Тень моего врага

Все знали негласное правило ночного Сеула: «Не выходи, если хочешь жить». И люди придерживались этого правила, которое с каждым годом походило на неписаный закон. Но были и те, кто просто не верил, называя это «чушью», а затем их безжизненные тела находили возле мусорных баков, усыпанными сверху пищевыми отходами, чтобы перекрыть запах крови и гнили. Но даже такие люди оставались счастливчиками – их замёрзшие от ночных температур тела находили быстро, ещё не успевшие разложиться, их одежду не наполняли развалившимися кирпичами и не кидали на дно реки или ближайшего к месту убийства болота – государство специально просило откладывать осмотр водоёмов, чтобы избежать большого количества трупов, а за ними жалоб народа на «некомпетентную» работу полиции. Обратная сторона народа, напротив, ждала, когда последний луч закатного солнца скроется за горизонтом, и выходила каждый на свою территорию. Многие так и жаждали, что какой-нибудь посторонний ступит на их земли, чтобы в следующие же секунды обхватить его горло, начиная душить и волочить за собой в самые тени дворов, слушая отчаянные и последние глотания воздуха. Каждый из них забавлялся тем, как случайный прохожий по незнанию или своей храбрости решился на самоубийство – захотел стоять на коленях и смотреть из-под кровавых глаз на свою последнюю надежду, которая вонзится ему ножом в сердце или пулей в лоб. Но и на такого плохого человека всегда найдётся тот, кто жаждет не только тихой смерти, но и завоевания новых территорий. Ещё одно правило ночного Сеула: «Один район – одна банда, один лидер». Если банды встречались, это не всегда приводило к жестокому кровопролитию и присвоению новых улиц. Всегда можно было договориться – в первую очередь, главари так и поступали, но одно неверное слово или действие приводило к новым алым кляксам на каменных стенах, на сером асфальте и на острых концах ножей. Но мир развивается, развиваются технологии, и люди тоже меняются. Число бледных тел, приобретавших оттенок только благодаря собственной застывшей алой жидкости на коже, стало на несколько процентов меньше, звуки выстрелов, пробуждающие среди глубокой ночи, становятся всё реже, а мирные люди уже не боятся выходить под звёздное небо, наслаждаясь ночной красотой города. Турист, услышав «ночная красота», сразу бы подумал про прогулки под светом полумесяца и его соседок-звёзд, про тихие разговоры в парке под дуновением прохладного ветерка или про романтичные встречи на холме, где открывался вид на просыпающиеся окна. К счастью, такая красота давно осталась где-то в пригородных местах. Но здесь, в самом городе, она была по-настоящему красочной и незабываемой. Ну, на один раз сюда точно не приходили, и каждый раз возвращались, испытывая новую дозу веселья. Вечерние потоки ветра переставали морозить лицо и кончики пальцев, а чистый уличный воздух больше не касался ноздрей. Взамен им, после открытия стеклянных, затонированных дверей, в нос ударял густой запах пота от горячих тел, что достигли алкогольного опьянения и теперь ждали прикосновения к себе; аромат женских духов и едкого химического шлейфа, что неприятно колол нос тем, кто был в таком месте впервые. Большой город, большое количество банд, стремившихся доказать своё превосходство над другими – всё это равнялось одному, не менее большому количеству травки, стимуляторов и другого вида наркоты, которые продавались на каждом углу улиц и клубов. К счастью, для людей, которые не собирались отдавать свою жизнь иллюзиям, существовали и обычные клубы без этих запретных веществ. Как раз в один из таких клубов держал путь водитель чёрного Kawasaki, оставляющий за собой линейные следы от синей подсветки под стальной рамой. Ручка газа вывернута на максимум, резина, обволакивающая её, начинает деформироваться под сжатием кожаных перчаток – ощущение, что водитель просто безбашен. Он словно хватается не за руль, а за край пропасти, в которую сейчас свалится. Но на деле это всего лишь спор. Спор без приза, а просто на ношение клички «лох». Впереди перекрёсток, а с правого поворота должен выехать Джисон и доказать, что его путь короче, а малышка быстрее. Феликс каждый раз сливается с мотоциклом в единое целое, ощущая это через пальцы, что словно магнит, впиваются в рукоятку и прокручивают её к своему сердцу. Он чувствует каждый мелкий камень под шиной во время дороги, чувствует, как шея напрягается, противостоя скорости, как сине-фиолетовые вены выступают за пределы белоснежной кожи, как сердце внутри бешено стучит, как в первый секс. Но оно так бьётся не от страха, а от предвкушения. На данный момент – предвкушение победы. Светофор с каждым метром всё ближе, а кличка с каждой секундой дальше. Но, как назло, круглый свет меняется с зелёного на жёлтый, а скоро изменится на красный. Жалко того самого работника полицейского участка, что частенько выписывает этим двоим штрафы за нарушение правил. На утро придёт чек на почту с просьбой оплатить этот штраф, но гонщиков это никогда не волновало, как и сейчас. Поэтому Феликс даже не обращает внимание на стоп-цвет и проезжает под ним, минуя тот самый финишный поворот, через долю секунды из которого выезжает и сворачивает за синей молнией полностью тёмно-фиолетовый MV Agusta. Хватка на газе чуть слабеет, а на стороне тормоза наоборот – рука слегка сжимает рычаг, заставляя стрелку на спидометре неспеша возвращаться к нулю; плечи расслабляются и опускаются, вены тоже отступают, становясь еле заметными, а под левой стороной груди разливаются умеренные удары. Оба парня едут уже не так быстро, отходя от накрывшей гоночной эйфории. Их путь сопровождается рёвом собственных моторов, проезжающих мимо машин и светофоров, на которых они останавливаются при нужном цвете – хватит с них штрафов на сегодня. Спустя полчаса они заезжают на улицу, в конце которой виднеется ярко-красный неон с названием клуба. Здесь на дороге приходится снизить скорость почти к минимальной, чтобы не задавить компании подростков, так и рвущихся под колёса. Когда взору людей попадаются яркие байки, выделяющиеся на тёмном асфальте, то многие начинают шептаться или свистеть, кто-то махать руками в знак приветствия, а некоторые опускают глаза вниз, на потрескавшуюся брусчатку, в надежде быть незамеченными. – Ты меня бесишь, Ли Феликс, – сквозь зубы громко процедил Хан, слезая с сиденья. – Умейте принимать проигрыш, мистер Лох. Смех обоих смешался с последними выдохами двигателей после поворота ключей. – Как думаешь, сегодня Минхо будет рассказывать историю про то, как Ким в очередной раз клеился к пацану в клубе? Феликс открыл входную дверь и отошёл в сторону, приглашая друга войти первым, а затем ответил: – Без этого не обходится ни один их обход. Музыка оглушает ещё сильнее, чем стирающиеся шины во время дрифта, в пространстве веют нотки спиртного, смешанного с шлейфом пота, и люди, приходящие сюда в самых откровенных нарядах, так и трутся во время танца друг об друга, а некоторые манят указательным пальцем в красные двери уединённых комнат. В одну из таких дверей заходят брюнет и синеволосый, сменяя давящий шум колонок на громовой гогот. – Ну, наконец-то! Мы думали, вы разбились уже. – Нечего было соглашаться на доставку в Кымчхонгу! Только попробуй ещё раз так далеко оформить, и ты сам туда поедешь, Чан, – огрызнулся Джисон, усаживаясь на чёрное кресло у дивана, попутно забирая со стола красный напиток. – Слышь! Это моё! – Минхо, протянувший руку с дивана, выхватил свой алкоголь. – Сегодня не твой день, Хани, – с некой ухмылкой выдохнул Феликс. – Ой, точнее Лох. Ребята, наблюдавшие за разъярённым Джисоном со стороны поняли, в чём причина плохого настроения щекастого, и каждый про себя посмеялся, запивая смех. Было бы странно, если бы за годы дружбы они не поняли, что их гонщики, которые провели полдня вместе, приходят в разном настроении, потому что в очередной раз решили поспорить. – И на что в этот раз? – Сынмину надоело сквозь тишину слышать тяжёлые, с капелькой раздражения выдохи Хана. – Теперь я для него не Хан, а Лох. – он достал пачку сигарет из заднего кармана джинсов – На неделю… – добавил с досадой и чиркнул зажигалкой. – Оно банальное и тупое, оттого и стыдное, – подходя к личному бару в комнате, с улыбкой сказал Феликс. Джисон что-то невнятное пробурчал себе под нос, не разделяя с другом такую радость. Так они и провели час за разговорами о сегодняшней работе, после которой как раз решили вместе собраться, обсуждали новое прозвище Хана и его реакцию с подколов каждые пять минут, заканчивающиеся матом с посылом на три буквы, громкими смешками и прысканьем в кулаки, и, конечно, запивали каждую удачную шутку градусной жидкостью, а кто-то сжимал фильтр сигарет между губ – Джисон и Минхо, другие не понимали их любовь к резанью горла от дыма. Дверь на время открывается, пропуская потоки громких басов и свисты людей – скорее всего, кто-то решил показать свои навыки танцев на столе, – а потом резко захлопывается, погружая компанию парней в тишину. – Мелкий! Неужели ты отложил свои дела и решил наведывать друзей? – звучало больше не как упрёк или сарказм, а полное понимание занятости своего самого младшего друга. – Ты уже закончил считать зарплату? – Чан сопровождал Чонина взглядом, пока тот скидывал с себя пиджак и кинул его на спинку дивана, повалившись следом за элементом одежды. – Да. – Хэй, Чан, вот за что ты так с ним? – Феликс решил сразу пересесть к Яну, чтобы поскорее заключить мелкого в свои утешающие объятья. – Йени, вот зачем тебе эта кипа бумажек и цифр? В унике мало? В ответ лишь глубокий вздох и взгляд в потолок. – Ты знаешь, что мне нравится. – Вот видишь, Ликс? Я его не заставляю, он сам хочет. Тем более я тоже не в восторге видеть его таким замученным, – Бан со всей своей изящностью наливает виски в глубокий стакан, смешивая его с колой, обходит танцующего в центре Минхо и протягивает напиток своему бухгалтеру, получая в ответ кивок. – Слышали, что к нам новенький переводится? У меня все девки в группе обсуждают его «божественную» красоту, – Чонин усмехнулся, когда показывал кавычки пальцами, – говорят, что видели, когда он относил документы директору. – Он наш ровесник, и кстати, Ли, – Ким обратился к танцорам, увлечённым музыкой и имевшим одинаковую фамилию, – этот новенький будет с нами в группе. – Дизайнер значит? – Минхо решил оставить танцы на потом, чтобы обсудить нового одногруппника. – Так ещё и красавчик… Интересно. Феликс заметил на себе кошачий хитрый взгляд рыжеволосого друга и лишь закатил глаза, снова уходя к бару, дабы избежать разговор и всё внимание, что вскоре будет приковано к нему. – Эй, Ликси! Неужели ты и вправду завязал со своими похождениями? Ли Феликс, казалось, был эталоном красоты половины университета точно. Брюнет с волосами до плеч, тёмно-карие глаза, напоминающие бусины, аккуратный маленький носик, веснушки, покрывающие всё лицо, что только добавляло невинности к нежному взгляду, и персиковые губы в виде сердца. А телосложение... Его телосложению завидовали даже девочки, не то что парни – широкие, прямые плечи, слегка накаченные бицепсы и тонкие кисти с небольшими ладонями и аккуратными, худыми пальцами, тонкая талия и торс с выделяющимся прессом – он часто любил предоставлять их на показ, надевая короткие топы, кофты и куртки, – немного округлые бёдра и прекрасно подтянутые ягодицы, собирающие на себе множество похотливых взглядов. Ликс был ярким парнем, оказывающимся всегда в центре событий, тем самым привлекая к себе большое внимание, человек-настроение, озарявший своей улыбкой самые хмурые дни, а иногда наоборот – ходил тихий, словно мина – притронешься, и тебя ждут худшие минуты твоей жизни. Он обожал свою фигуру, «А зачем добру пропадать?», поэтому вне учебное время всегда одевался, как желала душа: обтягивающие майки или топы, открывающие вид на подкаченные руки и пупок, облегающие джинсы с вырезами на самых разных местах: снаружи или внутри бёдер, на коленках или вообще вдоль всей длины ног. Ощущать на себе взгляды было его наградой, и они означали, что сегодняшний вечер будет весёлым: либо он прижмёт кого-то к матрасу, либо его. Но Ли всё устраивало, и он всегда ставил ультиматум перед тем, с кем у него будет перепихон: «После мы не будем общаться». И пока некоторые могли питать к нему чувства и были рады провести с ним вечер, полный интима, навеивая себе небольшую надежду на что-то большее, для него самого это было разовое развлечение, ничего не значившее. Многие в университете знали о его похождениях и знали, что он бисексуал, что каждую неделю-вторую Феликс менял партнёров и пол. Но всех всё устраивало, ведь во время учёбы он был отзывчивым, добрым и солнечным – как любили его звать, – и вешать на него ярлык бабника или шлюхи не спешили и не хотели. Да и кто бы посмел? Если бы кто-то решился оскорбить статус солнечного паренька неподобающим словом, то через минуту этот человек оказался бы избит за стенами того же университета тем самым человеком, чей статус на долю секунды был подбит каким-то непутёвым студентом. Только спустя два года Ли решил завязать с такими развлечениями по веерам. Нет, он не думал вступать в серьёзные отношения, дарить цветы, ходить на свидания, клясться кому-то в любви до гроба, он просто устал, да и решил сместить свой фокус на банду и работу. Банда – вот его любовь всей жизни. – Прикинь, реально завязал, – даже сквозь тёмное освещение красных ламп было видно, как венка на лбу пульсировала, а слова были сказаны с долей сарказма. Феликс быстро осушил стакан с чистым виски, со звоном поставив тот на серую, мраморную столешницу бара, и направился на выход к красной двери. – Я поехал. Всем пока. – Ой, да ладно тебе, не дуйся и меня подожди, – Минхо вскочил с дивана, срывая с вешалки бомбер, и направился вслед за злым брюнетом, попутно отсалютировав банде. – Пока, пацаны, до завтра! Ли вышли на улицу, с блаженством заполняя свои лёгкие свежим воздухом ночного Сеула. Услышав сбоку звук зажигалки, а за ней едкий, неприятный дым, Ликс сморщился и, сведя морщинки к переносице, с укором посмотрел на соседа. – Нам всё равно такси ждать пару минут, а скурю я её за две. Поэтому не беси меня, я тоже коготки могу выпустить, – дым сигареты, еле долетев, окатил лицо брюнета, от чего тот сделал шаг подальше и уставился в телефон, в ожидании такси. Коридоры общаги встречали своей тишиной – все студенты отсыпали свои последние дни каникул перед началом нового семестра и перевода на новый курс. Минхо шёл спереди, активно рассказывая сегодняшнюю вылазку с Кимом и как тот отвлекал внимание охранника, заигрывая с ним. Феликс плёлся сзади, летая в своих мыслях о предстоящих часах, проведённых за учебниками и чертежами, мимолётом слушая соседа, что уже открывал дверь в их обитель. Комната, с которой начались новые знакомства и новая жизнь Феликса, была окутана мраком, местами рассеивающимся из-за яркого света луны в окне. По бокам комнаты стояли две односпальные кровати, пустующие два месяца, рядом с каждой имелись небольшие прикроватные тумбы. В ногах кроватей стояли письменные столы, заваленные старыми тетрадками, карандашами, тканями, чертежами со второго курса – перед отъездом домой оба парня оставили всё как было, не имея желания прибраться. – Я и забыл, что мы оставили такой бардак. Минхо подошёл к их общему шкафу с правой стороны входа, повесил красный бомбер и ловко расстегнул чёрную атласную рубашку, после чего, подхватив полотенце, направился в ванную. Ликс лишь молча наблюдал за соседом и подмечал, как тот успел ещё больше накачать свою грудь за каникулы, а когда дверь, ведущая в ванную, около рабочего стола Хо закрылась, то он, стянув с себя верхнюю одежду, так и повалился спать в одном белом облегающем топе и нижнем белье, быстро погружаясь в сон. Лучи солнца норовили пробиться сквозь коричневые жалюзи на окнах, на дорогах слышны сигналы машин или рёв их моторов, кто-то из взрослых уже спешил на ранние смены работы или отводил ребёнка в садик, а подростки нехотя, через силу, шли на учёбу, потирая глаза. Первые дни нового учебного года начинались легко: преподаватели не заваливали новыми темами или конспектами, не задавали домашнее задание или большие проекты, которые могли сопровождаться бессонными ночами, физруки не изнемогали до пота и сбившегося дыхания, а в свободное время после разминки позволяли сидеть на лавке или в раздевалке до самого звонка. В общем, первые пары они всегда уделяли простым разговорам о проведённых каникулах или внедряли информацию студентам о том, что их ждёт во время семестра. Поэтому, услышав озорную мелодию с колонок в коридоре, соседи Ли не спешили поднимать веки, а выбирали погрузиться ещё на пару минут в сон. Вторая, чуть более громкая, попытка разбудить студентов увенчалась успехом, ибо оба парня не хотели опаздывать на первые пары, чтобы показать из себя прилежных учащихся, а затем, когда появится доверие со стороны преподавателей, потихоньку, совсем изредка, опаздывать или прогуливать. Братья Ли – как любили их называть в университете из-за одинаковой фамилии и чуть схожего местами характера – учились на дизайнеров интерьера вместе с Сынмином, все трое на третьем курсе. Оценками на отлично не блестели, но проекты по специальным предметам сдавали на пять, за поведение на уроках или драки на территории их никогда не ругали, а те и вели себя подобающе. Минхо и Феликс жили в общежитии. И нет, не потому, что родители решили, чтобы их дети стали самостоятельными. Подростки сами так захотели, ведь дома находились в двух районах отсюда. Парни сами возвращались каждый в свой дом на каникулы, а иногда навещали семьи по выходным. Семья Ликса была очень даже обеспечена: отец зарабатывал много благодаря небольшой собственной сети компаний по продаже автомобилей, где его жена работала бухгалтером, поэтому денег на детей – у брюнета была младшая сестра Рейчел – родители никогда не жалели, но и не баловали. И даже несмотря на загруженный график и позднее возвращение домой, мистер Ли и миссис Ли всегда старались дать потомству должное внимание и окружить заботой. Отец Минхо так же был состоятельным человеком, уважаемым врачом в больнице, на сына денег не жалел и всё его детство брал на себя роль обоих родителей, что поначалу ему давалось нелегко, о чём говорили появившиеся от бессонных ночей мешки под глазами и резкие головные боли от недосыпания. К сожалению, жена Ёнджуна умерла при родах, героически решив поставить жизнь малыша выше своей и тем самым оставив растерянного мужа один на один с их сыном. Но мужчина смог и вырастил умного, порядочного и целеустремлённого юношу, который в будущем хочет отплатить отцу за всю ту заботу в детстве. И как бы сейчас оба студента не желали вернуться в свои гнёзда, под крыло родителей, им предстояли часы на скучных вводных лекциях. Благо общежитие находилось на территории университета, где было большое количество зданий, выделенных под каждую специальность. Быстро собравшись и пройдя 15 минут по дорожкам, выложенным из кирпича, Минхо и Феликс были уже у входа в корпус дизайнеров. Аудитория встречала парней привычным балаганом, по которому они даже успели соскучиться. Все, как всегда, были разделены по компашкам и между собой обсуждали, как они провели эти зимние каникулы. Кто-то хвастался о проведённых лежачих днях на шезлонге под солнцем у моря, кто-то познавал достопримечательности в Европе, а несколько человек предпочли остаться дома и хорошенько выспаться. Феликс ещё вчера в клубе успел поделиться с друзьями о своих часах, проведённых с семьёй в эти месяцы: о поездке к бабушке, о прогулках с сестрой и её друзьями, и, конечно, с искрами на глазах и широкой улыбкой вспоминал семейные ужины в родном доме. Ещё раз оглядев сверстников и вспомнив каникулы, брюнет наткнулся на знакомую каштановую макушку на предпоследней парте и сразу направился туда, потянув за руку Минхо. – Минни, давно не виделись! – вскрикнул он и плюхнулся на стул рядом с Кимом, запрокидывая тому за спину руку. – Давно – это вчера? – Сынмин решил взглянуть на веснушчатое лицо и вопросительно повёл бровью, после чего получил положительное мычание. – Привет, Хо – после обратился к рыжему, садящемуся позади них. – Эй, Ли Минхо! Говорят, что Сохён отчислилась, поэтому пока что ты один сидишь, – с передних рядов проговорила Йеджи – староста группы. Минхо, возможно, что-нибудь бы и ответил, но его отвлёк звонок и вошедший в кабинет преподаватель по черчению, господин Чон. Все, словно солдаты, резко поднялись со своих мест поприветствовать старшего, и когда уже хотели садиться, то в кабинет зашёл молодой парень: высокого роста за счёт длинных ног, через школьную форму было видно, что плечи и руки у него слегка накачены, на голове осветлённые волосы, сбритые почти под ноль, на переносице он поправлял очки с серебряной оправой, и пальцы, касавшиеся их, были узловатые, а на тыльной стороне ладоней виднелись вены, уходящие под рукав белой рубашки. Феликс бы продолжил разглядывать неизвестного парня, добрался бы до его лица и изучал каждый сантиметр, но его прервал голос. Голос был нежнейший, словно мурлыкающий, с нотками хриплости. – Здравствуйте! Я Хван Хёнджин, новенький в вашей группе. Надеюсь, мы подружимся, – и, походу, в этот момент Ли выпал из реальности. Сынмин уже минут десять махал рукой перед лицом соседа, чтобы тот вернулся в реальность. – Феликс, твою мать, очнись, – нервы начали сдавать, а шёпот на ухо становился всё громче. Только когда Ким навёл динамик к уху и включил их видео со вчерашнего вечера, где они громко пели песни, – брюнет отвис и повернулся в сторону друга. – Слышь, полупокер, ты где летал это время? Я тебя из транса вывести не мог. – Ли пару раз растерянно поморгал, а потом боковым зрением заметил, что Хо теперь сидел не один, а силуэт рядом с рыжим напоминал того самого новенького. Ликс быстро развернулся и уставился на преподавателя, стараясь сосредоточиться на его речи, и быстро ответил Киму: – Давай потом.