МГЕ страшилка Team Fortress 2 | Улицы разбитых фуррей |

Разбитые яйца и разорванные костюмы

(пролог)

Солнце уже вовсю ебало в глаза через грязное окно, будто специально решило напомнить, что жизнь — это не просто бесконечный скролл rule34, а ещё и реальность, где тебя зовут Уретриус, а не какой-нибудь, там, допустим, Асриель наркоманыч. Я лежал на продавленном матрасе, который помнил ещё те времена, когда мама с папой не ненавидели друг друга сильнее, чем я ненавижу будильник. В голове крутился вчерашний сон: я был огромным антропоморфным волком с валыной размером с мою самооценку, а вокруг толпа фембой-лись и кун-кошечек просили автограф на своих пушистых жопах. Проснулся я, естественно, с мокрым пятном на трусах и ощущением, что жизнь меня снова наебала. «Бля, опять это дерьмо», — подумал я, глядя в потолок, где паутина уже начала формировать собственную фурри-коммуну. С кухни донеслось шипение сковородки и мамин голос, который звучал так, будто она каждое утро заново переживает момент, когда отец проломил ей череп своим хуем. Только теперь она шипела это на сковородку с яичницей. — Уретриус! Вставай, сука ленивая! Опять дрочишь до четырёх утра на своих ебаных зверушек? Я даже не ответил. Просто перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку, которая пахла потом, слезами и старыми носками, и попытался снова провалиться в сон. Но подушка, зараза, решила, что я недостаточно страдаю, и начала душить меня воспоминаниями. Вспомнил, как в двенадцать лет впервые открыл e621. Картинка — огромный красный дракон ебёт крошечного белого фенека раком, а фенек орёт с ахегао лицом. Я тогда кончил за семь секунд прямо в штаны, не успев даже спустить их. С тех пор всё пошло по пизде. Школа? Пиздец. Друзья? Какие, нахуй, друзья, когда можно всю ночь смотреть, как фурри входит в себе подобную под эстрогеновую музыку. А потом эта трагедия с троюродным братом. Он был нормальный. Ну, почти. Просто однажды вышел на улицу и его сбила маршрутка. Водитель потом говорил следователю: «Я думал, это мама Габена из зоопарка сбежала, бля». В больнице он долго лежал. Мама рыдала так, будто её саму переехало. Отец молчал. Брат тогда начал говорить что-то про то, что ему приснились чертежи некой робо-женщины с красными волосами. А потом через месяц отец пришёл домой пьяный в говно, посмотрел на маму, посмотрел на меня, вздохнул и сказал: — Всё из-за твоих ебаных зверушек. И хуём по голове. Не по моей. По маминой. Череп треснул, как арбуз под кувалдой. Кровь брызнула на обои с котиками, которые я сам клеил в девять лет. Отец постоял, посмотрел на это всё, потом на меня — и просто ушёл. Больше я его не видел. Может, спился где-то в подвале. Может, стал стримером на Twitch под ником ДилдоЛомов69. Хуй знает. Мама выжила. С тех пор ходит с вмятиной на виске и смотрит на меня так, будто я лично виноват в том, что у неё теперь эпилепсия от вспышек на экране. Каждый раз, когда я включаю комп, она приходит и стоит в дверях, молча. Просто стоит. Смотрит. Как будто ждёт, когда я тоже проломлю себе череп. Я встал. Трусы липли к яйцам. В зеркале отразился типичный я: мешки под глазами размером с сиськи милф-волчицы, волосы, которые не видели шампуня с прошлого ледникового периода, и взгляд человека, который уже смирился, что его жизнь — это бесконечный bad end в визуальной новелле. Открыл окно. С улицы доносился запах весны, бензина и кошачьего ссанья. Где-то вдалеке завыл кто-то в фурсьюте — наверное, очередной ютубер снимает «day in the life of a furry in Russia 2026». Я вдохнул этот воздух полной грудью. «Ну что, Уретриус, — сказал я сам себе вслух, как всегда. — Сегодня тоже будем спасать мир через дрочку на артов с погоней бдсм зайцев?» И пошёл на кухню. Мама стояла у плиты спиной ко мне. На голове — повязка, скрывающая вмятину. На сковородке шипела яичница. Без лука. Потому что лук напоминает ей о папе. А папа напоминает ей о хуе. А хуй напоминает ей о проломленном черепе. — Доброе утро, мам, — пробормотал я. Она не обернулась. — Иди мой посуду, — сказала она тихо. — А то опять будешь весь день сидеть в своей норе и смотреть, как тебя ебут виртуальные собаки. Я молча взял губку. И в этот момент понял: улицы действительно кишат фуррями. Просто большинство из них — внутри моей головы. А те, что снаружи… те, блять, ещё хуже. Я стоял посреди комнаты, которую только что вылизал до блеска — полы блестели, как жопа после клизмы, пыль выметена даже из-под плинтусов, а на кухне даже тараканы, наверное, подумали: «Бля, тут теперь стерильно, пора валить». Всё ради одной мечты — чтобы эти двое наконец съебались к хуям собачьим, а мне выделили отдельную хату по какой-нибудь программе «молодой фурри-депрессивный-нуждающийся-2026». Ждал я этого, как кончает на knot в замедленной съёмке. А батя зашёл, оглядел всё это великолепие, понюхал воздух, будто проверял, не спрятал ли я где-то фурсьют под паркетом, и выдал: «Чмошник, бля, лучше бы взял гайды, как играть в team fortress 2, а не хуйнёй маялся вроде этих грязных фурри». Я открыл рот, чтобы выдать эпичную отповедь, типа защитной речи главного героя в аниме про принятие себя: «Папаша, фурри — это моя жизнь, блять, я люблю их, они понимают меня, в отличие от…» Не успел. Кулак прилетел первым — прямо в скулу, как будто батя репетировал этот момент всю жизнь. Второй удар — в живот, третий — в висок. Он бил методично, как будто проходил ежедневный квест «отец года 2026: максимальный урон по сыну-выродку». Я даже не сопротивлялся — просто сжался в комок на полу, прикрывая голову руками, а в голове крутилось только одно: «Бля, это уже не воспитание, это уже контент для darkweb». А он продолжал лекцию, не прерываясь на удары: «Вот твой дедушка, мой батя, Хуеломов Юрий Доздроспермичев, был великим мужиком! Он смог сделать моих братьев и меня в том числе мужиками! Научил многим приёмам — вроде забега в чёрный проход, двойного проникновения в экономику семьи, как правильно держать лопату, чтоб никто не пиздел, что ты пидор! А я, блять, не могу тебя, бездаря, научить даже правильно дрочить, чтоб сперма не летела на клавиатуру! Может, ты вообще не смог унаследовать мои гены, уёбище эстрогеновое, может, мама тебя от почтальона понесла, пока я на вахте хуярил!» Каждое предложение сопровождалось новым ударом. Лицо уже опухло, губа расквашена, кровь капала на только что вымытый линолеум — ирония, блять, уровня бог. Я пытался хоть что-то промычать в ответ, но выходило только: «Пап… не надо… я же… просто… люблю… пушистых…» Он остановился. Посмотрел на меня сверху вниз, как на раздавленного таракана, вытер кулак о мою футболку с артом деприксонова волка и сплюнул: «Любишь пушистых? Ну и люби дальше в подвале, мразь. Только чтоб я больше не видел ни одной этой хуйни на экране. Иначе следующий раз я тебе не лицо разобью — я тебе яйца оторву и скормлю твоим же ебаным фурри-артистам.» Он развернулся и ушёл в комнату, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась. Я остался лежать на полу, чувствуя, как кровь стекает по подбородку, а в голове — только одна мысль: «Если бы я был фурри в реальной жизни… у меня был бы хотя бы толстый мех, который смягчил бы удары. А так — просто кожа, кости и бесконечный позор.» Я медленно пополз к компу. Экран всё ещё горел — открытая вкладка e621, свежий пост: огромный медведь-гризли доминирует над тощим фенеком, knot уже на полпути. Подпись: «when dad says you're a disappointment but you still got that breedable energy». Я уткнулся лицом в клавиатуру. Кровь капнула на Enter. Страница обновилась. Новая картинка. Волк в военной форме с разбитым лицом лежит раком, а сверху — здоровенный солдат с надписью «TEAM FORTRESS 2 LOADING…» Я горько усмехнулся сквозь разбитые губы. «Даже пикчи меня троллят, сука.» И закрыл глаза. Может, если не открывать их до завтра — проснусь уже в новой квартире. Без бати. Без мамы. Без проломленных черепов и отцовских кулаков. Только я, монитор и бесконечный поток knot'ов. Мечты, блять. Самые дешёвые и самые больные. На следующий день меня, как обычно, выгнали в школу ссаными тряпками — мама швырнула в меня мокрую половую тряпку прямо в лицо, когда я пытался выскользнуть незаметно, и проорала что-то про «ещё раз увижу твою морду за компом — утоплю в унитазе, как твоих ебаных зверушек». Батя только хмыкнул из комнаты, не отрываясь от пива и TF2. Классика утра 2026 года. Я вышел на улицу, ещё чувствуя, как в волосах сохнет эта вонючая вода, и сразу вдохнул свежий воздух свободы. Ну, насколько он свежий в нашем районе — смесь выхлопов, кошачьего ссанья и запаха шаурмы из ларька, который работает круглосуточно и, кажется, уже сам начал бродить. А у входа в школу меня уже ждала вся святая троица. В полном обмундировании. Фурсьюты на них сидели, как влитые, — будто они не спали всю ночь, а полировали мех и чистили хвосты. Даня Узкогорлый в своём потрёпанном костюме гиены, который он реально стирал впервые за полгода — от него теперь пахло не спермой и потом, а каким-то дешёвым кондиционером «Лесная свежесть». Никита Прямокишков в чёрном волчьем сете с неоновыми глазами — выглядел, как будто готов сожрать любого, кто скажет слово поперёк. И я — без костюма, в обычной застиранной толстовке с дыркой на локте и синяком под глазом от вчерашнего «воспитательного разговора». «Ебааать, Даня Узкогорлый, ты наконец-то постирал этот костюм, я думал, что ты утонешь в собственной конче», — выдал я, пытаясь улыбнуться разбитыми губами. Даня сразу оскалился, показывая пластиковые клыки: «Ой да всё, завали ебало, не надо буллить Даньку». Никита закатил глаза под маской: «Да-да, ещё раз так скажешь — я тебя вые… ой, то есть въебу, путаю я слова». Я не удержался: «Ориентацию ты свою путаешь, гандон». Никита фыркнул, но без злобы: «Да всё заебали, пошлите в школу». Я замер на месте, глядя на школьный двор: «Да нас опять же начнут пиздить дети с садика, я и так не отошёл от этой травмы». Никита подошёл ближе, дал мне лёгкий подзатыльник — не больно, но обидно: «Ты еблан, их здесь нет, не нужно бояться. Я смогу вас защитить». Даня Узкогорлый хихикнул, поправляя уши: «Кстати, говоря о еблане — Уретриус, а где твой костюм? Ты же обещал прийти в новом фенеке с knot-аксессуаром». Я вздохнул так тяжело, что аж рёбра заболели: «Ой блять, мой батя его разорвал, как мать в кровати, чтоб я его не позорил. Сказал, что если ещё раз увидит хоть один хвост — скормит его дворовым псам». Даня заржал так, что у него чуть маска не слетела. Никита тоже хмыкнул, похлопал меня по плечу: «Ну ты и лох, Уретриус. Теперь ходи голый, как натурал». И в этот момент сверху — с третьего этажа — прилетел здоровенный комок говна. Прямо в нас. Кто-то из старшеклассников решил, что утро без фекального артобстрела — не утро. Мы все трое инстинктивно отпрыгнули, но брызги всё равно попали на костюмы Дани и Никиты. Запах ударил в нос, как молотком по яйцам. Даня заорал: «СУКИНЫ ДЕТИ, Я ВАС НАЙДУ И ВЫЕБУ ВАШИМИ ЖЕ ХВОСТАМИ!» Никита молча стёр говно с маски, глаза под неоном горели яростью: «Это уже не шутки. Это война». Я просто стоял, чувствуя, как внутри что-то ломается в очередной раз. Психологическая травма? Да у меня их уже коллекция, как у коллекционера knot-артов. Но мы всё равно пошли внутрь. Потому что куда ещё? Домой? Там батя с мамой и их вечный цирк с проломленными черепами. На улицу? Там либо дети из садика, либо старшаки с говном в руках. В коридоре у класса нас уже ждала надпись маркером на стене: «ТРОИЦА ПЕДИКОВ ИЗ 9-А». Кто-то даже нарисовал три хуя с пушистыми хвостами. Классика. Мы переглянулись. Даня вытер говно с рукава, Никита поправил уши, я просто сплюнул кровь, которая ещё со вчера текла из губы. «Ну что, братва, — сказал я тихо. — Пиздец как всегда?» Никита кивнул: «Пиздец как всегда. Но мы хотя бы вместе». Даня оскалился: «И у меня хотя бы костюм чистый. А у вас — говно на душе и на шкуре». Мы заржали. Громко, нервно, по-идиотски. Потому что если не ржать — то только плакать. А плакать в фурсьюте — это уже слишком даже для нас. И зашли в класс. Под взгляды, под шёпот, под хихиканье. Зашли мы в класс, как короли помойки — с говном на костюмах, синяками на мордах и мечтами о knot'ах в головах. Урок? Нахуй нам урок, когда можно сесть в задний ряд, вытащить телефоны и нырнуть в океан фурри-порно глубже, чем батя ныряет в бутылку. Училка ещё не пришла, класс гудит, как улей с пчёлами-дегенератами, а мы трое — центр вселенной для всех зевак. Даня Узкогорлый плюхнулся на парту, поправляя уши, и выдал, аж слюной брызгая: «Пацаны, я слышал, что скоро выйдет новая игра по фурри — что-то вроде FurryFuckland (Фурри Факленд)! Там будет полный пиздец: открытый мир, где ты ебёшь всех подряд, knot'ы размером с руку и survival с элементами rape от боссов!» Никита Прямокишков, не отрываясь от rule34, — там как раз гиена доминировала над фембой-лисой в школьной униформе, — подметил лениво: «Да, кстати, эта игра делается сценаристом из Lona RPG, не слышал? Тот чувак eccma417, который сделал ту хардкорную хуйню с рабством, каннибализмом и бесконечным gore-sex'ом. Если он за штурвалом — ждём эпик!» Я в этот момент почесал яйца через штаны — они зудели после вчерашнего, как будто батя туда перца насыпал, — и аж охуел. Руки сами потянулись к телефону, пальцы задрожали, как у наркомана перед дозой. Lona RPG? Эта игра, где главная героиня тошнит от ебли с монстрами, а ты выживаешь в мире, где тебя рвут на куски каждые пять минут? Если сценарист оттуда делает фурри-версию — это будет мой обконченный сон но материализованный! «Ебать, реально? Сценарист Lona RPG? Когда релиз будет, кстати, не шаришь?» — выпалил я Никите, аж парта задрожала. Даня, сука, влез не вовремя, как хуй в презерватив на размер меньше: «Бля, будет выйдет на следующей неделе!» Я повернулся к нему, как волк к добыче, и дал по щеке — не сильно, но звонко, как батя мне хуем по губам проводит по утрам для бодрости: «Я не тебя спрашивал, Данила хуила!» Даня схватился за щеку, глаза налились кровью под маской, но оскалился в ответ: «Меня хотя бы не зовут как хуйня с жопы!» Я уже вскочил, кулаки сжаты, готов отпиздить этого узкогорлого гиену прямо на парте — чтоб мех летел, как перья после оргии, — но тут Никита влез между нами, как рефери на турнире горловых: «Да блять, хватит уже тут сосаться между собой, гандоны!» Он нас раздвинул лапищами, и мы замерли, тяжело дыша. Весь класс уже пялился и ржал, как стая гиен над падалью. Кто-то свистнул: «Фурри-порнуха в прямом эфире!», девчонки хихикали, пацаны скандировали «Бей! Бей!», а в воздухе висело напряжение — сейчас либо драка века, либо… И тут сзади — шмяк! Прямо мне в затылок прилетела смятая распечатка. Я развернулся, размазывая бумажку по морде, — и охуел по полной. На фотке — наша училка по матеше, пиздец какая училка, лет сорока, с сиськами, как дыни, и жопой, которую не спрячешь под юбкой. Но не просто фотка: она в каком-то самопальном фурсьюте — уши заячьи, хвост пушистый, а поза… блять, раком на столе, с ahegao лицом и надписью маркером «Для фурри-троицы, кончайте на здоровье!». Откуда эта хуйня? Кто-то из старшаков нафотошопил или реально спёр из её компа? Класс взорвался хохотом. Даня схватил бумажку, развернул — и заржал так, что слеза из-под маски покатилась: «ЕБАТЬ, МАТЕШКА-ЗАЙЧИХА! КТО ЭТО СНЯЛ, ГЕНИЙ!» Никита вырвал фотку, уставился секунду — и тоже прыснул: «Бля, knot не нужен, у неё уже всё готово для FurryFuckland-симулятора!» Я стоял, красный как помидор под синяком, чувствуя, как яйца сжимаются в точку. Все тычут пальцами, орут: «Уретриус, женись на ней, родите лисёнка!», а училка как раз в этот момент заходит в класс — с папкой в руках, ничего не подозревая. Она увидела нас троих с бумагой, класс в истерике, и строго так: «Что за цирк? Уретриус, опять вы? На скамью садитесь, фурри-выродки!» Мы сели, пряча фотку под парту. Даня шепнул: «Релиз FurryFuckland — на следующей неделе. Скачаем торрент и на посвящаем училке.» Никита кивнул: «А eccma417 точно сценарист. Видел твиты — он теперь в фурри ушёл после Lona.» Я только выдохнул, глядя на училку, которая начала урок, а в голове крутилось: «Блять, если это правда… моя жизнь наконец-то кончится happy end'ом в жопе у виртуальной лисицы.» Но класс всё равно ржал. Шёпотом. Подглядывая на нас. Урок начался, как всегда, — училка по матеше открыла рот, чтобы вещать про интегралы, а мы уже орали про FurryFuckland так громко, что даже глухой дедушка из соседнего класса, наверное, услышал про knot'ы и rape-bosses. Я особенно разошёлся: прыгал на парте, размахивал телефоном с твитом eccma417, где он намекал на «самый жестокий фурри-сурвайвал ever» и орал, что «это будет новая Lona, только с мехом и бесконечным breeding!». Класс ржал, кто-то кидал бумажки с нарисованными хуями, а училка в итоге не выдержала: «Уретриус! Узкогорлый! Прямокишков! Вон из класса! Пропаганда ЛГБТ-фурри-извращений! Директору доложу, чтоб вас всех в психушку сдали!» Мы вывалились в коридор под аплодисменты остального класса — типа герои дня. Дверь за нами хлопнула, эхо разнеслось по пустому коридору, и мы сразу закурили (ну, типа, электронку с вейпом, который пахнет клубникой и отчаянием). Гуляем, значит, по школе, как короли изгнанников, когда вдруг из-за угла выныривает четвёртый элемент нашей банды — Евгений Хуило, он же «Сигма-альфа-волк-одиночка», хотя по факту чмошник в худи с дырками и лицом, которое выглядит так, будто его всю жизнь били мокрой тряпкой по яйцам. «Ооо, Евгейний хуило ты позорное, что ты тут делаешь? Тебя же отчислили со школы на прошлой неделе за то, что ты насрал на пол директору под предлогом, что ты совушка», — выпалил я, аж слюной брызнул от смеха. Никита сразу влез: «Как ты прошёл мимо жирной охранницы? Она же тебя в прошлый раз чуть не задавила, как таракана». Даня Узкогорлый добавил, поправляя уши: «Блять, я хочу узнать, как тебя уборщица не пустила на фарш». Евгений вытер пот со лба рукавом, который явно не стирали с прошлого года, и выдал с видом человека, который только что увидел конец света: «Да всё, завалитесь. Я срать хотел так же сильно, как Америка желала сбросить бомбу на Японию». Мы переглянулись. Он продолжил, голос дрожит, как у девственника перед первой оргией: «Я, типа, пришёл вас поведать спустя такое время, типа… меня пиздят дети, и мне не с кем общаться». Я аж поперхнулся воздухом: «Нихуя, ты раньше нас готов был сдать ради того, чтобы тебе предоставили дозу кокаина, а сейчас ты теперь за нас волнуешься?» Евгений закатил глаза, но видно было, что ему реально хуёво: «Блять пацаны, здесь дела нечистые начались, клянусь Фурри Каламити». Даня хмыкнул: «Что случилось? Неужто цена поднялась за дозу?» Евгений молча кивнул в сторону склада под лестницей — старого, где хранятся швабры и запах плесени. Мы зашли за ним, он закрыл дверь, проверил, нет ли хвоста, и только тогда заговорил шёпотом, будто нас уже слушают стены: «Будет тройничок?» — сразу влез Никита с ухмылкой. «Нас, во-первых, четверо, а, во-вторых, завалите ебало», — огрызнулся Евгений. — «С недавних пор начались массовые убийства фанатов фурри. Каждый, кто был одет и гулял один в ночь — погибал. Я проверил новостные источники… у каждого трупа фурри-фанатов были разбиты яйца в смятку и с анусом размера гигантской трубы, откуда выезжают поезда». Мы замерли. Даже Даня перестал хихикать. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от какого-то больного возбуждения вперемешку с ужасом. «Ты серьёзно?» — выдавил я. Евгений кивнул, вытащил телефон и открыл галерею. Фото. Размытые, снятые с рук, но видно: тело в разорванном фурсьюте, мех в крови, яйца — просто каша, а жопа… блять, жопа выглядела так, будто туда засунули рельсы и пропустили товарняк. Подпись в телеграм-канале: «Умер Фанат фурри, испытав, как в его пиратскую бухту входил якорь насильника. 21.02.2026». Никита присвистнул: «Это не просто убийство. Это… пиздец. Типа, кто-то ненавидит нас так сильно, что хочет стереть сам факт существования». Даня Узкогорлый тихо сказал: «А если это не один человек? Если это… организация? Как те долбоёбы из 4ch, которые обещали «Фуррифест 2026»?» Евгений спрятал телефон, глаза бегают: «Я не шучу, пацаны. Я сам чуть не попал. Вчера ночью шёл домой в костюме — думал, никто не увидит в темноте. Услышал шаги. Побежал. Спрятался в подворотне. Кто-то прошёл мимо — высокий, его мышцы воняли тестостероном. Не фурри. И этот человек был настолько мускулистым, что я был в ахуе, и самое страшное что у него волына настолько громадна, что я почувствовал себя микробом. При этом он шептал: «Ещё один фурриёб дранный».» Я почувствовал, как яйца сжались в точку. В голове крутилось: FurryFuckland на следующей неделе, а тут уже реальный хоррор начинается. «И что теперь? — спросил я хрипло. — Прятаться? Не выходить ночью? Снимать костюмы?» Евгений посмотрел на нас всех по очереди: «Нет. Теперь мы либо сдохнем по одному… либо станем стаей. И найдём этого уебка. Потому что если не мы — то кто? Полиция? Они нас самих за пидоров посадят». Никита оскалился под маской: «Тогда план простой. Скачиваем FurryFuckland, качаем все арты, все новости… и используем это как приманку. Пусть придёт. Пусть попробует нас всех разом». Даня кивнул: «А если придёт — мы его выебем. В прямом и переносном смысле». Я смотрел на них — троих идиотов в фурсьюте и одного чмошника без костюма — и понял: это уже не просто деградация. Это война. И мы в ней — главные пушистые долбоёбы. «Ладно, — сказал я. — Сегодня ночью встречаемся у меня. Батя с мамой опять будут орать — но похуй. Мы готовимся к охоте. На охотника». Дверь склада скрипнула. Кто-то прошёл мимо в коридоре. Мы все замерли. Шаги удалились. Но в воздухе повис запах страха. И предвкушения. Потому что если этот уёбок реален… то скоро он узнает, что фурри не просто жертвы. Иногда они кусаются. И knot'ы у них не только для порно. После такого разговора на складе мы вывалились на улицу, как будто нас вырвало из ада. Солнце слепило глаза, воздух пах весной и выхлопами, а в голове крутилось только одно: «разбиты яйца в смятку, анус размером с тоннель». Мы закурили ашкудишками — мои руки тряслись, дым в лёгкие входил как нож в масло. Молча пошли по дневному парку, где нормальные люди гуляли с собаками, а мы — четыре ходячих мишени в потенциальном списке на мясо. Остановились возле подъезда Никиты. «Лады парни, я домой», — буркнул Никита, поправляя неоновые глаза на маске. «Я тоже свалю пока рядом», — добавил Даня, уже разворачиваясь. Евгейний фыркнул: «Блять, расползлись как чмошники». Я пожал плечами: «Я тоже, пожалуй, организую съебастен, пока Евгейний». Разошлись без рукопожатий, без «до завтра». Просто разбрелись, как крысы после взрыва. Евгейний на вид был в полном ахуе — стоял, смотрел нам вслед, потом развернулся и поплёлся в сторону Никиткиного дома. Я заметил краем глаза, но решил, что похуй — каждый сам за себя. Пришёл домой. Дверь открыта нараспашку. В коридоре — пустые коробки из-под пива, мамины тапки исчезли, батины берцы тоже. На кухонном столе приклеена записка скотчем к столешнице. Почерк отца — корявый, как его хуй после пьянки: «Сынок ебаный, запись от отца — мы сваливаем в отпуск, а квартира на тебе. Если я приеду и ты не станешь фанатом Team Fortress 2, то я тебе устрою потопление!» Я вырвал бумажку, скомкал в кулак и швырнул в мусорку. Сердце колотилось от кайфа. Свобода. Настоящая, без проломленных черепов и ссаных тряпок по утрам. Я зашёл в свою комнату, включил комп, и сразу нырнул в новости про этого мясистого убийцу. Телеграм-каналы кипели: скрины трупов, размытые фото, теории заговора. Кто-то писал, что это ультраправые чистильщики, кто-то — что это сам деприксон сошёл с ума и вышел в реал с knot'ом-оружием. Я листал, пока глаза не заслезились. Наступил вечер. Я натянул голубя — старого, потрёпанного, которого батя когда-то подарил «чтоб мужиком рос», — и выкинул его в окно. Запер раму на замок, потому что знал: эти долбоёбы из двора обязательно прилетят с кентами срать мне в квартиру, как только стемнеет. Ключ сунул в ящик стола, под стопку старых артов с e621. Вернулся к компу. На rule34 вылезли свежие арты — огромный медведь-гризли разрывает фембоя-оленёнка пополам knot'ом, кровь и сперма в 8k. Я залип. Изучал каждый пиксель, каждый штрих, каждый вывернутый анус. Время пролетело незаметно. Ночь. Два часа. Три. Четыре утра. Проверил запрещённый телеграм — группу нашу, где мы скидывали knot'ы и мемы про батю. Никита — оффлайн. Даня — оффлайн. Евгейний — молчит, как чмошник. Написал: «пацаны вы где суки». Тишина. Подумал, троллят. Решил не париться. В 2:28 я устроил адскую дрочильню. Штаны спущены, наушники в ушах — MGE-тема на фоне, экран в артах. Кончил так, что чуть не потерял сознание. В голове крутилось: «Всем привет, меня зовут Уретриус, и я профессиональный фурри-дрочер с десятилетним стажем и нулевой кармой». Сказал это вслух, в пустую комнату. Сам посмеялся. Горько. Лёг спать в четыре. Проснулся в десять. Голова гудела, как после нокаута. Пошёл в школу не торопясь — зачем, если бати нет, мамы нет, и весь мир теперь мой личный сервер. В коридоре — пусто. Ни Никиты, ни Дани. Ни даже шёпота про нашу троицу. Только запах хлорки и вчерашнего страха. И вдруг — Евгейний. Стоит у окна, в той же рваной толстовке, лицо серое, глаза пустые, как у солдата, который вернулся с войны без ног. «Евгейний сука! Я думал, что не увижу тебя. Где Никита и Даня?» — выпалил я, подбегая. Он повернулся медленно, будто шея заржавела. «О-они… Как бы тебе блять объяснить… в их эстрогеновые жопы вошёл тестостероновый мясистый член». Я замер. «Всмысле блять?!» «Вот так, Уретриус». Он не шутил. Глаза красные, губы дрожат. Он выглядел так, будто сам видел это своими глазами. Я присел на ближайший стул в пустом коридоре. Ноги подкосились. В голове — карусель: арты с rule34, новости про разбитые яйца, knot размером с кулак, а теперь… мои друзья. Мои единственные, долбоёбские, но мои. «Расскажи», — выдавил я. Евгейний прислонился к стене, сполз вниз, сел напротив. «Я пошёл за Никитой вчера. Думал, провожу, проверю, что он дошёл. Дошли до его подъезда. Он зашёл. Я постоял внизу, покурил. Через десять минут услышал крик. Не просто крик — визг, как будто режут свинью. Поднялся. Дверь открыта. В коридоре — кровь. Много. Никита лежал раком на кухне, костюм разорван, яйца… блять, их просто раздавили. А из жопы… торчал knot. Не настоящий. Резиновый, огромный, с шипами. Как будто кто-то засунул и оставил. Даню нашли утром у него дома. То же самое. Только он ещё дышал, когда приехала скорая. Сказал только одно: «Он пришёл… за нами… мясистый…». И умер». Я смотрел на Евгейния и не мог дышать. «Кто?» «Не знаю. Но он знает нас. Всех. По никам, по адресам, по костюмам. Он не просто убивает. Он… ебёт нас до смерти. В прямом смысле». Я уткнулся лицом в ладони. Мир сузился до точки. До запаха крови, которую я даже не видел, но уже чувствовал. «Что теперь?» — прошептал я. Евгейний поднял голову. В глазах — не страх. Решимость. «Теперь мы его найдём. И либо мы его разъебём… либо он нас. Но сидеть и ждать, пока он придёт за тобой ночью — это уже не вариант». Я кивнул. Медленно. Потому что знал: квартира теперь моя. Но тишина в ней — как в могиле. И следующий knot может быть для меня.