотилось сильнее, а в глазах сверкнули искорки неверия и детского восторга. Неужели... Неужели это и правда он — тот, кем он восхищается с раннего детства, тот, кто даёт ему силы и смысл жить дальше в этой тюрьме?... Старатель... Кажется, это действительно был он. Вот же он, он, совсем близко! Стоит руку протянуть — и коснёшься его вживую — не сквозь уличный экран наверху, до которого невозможно дотянуться... Он слегка приподнял крылья, а губы растянулись в улыбке. Боже, он и подумать не мог, что встретит его здесь! Зоркие бирюзовые глаза задержались на спине случайного прохожего, взглянули на небо, здание напротив, и наконец метнулись к толпе возле его клетки. Сердце застучало только сильнее, и мальчик вцепился в прутья, разглядывая каждую деталь чужого лица: вживую Старатель выглядит ещё лучше, чем на экране билборда... На какой-то миг их взгляды встретились. Кейго улыбнулся ещё шире, ощущая себя в этот момент просто маленьким ребёнком, который увидел своего кумира. Крепкий мужчина вздрогнул и подошёл к нему ближе. Таками сглотнул слюну и, кажется, даже чуть побледнел. Почему... Старатель сейчас идёт к нему? От восторга Кейго забыл обо всём — был лишь он и идущий к нему Тодороки. За его спиной мальчик разглядел подростка, что был странно на него похож — скорее всего его сын, — он старался держаться в стороне, будто совершенно не знал этого человека. Старатель растолкал толпу и остановился почти вплотную к клетке. Строго, как отец на провинившегося ребёнка, взглянул на Кейго сверху вниз. Почему... почему казалось, что этот взор так ласков? Мальчишка рядом посмотрел на него тоже и раздражённо цыкнул, но без ненависти или презрения, словно это адресовалось кому-то другому. Кейго чуть сжался, но с радостью взглянул в ответ, искреннее улыбнаясь. Энджи хмуро осмотрел клетку, будто что-то проверяя, и опять остановился на нём. В этот раз его глаза горели праведным гневом. В любой другой ситуации Таками обязательно попросил бы автограф, но сейчас этому нет места. Совсем. Ведь не дадут же ему автограф здесь, на людях... в клетку. Старатель долго, тяжело буровил взглядом клетку, отчего Кейго в смущении поёжился. — Тойя, стой здесь, — этот низкий бархатный голос... такой красивый. Кейго посмотрел на мальчика, окликнутого этим именем. А ведь точно... У Энджи Тодороки было четверо детей — вот и его жена показалась неподалёку с ещё тремя — старшим мальчиком с платиновыми волосами, светловолосой девочкой и их младшим братом, что прячется у матери за спиной. И к ним всем ненависти, что странно, не было. — Окей, — протянул мальчишка немного лениво, но всё же подошёл ближе и встал рядом с клеткой. В бирюзовых, таких же как у Энджи, глазах, читалось немое желание помочь. Кейго машинально проследил глазами за удаляющейся фигурой Старателя. Интересно, куда он ушёл? Зачем? И почему велел… Тойе остаться? Что вообще происходит? Ответов не было — только тревожные догадки, скребущиеся под рёбрами. Он чуть прикусил губу и всё-таки позволил себе рассмотреть мальчишку внимательнее. Взгляд скользнул по растрёпанным красноватым волосам, по упрямо сведённым бровям, по серьёзным бирюзовым глазам... Никто ещё никогда не стоял к нему так близко, чтобы просто... побыть рядом? А не для того, что потыкать пальцем и потрогать его крылья. — Как тебя зовут? — вопрос прозвучал почти в пустоту, но смотрели прямо на него. Впервые за полтора года кто-то поинтересовался есть ли у него имя. И впервые за всё время о нём вспомнил он сам. Имя… Несколько секунд потребовалось, чтобы вспомнить такую простую, такую важную вещь. Будто пыльный ящик в памяти пришлось открыть с усилием. — Кейго, — ответил он совсем тихо, крепче сжимая старую, потрёпанную игрушку в руках. Иногда было даже радостно, что её от него не забрали. — Я Тойя. Тойя Тодороки. Так… знакомятся нормальные люди? А что дальше? Он почти забыл. Когда-то знакомится для него было проще всего, а сейчас... он чувствовал страх и неловкость. И что ему сейчас вообще ответить? — Давно ты здесь? — Тойя присел возле клетки, оказавшись почти на одном уровне с ним. Так странно: кто-то опускается, чтобы быть наравне, а не смотрит сверху вниз. — Полтора года... Давно уже он не говорил с кем-то подобным образом... — Чёрт... Это было сказано с искренним сожалением. Не с липкой жалостью, от которой сводило скулы. Не с тем показным «бедняжка», что иногда слышалось от прохожих, сующих ему в клетку объедки, словно он был зверьком. Кейго тоже присел, подтянув к себе ноги. Взгляда от странного мальчишки не отвёл. Хотелось говорить дальше. Просто говорить. Потому что впервые за долгое время его не рассматривали как диковинку. Кажется, в нём и вовсе видели человека. — Ты выберешься отсюда. Сердце почему-то пропустило несколько ударов, а после заколотилось с небывалой скоростью. Почему... почему этот мальчишка говорит так уверенно обо всё этом? — А? Он почти что горько усмехнулся. Такое ведь не случается. Надежду он давно похоронил. — Выберешься, говорю, — повторил Тойя упрямо, будто это было очевидно. Кейго прищурился, наклонил голову. Тяжёлые кандалы звякнули. Он не мог даже расправить крылья полностью, не говоря уже о том, чтобы взлететь. О какой свободе вообще может идти речь? — Только подожди, ладно? И вот эти глаза… Могут ли они лгать? — Ладно... Неужели Тойя сейчас что-то задумал? Тогда это же очень опасно! Для самого Тодороки — невероятно опасно! И вдруг чужие пальцы коснулись его руки. Так невесомо и почти неощутимо, но... Сердце от этого пустилось в пляс. Он трогал его не так, как все те люди вокруг. Было в этих касаниях что-то... такое нежное и до щемящего сердце доброе, что даже поверить во всё хотелось. Кейго вздрогнул, но руку не убрал. Тепло медленно разливалось по коже, будто согревая изнутри. На губах появилась лёгкая, робкая улыбка — такая, какую он почти забыл. Тойя же, кажется, ласково улыбнулся в ответ. Люди проходили мимо, перешёптывались, снимали на камеры, но подходить не решались. И это было к лучшему. Пусть смотрят издалека. Кейго подтянул ноги к себе, грустно вздохнул. Скоро Тойя уйдёт. И, возможно, они больше не увидятся. Но, может быть, лучше наслаждаться этим мгновением, чем заранее оплакивать его конец? Он стёр выступивший на лбу пот и облизал пересохшие губы. Жажда снова напоминала о себе. Тойя заметил это. Удивлённо нахмурился и полез в большую набедренную сумку. Несколько минут шарил наощупь, высунув кончик языка от сосредоточенности — до безобразия мило. Через мгновение в его сторону протянули пластиковую бутылку с водой. Бутылка… Просто бутылка. Не миска. — Ты… это мне? — он даже не скрывал удивления. — Да. Руку не убирали, да и сам Тойя, казалось, не собирался уходить. Неужели он и правда хотел помочь? Пальцы слегка дрожали, но Таками всё же принял бутылку из чужих рук. Быстро открыл её и поднёс к губам. Вода освежала, почти мгновенно возвращая ясность сознания. — С-спасибо… — Не за что, — мальчишка даже чуть улыбнулся. Так… по-доброму. Мило. Щёки вспыхнули румянцем, и Кейго искренне надеялся, что это из-за жары, а не из-за чего-то другого. Только вот сердце в груди снова забилось быстрее. Хотелось продолжить разговор, но темы никак не находились. Сказывалось отсутствие нормального общения. — Что ты любишь из еды? — вопрос прозвучал неожиданно, почти нелепо, совсем не к месту. Но почему-то от него по телу разливалось тепло. Будто им действительно интересуются и хотят узнать его лучше. — Ну… жареную курицу? — скорее вопросительно, чем утвердительно прошептал Кейго. Он давно не ел ничего подобного и уже почти не помнил её вкус. — Я тоже. Люблю поострее. — О… — он снова улыбнулся, а крылья чуть приподнялись. С такой способностью, как у него, подумал Тойя, нужно летать в небе, а не сидеть в клетке. "Ничего. Ещё будет." — Особенно люблю куриные крылышки. — И я люблю… От этих простых разговоров вдруг сильно захотелось есть. Живот снова предательски заурчал. — А… прости, — парень неловко почесал затылок и виновато улыбнулся. А ведь их здесь почти не кормят… чёрт. — Ничего... — а Тойя действительно был милым. Интересно, сколько ему? Выглядел он младше. Старатель всё не возвращался, но и расставаться с Толей совсем не хотелось. Почему нельзя поговорить с ним подольше? Как нормальные люди... — Ты тут... не только с отцом? — А? Ага. С мамой, сестрой и двумя братьями. А чужие пальцы всё ещё лежали на его собственных. Будто Тойя и забыл уже об этом. И ему нравилось, что и руку убирать совершенно не хотелось. — Так много всех... Я один в семье был. — Зато у тебя никто не ломал вещи во время игр, — улыбка мелькнула такая тёплая, что Таками сам невольно улыбнулся в ответ. — А тебе… сколько лет? — Тринадцать. А тебе? — Одиннадцать… вроде. Тойя выглядел действительно младше, да и ростом был ниже его самого. Выглядел таким хрупким и худеньким... — Значит, ты помладше? — но почему он всё ещё не отпускает его руку? — Да… Кейго сглотнул и снова улыбнулся. Тепло. Очень. — Выглядишь старше, — усмешка у Тойи была доброй, почти ласковой. Щёки снова загорелись, и взгляд метнулся в сторону. И почему, когда кто-то относится к нему хорошо, тело реагирует вот так? "Ладно… это мило," — подумал Тодороки. Наблюдать за этим было удивительно трогательно. Хотелось увидеть эту улыбку в обычной жизни. Искреннюю. Счастливую. Кейго с радостью продолжил бы разговор, но через несколько секунд из-за угла появился Старатель, о котором он, увлёкшись, почти забыл. Казалось, что от его мускулистого тела, прямо как в фильме, исходит пламя, а во взгляде читалась ярая ненависть. Но не к нему, а у кому-то другому. Мужчина ступал тяжёлыми шагами, сжимая огромные руки в кулаки. Ладонь сама стиснула чужую крепче. От этого взгляда становилось по-настоящему страшно. Тойя посмотрел на него с удивлением, затем мягко улыбнулся и сжал его пальцы в ответ. — Уходим, — прозвучало гневно. «Так быстро… Не хочу, чтобы он уходил», — мелькнула мысль, но возражать не хотелось. Было ощущение, что за это его могут просто уничтожить. — Ага… Его руку отпускать явно не хотели тоже, ведь сжимали до последнего. Однако при виде Старателя голос у Тойи сменился на холодный и отстранённый. А потому Кейго сам осторожно высвободил ладонь и поднялся. В груди разлилась грусть. — Пока… — почти неслышно прошептал он. — Надеюсь, мы ещё встретимся, — в бирюзе его глаз светилось что-то родное, тёплое. Бережное. — И я… — Таками искренне улыбнулся в ответ. Взгляд Старателя стал ещё мрачнее, когда тот отвернулся к семье. Мать Тойи не решалась подойти ближе, а самый младший спрятался за её спиной. Это показалось странным. Они… боятся его? Медленно, почти незаметно, семья растворилась в толпе людей с камерами. Таками ещё долго смотрел им вслед с тихой грустью. Но он был уверен: с Тойей они обязательно встретятся снова. Его руки… были такими тёплыми. Почти родными. Как же хотелось сжать их вновь…