Почему притягиваются противоположности

      В номере Петя отхватил по первое число и от родителей, и от тренера, да даже Петросян ему звонила, не понимая куда пропал и почему не отвечает. Он, смутившись, отписался всем, что все в порядке, а в большем смысла не было - все в такие сумерки уже спали. На Петра снова нахлынули мысли. Осталось два дня. Тело сковало ощущение обречённости. После откровенной встречи с Ильёй Петя лишь убедился, что даже с такими шансами и положением как у блондина - проблем хоть отбавляй.       А тогда какие возможности у меня?       Обидно, страшно, неприятно.       Петя сел на идеально белую чистую кровать, откинул телефон, закрыл лицо руками. Нет, не плакал, просто позволял себе расслабиться . Немного погрустить, позволить успокоить себя в своих же руках. Но ни слезами, ни апатией горю не поможешь.        Возьми себя в руки, ты справишься, вся страна за тебя переживает. Отчасти так и было. Петя хоть и мало высказался об этом, будучи человеком очень-очень скромным; но ему грели душу мемы, слова, обращения, посты поддержки. Россия, кажется, разделяла эту ношу с ним, несмотря на то, что жаловаться на что-либо  Гуменник себе не позволял. Он вообще себе на публике мало что позволял. Его просто не воспитывали для такого. Да, спорт на огромных аренах почти с детства приручил чувство страха перед выступлениями. Но внезапная популярность, окутавшая фигуриста перед олимпийскими играми, вводила его в ступор. Он не знал как себя вести, мог сболтнуть что-то нелепое абсолютно случайно, что это потом становилось мемными видео в тиктоке. Не нравилось ли это внимание? Конечно нет, это было почти признание. Уважение его таланта и его как человека. Но в любом случае непривычно, ситуация создавала какое-то необъяснимое давление, которого, впрочем, и без этого было не мало.       Петя гортанно застонал, откидываясь на подушки. Он много думает. Хватит. Надо просто ждать. Гоняя одну и ту же мысль сотни раз, ты не решишь  проблему. Вдох-выдох. Петя вытянул длинные ноги, закрыл глаза. Он глубоко дышал, приводя разум в порядок. Стоит ли достать наушники? Любимый Rammstein заберет всю злость себе, оставит только приятную сонливость. Петя так и поступил.

***

      Проснулся Петя даже не от будильника.       Звонила мама.       В Санкт-Петербурге сейчас было около девяти, утра, а в Милане сейчас седьмой час. Еще легко отделался Гуменник. Женщину совершенно не убедили пару сообщений от сына почти в 2 ночи.       " але.. да, доброе утро.. нет, со мной все в порядке! я просто– ... да, мам, прости, я буду на связи.. Я? знакомился с другими спортсменами..." — после Петя поведал занимательную историю знакомства с самим Малининым (о ночной встрече умолчал, конечно, соврав, что решили поиграть в приставку на игровом этаже), пообсуждали немного планы на счет программы и музыки. Когда материнское сердце успокоилось, она наконец добродушно попрощалась и пожелала сыну удачи. На самом деле это казалось очень нужным и правильным.       Петр потянулся, глядя на часы, отмечая, что неплохо бы собраться и связаться с Вероникой Анатольевной.

***

      Впрочем долго ждать встречи не пришлось. Дайнеко почти сбила его с ног, когда Петя спустился вниз на территорию, доступную тренерам. Она само собой отчитала Петра за халатность, но ее глаза улыбались. Гуменника это озадачило, но вскоре он и сам почти засветился - подходящую музыку нашли! – На уши за день подняли весь штаб! Эдгар очень помог нам.. Мы примеряли твое выступление и новую музыку - вальс, ну, саундтрек Евгения Онегина, слышал, наверное? - с воодушевлением пролепетала женщина, глядя как за призмой радости до фигуриста еле доходят слова. Но после серьезным тоном добавила: – Но, Петя, ты понимаешь сколько нужно будет работать? - тренер посмотрела в самые глаза, с такой решительностью, что Гуменник даже не колебался, уверенно кивнув.       В его голове все пело, хотя даже музыки он еще не слышал. В душе приятно растекалось тепло. Его не оставили, не бросили в такой ситуации. Штаб, тренер, близкие, люди, страна. Столько поддержки Пете еще не доводилось чувствовать, ощущать эту сплоченность. Это не давало закопать себя, обречь на неудачу. Если ему не светит медаль - ну и пусть. Значит он будет светить всем остальным, он выложится по максимуму ради тех, кто в него верил. Видя как Гуменник просиял, дав положительный ответ, Вероника Анатольевна нисколько не сомневаясь в своем воспитаннике, похлопала того по плечу.       Они взялись за работу. Для начала Гуменник раз 5 прослушал композицию от начала до конца, дальше пошло обсуждение некоторых элементов, что лучше и куда вставить, при этом не изменив заявленной программы и  самой сути номера. Это было муторно, очень напряженно, но с горящей надеждой внутри. Когда план был намечен, а съесть заветные бананы Гуменник все равно не успевал, Дайнеко отправила того собираться на тренировку. Сегодня стоит выложится на всю мощь! Возможно, даже придётся ехать и снимать арену дополнительно..       Петр не шел, кажется, почти летел. Вся тревога улетучилась, стратегия появилась. Он очень сильно постарается.

***

      Тренировка выдалась очень потной, выматывающей, нервной. Гуменник пока что плохо чувствовал музыку, часто сбивался, мог забыть где стоит нужный элемент. Вероника Анатольевна не ругалась, лишь направляла. Она сама была на иголках и прекрасно понимала, что бранить Петра незачем, нужно быть рядом. Спустя еще час прогона программы с новой музыкой Дайнеко решила все же пожалеть Петра: – Вечером в шесть ещё одна тренировка! Не дай бог проспишь! - крикнула женщина, прежде чем скрылась за бортиком.       Петя чувствовал себя выжато. Бедро неприятно жгло пульсирующей болью после одного довольно неаккуратного падения. Он вышел со льда, плавно опускаясь на скамью с тихим шипением. Сняв коньки и размяв ноги, Петруша поплелся к раздевалке. Вроде скоро должна подоспеть вторая разминка.. Ну, как, вспомнишь солнце - вот и лучик.        В прекрасном расположении духа в раздевалке, спиной к двери, стоял Малинин, щебетал о чем-то Юмой Кагиямой. Петя знал английский поверхностно, поэтому разобрать о чем так быстро болтали соперники не смог( но честно ему и не до этого было). Гуменник лишь оценивающим взглядом пробежался по Илье. Тот был как с обложки: никаких следов ночных слез, лишь чистые волосы в укладке, сияющая улыбка, уверенная фигура, даже синяков под глазами нет, ни единой неровности. Петя хмыкнул и сел недалеко от них, в душе надеясь что его "другу" стало легче.       Илья услышал шорох, повернул голову. Замер, дыхание сбилось. Стало неловко. Надо объясниться. Надо.. Однако, от быстро возникающих тревожных мыслей, Малинина отвлек потрепанный видок Пети; такой же, когда сам Илья убивался на тренировках. Волосы почти полностью выбились из пучка, слабо завязанного красной резинкой. На лице капли пота, под глазами темные круги, тяжелое дыхание и совершенно непонятный взгляд: напряженный, темный, но с искрой, такой как у главных злодеев. Словно Петр реально стал парфюмером и сейчас готовился задушить кого-нибудь из них ради очаровательного аромата.       Петр резко выдохнул сквозь зубы, сжимая кулак. Илья вскинул брови, всматриваясь, но все еще не произнося ни слова. Гуменник схватился за бедро, проведя рукой до колена, делая глубокий вдох. Видимо сильно приложился. Внутри у Малинина стало странно, неприятно –чувство долга что ли? -Amm .. hey? - Кагияма помахал рукой перед лицом у друга. – Why are you frozen? - а после добавил шёпотом, слегка улыбаясь: – Do you have any business with the "Russian prince"?       Илья опешил замотав головой. – Nothing! Come on, go to the ice, they're waiting for you. And my dad will be here in a few minutes.- мягко, ненастойчиво блондин попытался выпроводить японца с помещения, пока сюда остальные не набежали. Кагияма сначала непонятливо похлопал глазами, но выдохнул, развернулся и ушел, бросив что-то в духе : "жду на льду. "       Илья почти сразу развернулся к Гуменнику, быстрым шагом подходя ближе. – Peter! Привет.. ты - Он застыл в метре от Пети. Тот выглядел вымотано, однако улыбнулся совершенно счастливо, хотя и держался за ногу. - Ты.. ты в порядке? – Да, так, упал, сам знаешь, - усмехнулся Пётр, потирая ушиб и думая, что хорошо бы сходить к физиотерапевту – Пустяки. Сам как? Тебе.. легче? - неловко спросил фигурист,вспоминая слезы на светлом, почти ангельском лице и не зная мог ли вообще задевать эту тему. Может Малинин вообще не хочет об этом разговаривать. Однако Илья наоборот оживился. – Я как раз хотел сказать. - спортсмен сел рядом на скамью, отвел взгляд. – Я.. мне неловко, стыдно. - Петя понимающе кивнул, слушая внимательно, – Мне легче.. правда, спасибо! - восклицание было честным, но пресеклось: - But, am.. Петя.. Я хочу попросить - взгляд стал чуть-чуть жестче, но Илья правда не хотел в чем-то упрекать своего "спасителя". –Ты же никому об этом не скажешь? Да? Я не хочу проблем с тобой, - блондин осекся, понимая, что ,возможно, последнее было лишним. Может неправильно сказал из-за небольших проблем с русским языком, т.к. использовал только в семье. Но Илья имел ввиду, что они с Петром в одной лодке! Он наблюдал за удивленным взглядом русского, как тот хотел что-то сказать, но помрачнел в моменте, прищурился, между бровей залегла морщинка. На самом деле, боль резко стрельнула по ноге. Точно надо с этим что-то сделать.. Только вот похоже Илья вообще ничего не понял.       Он злится?. - судорожно думал Малинин - Но я не хотел его обидеть! Это не упрек, Петя не проблема- - всё – Гуменника прервала открывающаяся дверь, в которую быстрым шагом зашли пару фигуристов, из которых Петя узнал лишь Мишу Шайдорова.       Малинин же застыл, понимая что здесь разговор не сможет продолжить, пусть даже почти никто кроме них русский тут не понимает. Но и оставить это так не может! Вдруг Петя посчитает что Малинин хотел просто воспользоваться им? - By the way, your coach is waiting for you., - донеслось откуда-то сбоку. Малинин захотел выпинуть всех из помещения, но язык прилип к небу. Он к таким диалогам не привык. Смог выдавить из себя лишь сухое – Прости, пока - и сбежать. Дурак! Дурак! Просто идиот! Воспользовался, извинился, убежал! Молодец. Не ты ли хотел доказать, что способен там на какую-то поддержку? Помощь? Класс, только вот не ты помог. Кто слушал тебя? Гуменник. Кто успокаивал тебя? Петр. Кого ты там сейчас почти обозвал и оставил с больной ногой? Петю. Супер, просто, Малинин вот это поддержка. Хоть Петя ничего и не требовал от Ильи, не просил, и не принуждал к помощи, блондин чувствовал сильнейшую вину. Почему Петя так смотрел? Малинин, боже, в следующий раз держи язык за зубами, много говоришь.       Илья помотал головой, мысли метались, тревожно звеня в завтворках разума. Горло сдавило чувство стыда, почти собственного предательства. Забежать обратно к Петру сейчас казалось дико нелепо. Это неправильно! Я точно извинюсь.       Петя на меня обижен..       Малинин быстрым шагом направился к катку. Хорошо сделаю прогон - быстрее смогу освободиться - значит быстрее объяснюсь с Петей!