Некоторые вещи не меняются

Год выдался на редкость серым — даже для Лондона. Небо висело низко, как мокрое одеяло, а улицы пахли мокрым асфальтом, выхлопами и кофе из Старбакс на каждом углу.   Сиэль сидел в маленькой квартире на верхнем этаже старого викторианского дома в Кенсингтоне — той самой, которую Себастьян когда-то купил «на всякий случай» ещё в девяностых. Теперь здесь были умные лампочки, голосовой ассистент, который иногда путал «чай» с «чайлдфри», и огромные окна от пола до потолка, за которыми город жил своей торопливой, бессмысленной жизнью. Сиэль — уже не мальчик, не граф, не человек — выглядел почти так же, как в тринадцать. Только глаза стали бордовыми, почти светились в полумраке, когда он злился. А злился он часто. Себастьян стоял у окна, в чёрной водолазке и тёмных джинсах — больше не фрак, больше не перчатки, но всё равно выглядел так, будто только что сошёл с обложки Vogue. В руках у него был телефон — он листал что-то, хмурясь. — Ты опять читаешь отзывы на наш ресторан? — Сиэль не спрашивал. Он знал. — Кто-то написал, что наш соус беарнез «слишком аутентичный». Как это понять? Сиэль фыркнул. Откинулся на диване, закинул ноги на журнальный столик. — Значит, что ты переборщил с эстрагоном. Опять. Себастьян повернулся. Алые глаза сузились — не угрожающе, а с той самой лёгкой обидой, которую он позволял себе только здесь, только с ним. — Я не переборщил. Я приготовил его так, как готовили в 1890-х. В Париже. В лучшем ресторане. — В 1890-х не было TripAdvisor. И людей, которые пишут «ставлю 1 звезду из 5, слишком старомодно». Себастьян подошёл ближе. Сел на подлокотник дивана — близко, но не касаясь. Привычка, которая осталась с тех времён, когда касаться без приказа было нельзя. — Ты мог бы просто посоветовать мне закрыть это заведение. Сиэль посмотрел на него снизу вверх. Улыбнулся — криво, как раньше. — А потом что? Сидеть здесь и смотреть Нетфликс до конца вечности? Ты сойдёшь с ума через неделю. И я вместе с тобой. Демон молчал секунду. Потом протянул руку — медленно — и убрал прядь волос с глаза Сиэля. Пальцы задержались у виска. — Ты демон, милорд. Вечность — это не наказание. Это... просто очень много времени. Сиэль поймал его руку. Сжал. Не сильно. Но достаточно, чтобы почувствовать теплую кожу. — Почему ты всё ещё иногда называешь меня милордом? Себастьян усмехнулся — тихо, почти нежно. — Потому что я хочу, чтобы некоторые вещи не менялись. Даже если ты теперь можешь одним взглядом поджечь этот диван. — Я пробовал. Не горит. Ты, видимо, выбрал слишком дорогую обивку. Они оба рассмеялись — коротко, синхронно. Как будто репетировали это сто лет. Сиэль отпустил руку. Отвернулся к окну. — Знаешь... иногда я думаю, что зря у тебя не получилось съесть мою душу тогда. Всё было бы проще. Себастьян наклонился. Его дыхание коснулось уха — прохладное, с лёгким запахом специй и дождя. — Проще? Возможно. Но скучнее. Намного скучнее. Сиэль закрыл глаза. На миг. Только на миг. — Ты жалеешь? — Ни секунды. — Даже когда я заставляю тебя вести Инстаграм-аккаунт ресторана и отвечать на комментарии «ваш шеф выглядит как модель, но готовит как мой дед»? Себастьян тихо хмыкнул. — Особенно тогда. А ещё я рад, что могу наблюдать параллель: каждый раз, когда ты злишься на очередной отзыв и пишешь мне «удали это немедленно», я замечаю насколько это похоже на то, как в тринадцать лет ты приказывал мне «убей их всех». И понимаю — ничего не изменилось. Только теперь вместо реальных убийств — эмодзи с ножом. Сиэль открыл глаза. Посмотрел на него — долго, внимательно. — Ты невыносим. — Знаю. — И я тебя ненавижу. — Знаю. В голосе не было ни капли злости — только привычная, уютная ложь, которую они оба давно перестали принимать всерьёз. Сиэль потянулся. Обнял Себастьяна за шею — резко, почти зло. Жадно. Как будто пытался доказать, что вечность — это не приговор, а обещание. Когда они отстранились, дыхание Сиэля было чуть сбивчивым. Хотя дышать ему уже не требовалось. — Завтра закрываем ресторан на «технический перерыв». И едем в Токио. Себастьян приподнял бровь. — Опять пробовать рамэн, который «лучше, чем у нас»? — Нет. Просто... посмотреть, как ты злишься на неоновые вывески и пытаешься найти «настоящий» матча-латте, который якобы пробовал ещё до нашей эры в Китае — в династии Чан.  Демон улыбнулся. — Династия называлась Тан, Сиэль. Имя прозвучало тихо. Интимно. Как тогда давно, в первый раз, когда он осмелился сказать его вместо «милорд». Сиэль уткнулся лбом в плечо Себастьяна и пробормотал в ткань водолазки: — Перестань меня поправлять. Я демон уже больше ста тридцати лет, а ты всё равно ведёшь себя так, будто я всё ещё тот тринадцатилетний мальчишка, который путает династии. Себастьян тихо рассмеялся — низко, бархатно, вибрация прошла по груди Сиэля, как тёплая волна. — Потому что ты всё ещё путаешь династии. И всё ещё злишься, когда я это замечаю. Некоторые вещи не меняются, даже когда меняется всё остальное. За окном шумел Лондон. Машины. Люди. Дождь снова начинался. А они смеялись и спорили — двое демонов в человеческом мире. Давно не связанные контрактом. А чем-то гораздо более упрямым.