Почему притягиваются противоположности

      — Hi, mom.. – тихо начал Илья, поворачиваясь к Гуменнику, который итак всем видом показывал: “ буду как мышь, полевая”. Малинин не понимал почему нервничает, почему разговор вдруг обрел такой эффект. Нет, ну, предполагал конечно, но старался об этом не думать. Олимпиада, как никак. Это наверное первый настолько большой старт, где Татьяны не было бы рядом с сыном. Ранее, в детстве и юности она всегда была по-близости. Обнимала после каждого выступления, была самой главной опорой и поддержкой.       Пускать Илью в этот спорт они с мужем боялись оба. Но если Роман смог себя пересилить и стать требовательным тренером для сына, то Малинина не смогла. Жалела его, конечно, ведь материнское сердце далеко не железное. Когда сын подрос и стал подавать большие надежды не только для семьи , но и для целой страны – ей стало все сложнее ездить и находиться рядом. Дыхание останавливалось, а сердце замирало при каждом прыжке Ильи. Становилось так страшно, так тревожно за сына. Жить, когда твое чадо в любой момент может получить серьёзную травму – как физическую, так и моральную, становится очень нервно. Но самое страшное – она ведь тоже фигуристка, и тоже была в его возрасте , и тоже была на олимпиаде.. В конце концов женщина не выдержала. Долго колебалась, думая стоит ли сопровождать Илью в Милане, но в итоге, тяжело для себя, считая что так правильно – решила остаться. Решила, что просто не выдержит. Илья не был маменьким сынком. Не был покладистым. Характер у Малинина был остр, а возрастом эта решимость, эта безграничная смелость и желание покорить себе даже физику росла. Семья была дружной, но в ходе взросления любого ребенка, когда он отделяет “я” от “мы” – конфликты неизбежны. С отцом мог поругаться – да, но ненадолго, и после они всегда разговаривали. Отец был лучшим другом, пускай часто бесил, иногда становился невыносимым – но все же был другом. Таким с которым ты прошел огонь, воду и медные трубы. Такого, которого принимаешь даже с жёсткими разногласиями.       А мама? Ну, это же мама.. Мама это другое. С мамой не ругаются. Мама это аксиома, что-то родное, неотъемлемое. Илья даже ее фамилию носит.       Мама это тёплый голос говорящий на русском, это безопасность.       А сейчас безопасности не было. Вообще ничего не было. Хотя, ну, да, отец был, друзья, фанаты, вот теперь Петя.. Но Илье казалось что он забывается в этом, что пытается оттянуть неизбежное. Что-то пугающее, как смертный приговор, который Малинин подписал еще когда только узнал о зачислении на олимпиаду. Непонятное чувство медленно петлей стягивало горло. Оно было почти незаметным, но дышало в спину, не пропадало. Но, может иногда, как сейчас.       Разговор вышел скомканным, до странного непривычным. Илья отчитался обо всем, что произошло за последние два дня, вкратце о настрое команды, а еще чуть-чуть о противниках.. Голос Татьяны успокаивал, хотя она в основном предпочитала слушать, иногда утвердительно хмыкая в трубку. Ну, ребёнок вроде жив, накормлен, даже как-то незнакомо оживлен.       Женщина искренне надеялась , что Илья не нервничает, или хотя бы не так сильно как она. Они с сыном похихикали о том, как сильно гордиться братом маленькая Элли, о том, как люди даже не сомневаются в победе Малинина, и что ему тоже не стоит. Блондин на это непонятно отреагировал - вроде и смутился, вроде и был горд, а с другой стороны сразу попытался перевести тему. Честно сам не помнил, что сказал и даже что подумал. С этим у него в целом были проблемы в ситуациях требующих сиюмитной реакции.       Петя же сидел тише воды, ниже травы. Даже дышать перестал зачем-то. Разобрать непонятный бубнеж Малинина, который переключался с русского на английский, было мало возможно, но имя свое Петр отчётливо услышал пару раз. Внимательные глаза следили за каждым изменением в лице хозяина номера. Гуменнику было почти стыдно, казалось, что он подглядывает за чем то откровенным, неприличным . Но ведь Илья сам его пустил. Илья рассказал. Илья не прогнал его, когда начал разговор с матерью.       Ей Богу, будто в самом странном сне Пети, в котором он чудным образом становится так близок Малилину в кротчайшие сроки. Хотя, а сам Илья как считает? Раздаются частые глухие гудки. Илья наконец убирает телефон, кладя его на стол. Он глубоко выдыхает, беря себя в руки, оборачиваясь, смотря на Петю. Тот все еще был несколько растрепан после импровизированной драки. Малинину это показалось через чур домашним, милым даже. Гуменник наклонил голову, с немым вопросом в теплых карих глазах. Мол, а что теперь?       — Мама звонила..- будто Петя и без этого не понял, пробормотал Малинин.       — Знаю, - просто ответил Петр, вставая, направляясь к Илье. Блондин аж встрепенулся, напрягаясь, в животе снова завязывался азартный узел, хотя Малинин даже не предполагал чего русский от него хочет. Петя на это удивлённо, со смешком хмыкнул,       — Ты думал, я с тобой снова драться буду? – Гуменник подошел близко, Илья отказался впритык к креслу. Почувствовал себя почти загнанной в угол птичкой. Он поднял голову, внимательно вылавливая все движения соперника.       — Спокойно, спокойно - в знак капитуляции поднял руки Петя, смеясь — я хочу забрать свой шампунь. Позволишь?       — No. You played it to me, didn't you? He's mine now Илья не отступал, стоя обороной около кресла.       — Ох, даже так? - Петя прижал руку к сердцу, драматично закрывая глаза — Тебе будущей медали мало? Забираешь у меня даже шампунь?       Илья вряд ли думал сейчас. Ему стало совсем хорошо, на время. Разговор с мамой, русская речь Петра, его спокойствие , все ассоциировалось с домом. Все было безопасно, хотя бы на часок, в этом номере. И Малинину, скажем, вообще не хотелось отпускать Гуменника. Хотелось что бы он продолжал говорить - о себе, о России, о жизни.       — Что с мамой? - вдруг спросил Петя, как то совершенно спокойно, кстати абсолютно бестактно.       — What?       — Так ты стал белее мела, Малинин. - Петр усмехнулся, — что - то случилось? Илья впал в ступор. Да нет, не случилось. Или случилось? Он действительно так выглядит? Малинин завис на минуту, хлопая голубыми ясными глазами.       — Да нет.. с чего ты взял? И вообще - Илья скрестил руки, цокая, скрывая улыбку, — You're too direct, Peter. Гуменник вдруг посмотрел с таким неприкрытым смехом в глазах, что Илья растерялся.       — Обрадуй, что мне еще доведеться о тебе узнать? - честно, по- доброму спросил Петя. Малинин было уже открыл рот, чтобы сказануть что-нибудь эдакое, яркое. Но в голову снова ударили воспоминания о той ночи. Как же ему было неловко, стыдно, ну ладно, приятно тоже было. Но больше стыдно! Вспомнились все слова, все прикосновения: стало душно. Но Илья грозно бросил:       — Не знаю не знаю.. - он отвернулся, тряхнув идеально уложенной шевелюрой, пряча слабую улыбку - А вот что о тебе узнаю? Ты же so fucking mysterious. Петя задумался, замечтался, отводя взгялд .       — А что ты хочешь знать? Сука, а как ему обьяснить , что хотелось знать все? Илья помнил тот момент, когда позорно рыдал на плече у русского, а тот своими большими руками гладил по спине, волосам, говорил что-то. Боже мой, Илья когда-нибудь от этого отмоется? О Пете хотелось узнавать И вовсе не потому что он симпатичный, непонятный, до жути интересный! Это все желание баланса, ведь Гуменник столько о нем узнал.. да, точно.       — All. want everything.- фыркнул Илья, взглядываясь в темные, рассудительные глаза напротив, в то как широкая ладонь прячется в тёмных локонах.       — Все? - словно вырвался из транса Петя, — ну, все так все - он хотел что-то сказать, но телефон завибрировал. Гуменник спешно разблокировал экран, читая сообщения.       — Уу.. так, так, так, я побегу , - он встал, метнув взгляд в сторону двери, — мои меня сейчас убьют.       — А? Кто мои? I mean.. твои, - затараторил Илья, тоже подрываясь с места, резче чем планировал.       — Ну как же.. мои, братья и.. Господи, помоги, - он шумно выдохнул, всматриваясь в телефон. На лице комично смотрелся поддельный страх, -Вероника Анатольевна..       Петя подошел к Илье, приобнимая того за плечо, прощаясь, пока блондин даже сообразить ничего не успел, всего на секунду ощутив чужое тепло. В следующую минуту Гуменника в номере уже не было, Илья почти с досадой откинулся в кресло, ногой чувствуя что то твердое. - Шампунь.. GUMENNIK, I'M NOT GOING TO CATCH YOU AGAIN!

***

      Петя забежал в свой номер не помня себя. Отвечал быстро братьям, сестре, отчитывался перед тренером, обещая не пропустить ни одну тренировку. Остался.. остался день? Приятное послевкусие после встречи с Ильей, его смешного лица, любопытного голоса начало перебивать ощущение безысходности. Уныние разрушает человека. Голос отца раздался шелестом в голове, испарился, а мысли остались. Много мыслей, он же стратег все-таки. Спокойные люди не всегда умеют контролировать эмоции, порой они просто продумывают их до мельчайших деталей, позволяя себе так понять как их утихомирить. Петр был одним из таких людей. Он же человек, да? У него были свои чувства, эмоции. Все еще очень быстро в голове крутилось осознание, что вот он - тут. На олимпиаде. В Милане. А еще ему доверяет Малинин - лучший фигурист на данный момент. Ну или Петя думает, что он доверяет.       Гуменник напрягся, бродя по небольшому номеру, наворачивая круги. Что будет завтра? Как себя вести?       Петя поморщился. Все же ему пока что трудно давалась пресса. Он был спокоен, как удав - шутил, смеялся. Но на душе было непонятно, непривычно. Эти огромные арены, эти кольца, эти зоны - все так, будто он попал в другой мир.       А еще все эти люди! Новые, новый шум, новые запахи, новые лица, Это притягивало, но Петр ощущал себя слегка чужим. Нейтральный флаг, ха ха. Каким еще можно себя чувствовать? Хватит. Не нужно думать, что все так плохо. Ты же знаешь, что справишься. Ты видел болельщиков, ты видел страну? Ты видел глаза своего тренера, словно ты - слияние всей России, всей тяжести и грации ее жизни? Ты надежда, Петр. Если ты падешь, то как им быть? Ты видел Илью.. Илья. Петя невольно улыбнулся. Малинин еще совсем зеленый, а нервничает, кажется, больше всех тут вместе взятых. Петр со многим угадал, смотря в уставшие небесные глаза. Но слышать тогда эти исповеди было почти больно, - столько отчаяния у кого, кто был олицетворением непоколебимого божества. Этому божеству нужна помощь, а с религией у Петра никогда проблем не было. Этому дару нельзя дать раствориться, вспоминая печальные события прошлых олимпийских игр. Петя это так не оставит, он мягко направит, пока Малинин сам не окрепнет. Пока Петр будет нужен.       Гуменник сам не заметил как оказался у раковины, смывая с себя всю усталость дня. Он что-то хотел вроде.. Зачем он из номера то вышел?. Шампунь.. В номере Ильи.       Умница, Петя, взял, бережно к Малинину отнес и там же оставил. Мыться будешь мыльным корнем, да? Всех распугать решил?       Пётр выругался себе под нос, совсем тихо, приговаривая о том, что стал совсем забывчив. Но что -то внутри гордо сияло : смотри, я дал тебе еще один повод повидаться с этим парнем!       Что ж, его ждет новый день. Его задача тут - олимпиада. Он откатает все, что в силах гениального парфюмера.