Тень моего врага

– Слышь, Ликс, ты чё будто не в мире этом? Сынмин уже успел сходить себе за обедом и отстоять очередь голодных студентов, пока Феликс сидел за их ранее занявшим столом и пялился всё время на свою порцию риса с курицей, даже не замечая севшего напротив Кима и подоспевшего к ним после пары кибербезопасности Чана. Бан сел рядом с брюнетом и озадаченно посмотрел на Сынмина, указывая палочками для еды на Ли. – Он почему такой задумчивый? Господин Чон вам уже все мозги завалил своим черчением? – Если бы я знал. Он так уже две пары ходит. Феликс бродил внутри своей головы, между собственных мыслей, напоминающих бесконечный лес с манящим пейзажем, который он сравнивал с новеньким: вот коричневый, старый пень, но, глядя на его цвет, парень вспоминал тёмный янтарь сверкающих глаз, спрятанных за оправой очков, от сияния которых можно было ослепнуть; вот в глуши сосен слышен красивый щебет птиц, разрезающий тишину и завораживающий мелодичностью, но Ли слышал тихий смех за спиной в тишине класса, пока преподаватель посвящал в новую программу, которую брюнет решил пропустить, вслушиваясь в чужую речь сзади, заставляющую внутри всё сжиматься. Но одновременно он словно бродил по глуши, не зная о Хёнджине ничего, кроме имени и фамилии, тонул в тишине стволов, пока следовал лишь за его голосом, отрезая для себя все потусторонние звуки. – Эй, старый, привет! – Минхо крикнул со входа столовой знакомому столику, где уже были его друзья. – Этот новенький – забавный парень, – Ли кинул рюкзак рядом со столом и сел напротив Криса. Слово «новенький» заставило Ликса выйти из своих раздумий о Хване и резко поднять голову на Минхо – все с удивлением уставились на ранее тихо сидевшего парня. – Отмер! – Чан приобнял брюнета за плечо. Хо решил пропустить громкий выкрик и удивлённые глаза Сынмина, переводя взгляд на Феликса. – Ты ко мне за целых две пары ни разу не повернулся! Ты реально обиделся на вчерашние слова? – Нет, – отрезал парень и решил прополоскать сухое горло после проведённых часов собственной тишины, накидываясь на апельсиновый сок, но тут же пожалел, начиная громко кашлять. – Ты сегодня странный, – Минхо театрально схватился за сердце, сжимая ткань белой рубашки, когда в ответ на своё высказывание получил средний палец. – Что, кстати, с тем новеньким, Хёнджин вроде? Вы все пары с ним ржали, – Ким хочет узнать причину тех перешёптываний и смешков, за которые он испепелял взглядом заднюю парту, перебивающую речь преподавателя Чона. – Я, как увидел его, подумал, что он ботаник, заучка… ну, задрот в учёбе, потому что выглядел весь выглаженный, будто с иголочки. Я решил у него расспросить, откуда он и почему перевёлся, и он рассказал о таких днях из своей жизни в Швейцарии… Там тусовки покрасочнее наших – пьяные подростки по улицам только так и гуляют, кричат песни во всё горло или садятся за машины, нарушая все правила. Конечно, без всяких разборок банд и районов – у них такого нет. И он, кстати, далеко не пай-мальчик – пару раз в неделю тусовался так, но что было дальше, меня не посвятил. Хотя и так ясно, что в одиночестве те ночи не заканчивались. Феликс честно хотел сдержать свои глаза, которые расширялись с каждым словом, но это удавалось с трудом, и краткий пересказ о новеньком сопроводился тихим «Ого». Ли теперь окончательно заблудился среди зелёной глуши вместе со всеми своими представлениями о прилежном парнишке. – Я особо не удивлён, – Сынмин пожал плечами, доедая остатки риса. – Все хотят произвести впечатление в первый день, показаться умным. Вы с Ликсом так же делаете. Оба парня кивнули, ведь уже третий год таким способом завоёвывают доверие преподавателей. – Ликс, а ты съездишь сегодня вместо Хана? А то его родаки запрягли сходить с ними на ужин к партнёрам. – Выручка пойдёт мне? – и услышав в ответ «Конечно» от Чана, он без смятений соглашается. – Тогда ок. Парни хотели бы как можно дольше оттянуть время до пар, пообсуждать новые первые курсы, пару новых преподавателей, отчисленных студентов или поперешёптываться о делах на работе, но устав университета решил всё за них: вахтёрша нажала на кнопку, возводя в действие мелодию из классики, которая уже въелась до самых костей. Отсидев ещё две пары и договорившись с Джисоном о встрече на пару минут возле входных ворот, Феликс с радостью спешит спуститься со второго этажа, расталкивая несколько человек, лезущих к нему, чтобы просто поговорить, прокручивая прядь волос между пальцев, и с румяными щеками смотреть под ноги, или осмелиться и пригласить красавчика погулять, что равнялось провалом в ста процентах. Джисон уже ёжится от ветра, несущего холод, прокручивает в одной руке пластиковую зажигалку, а в другой – ключи от своей фиолетовой фурии и смотрит на вылетающего из парадных дверей друга, а за ним невысокую девушку с синими волосами. Вроде это была Арин, та, что ещё с того года бегала за Ли, не давая ему прохода на учёбе, а также на тусовках, пытаясь всячески ластиться, чтобы запрыгнуть с ним в постель. До парня долетает крик Феликса с посылом студентки куда подальше, после которого та всё же отстаёт, и продолжение матерного потока, когда брюнет добегает до Хана, а тот начинает смеяться и придерживать отпыхивающего друга под локоть. – Она от меня никогда не отстанет! – звучало больше, как самый морально и в какой-то мере физически бесящий факт. – Тебе же вроде нравится внимание или я ошибаюсь? – Но не настолько же нужно быть помешанной! Я её уже столько раз отшивал, даже пальцев нашей компашки не хватит, – заканчивая возгласы недовольства и активного размахивания руками, Ли обращает внимание на зажигалку в руках. – Фу, даже не думай при мне курить, давай потом, когда мне объяснишь про доставку. – Мне всё равно нечего, вот жду Хо. А на счёт доставки – там быстро, считай лёгкие деньги. На улице Пончхон-ро в 8 около прачечной, которая рядом с начальной школой, будет парень – Китхэ. Для него и товара немного, и он нам доверяет, так что взвешивать не будет. По деньгам тоже никогда не врал, но лучше пересчитай сразу при нём. Ли слушал внимательно, записывая улицу, точное время, место встречи и имя парня в заметки на телефоне, параллельно понимая, какие это будут действительно простые деньги, да и ещё на улице в своём районе, так что этот вечер обещает быть без разборок и стёртых в кровь костяшек. – Минхо, родненький! – Феликс резко вздрагивает от внезапного крика друга и чуть не роняет гаджет на землю, в последние секунды полёта прижимая его ладонью к бедру. – Ты идиот!? Я из-за тебя чуть телефон не разбил! Но Хан уже не слышал парня, а быстрым шагом направился в сторону другого Ли, чтобы получить столь долгожданные сигареты. – Вот так друзей меняют на пачку сигарет, – недовольно пробурчал под нос Ликс и даже не стал оборачиваться на друзей, сразу направляясь в сторону общежития, чтобы успеть вздремнуть перед выездом. Минхо улыбается летящему к нему Джисону, попутно рыская в кармане джинс в поиске пачки для щекастого, и как только тот останавливается перед ним в одном шаге, то протягивает белую картонную упаковку, моментально исчезнувшую с ладони. – Должен будешь. – Ты сам решил всю пачку отдать, мне бы сейчас и одной хватило, – с нотками негодования проговаривает Хан и только после замечает высокого парня, стоявшего рядом с Хо. – Ты новенький? – синеволосый сразу подмечает, что раньше не видел этого студента с острым разрезом глаз, а он ведь знает всех, кто перешёл на третий курс. – Да, я Хенджин, – и в знак приветствия протягивает руку, которую Джисон с широкой улыбкой пожимает и называет своё имя. У Хвана вибрирует телефон, и эту вибрацию слышат все трое. – Простите, но мне пора. Спасибо за экскурсию, Минхо. – он кланяется парням и движется в сторону высокого светло каменного забора с металлическими узорами на верхней части, ограждавшего обширную территорию университета. Наблюдая за новеньким, покидавшего стены учёбы, Джисон и Минхо заметили, как блондин без смятения, вальяжной походкой шёл в сторону подъехавшего чёрного Rolls-Royce, сильно выделяющийся своей идеально чистой поверхностью, отблёскивающая лучами дневного солнца – машина казалась слишком мрачной среди яркого дня. – А новенький не из бедных. – Ещё бы он был. Аж из Швейцарии прилетел, небось у него там такие запасы часов. – при упоминании этой страны Ли всегда вспоминал прославившиеся швейцарские часы и уже который год грезил о покупке Patek Philippe из холодной и гладкой стали, со слегка заметным блеском, напоминающим лунный свет. – Ты до сих пор мечтаешь о тех Филипах? – Джи крутит колёсико зажигалки, вызывая огонёк, и обжигает кончик сигареты, делая первую блаженную затяжку. – Не просто мечтаю, а стремлюсь и коплю, между прочим. – Копишь на нелегалке, если что. – Как и ты, – фыркает Ли и ловким движением выхватывает сигарету из пальцев друга, поднося фильтр к своим губам. Щекастый на это недовольно цокает, и, попрощавшись с Минхо, направляется в сторону парковки, к стоящему мотоциклу, по которому успел соскучиться за пару часов учёбы. *** Хёнджин понял сразу, ради чего его отец решил вернуть сына в Корею, даже не дав закончить учёбу в вузе ,– подготовка к получению наследства, если это вообще можно было таковым назвать. Хва Инсу – мафия, имеющая власть сразу над двумя элитными районами Сеула, производитель самого популярного на улицах мефа, имеющий даже собственный отличительный знак «H», по которому сразу было видно, кому он принадлежит. Является основателем клуба «Oxygen» с точками в каждом своём районе. Этого мужчину знали все, даже на других континентах, его опасался каждый, даже те, кто не хотел ступать на его территорию. Но и свергнуть мужчину хотели многие ради заграничных поставок химических веществ, самого лучшего огнестрельного и холодного оружия, ради больших денег, зарабатываемых на нелегальном бизнесе в каждом филиале клуба: та же самая продажа собственного наркотика и подпольное казино. Он сделал себя мишенью сам, той самой мишенью, по которой невозможно попасть. Но Инсу умел разделять работу и семью, поэтому всегда старался быть самой крепкой и неразрушимой стеной для родных: когда дитё появилось на свет, то старший сразу распорядился тем, чтобы тому дали другую фамилию ради его безопасности, он обгородил жену и сына самой высококвалифицированной охраной, сопровождающей их на двух машинах, в одной из которых наготове всегда были вооружённые люди, а когда Хёнджин подрос и уже имел свои увлечения, то Хва старался поддерживать в каждом их них. Семья была обеспечена деньгами, полученными противозаконным образом, но это никогда им не мешало: мальчишка был полон внимания со стороны обоих родителей и в возрасте пяти лет ничего не знал о работе отца, а миссис Джису знала, за кого выходила замуж, и ничего не могла поделать со своим до беспамятства влюблённым сердцем, которое, к сожалению, не выдержало рака печени и остановилось, понеся за собой горькие слёзы мужа и болезненные крики сына. Полгода старший сторонился работы, стараясь привести своё моральное состояние в норму, пытаясь больше находиться рядом с сыном, пока тот, в силу возраста, не сдерживал эмоции, крича на отца, закрываясь в комнате и роняя всё, что попадёт под руку во время новой истерики. В такие моменты Инсу не спешил останавливать Хёнджина, давая ему выплеснуть все удары маленьких кулаков в свою грудь и все крики до надрыва горла, а потом садился на кровать ребёнка, окутывая его своими объятиями и поглаживаниями по шёлковым каштановым волосам и впрыскивая сладковатое лекарство в охрипшее детское горло. Последующие годы до перелёта в Швейцарию жизнь Хвана была окружена познанием правды в работе отца и его другой, ночной, жизни. Парень был окружён ещё большей охраной, которая собирала взгляды везде, где только сопровождала наследника, а сопровождала она его на каждом шагу. Хёнджин со временем привык и даже видел в этом плюсы: его не задирали в школе и на улице никто не подходил, наоборот – видя трёх высоких, накачанных мужчин в строгих костюмах вокруг мальчика-подростка, жители старались обходить их минимум в метрах пяти. Сын не просился к отцу на работу, ведь не до конца признавал его деятельность, а Инсу и не хотел его брать, ограничиваясь краткими обсуждениями их заключённых на дню контрактов во время семейных ужинов и редкими выездами в тир и отдельный клуб своего знакомого по самообороне, чтобы его сын мог в любое время постоять за себя в суровых правилах Сеула. Хёнджин не боялся отца и разговора, который с ним предстоит. Он неспеша шёл по коридору тёмно-серых стен и слабого белого освещения, вглядывался в каждую трещину на бетонной постройке, в каждое окно, по другую сторону которого были люди в медицинских халатах, разглядывающие что-то в микроскопе, или высокие мужчины с широкими плечами в бронежилетах, разбирающие очередную новую модель автомата. Вся его одежда за считанные секунды впитала весь химический запах, витавший в коридорах и кабинетах, и глаза начало неприятно жечь, от чего они начали слезиться. Только тогда Хван ускорил шаг, сворачивая направо и спеша к чёрной двери в кабинет Инсу – за 5 лет он и забыл, как организм реагирует на всю эту зудящую наркотиками и пороха атмосферу. Рабочее место – отражение человека. А по кабинету мистера Хва сразу было видно, насколько серьёзен тот был: просторный кабинет, одна стена которого была окном в пол, вдоль других были размещены стеллажи и полки с аккуратно сложенными папками и документами, посередине стоял низкий, круглый, пустующий стол, окружённый двумя диванами болотного цвета, а рабочий был сделан из чёрного мрамора с золотыми отливами, ярко переливающимися на дневном свете из большого окна; только он уже не пустел, а был заставлен теми же документами, ожидающими подписи отпечатком пальца, небольшой кружкой от ранее выпитого кофе и почти полной овальной пепельницей. Одним словом – чистота и ничего лишнего, что могло бы отвлекать. И мужчина придерживался идеального порядка во всём своём бизнесе. Инсу крутил меж пальцев толстую сигару, вчитываясь в договор о поставке через новый корабль, вычисляя в голове все риски, если что-то пойдёт не по плану, и возможные выходы их решений. Его раздумья прервал звук защёлки, и он поднял голову, впервые за последние годы видя сына. – Привет… Отец. Хёнджин остался стоять около двери, не зная, что делать дальше: поклониться, подойти и пожать руку или вообще обнять. Они давно не видели друг друга, оба изменились как внутренне, так и внешне. Инсу покрылся еле заметными морщинами, волосы слегка начали седеть, а накачанное тело постепенно набирало граммы жира; младший же наоборот – возмужал внешне, и редкие тренировки во время учёбы всё равно повлияли на его изменившееся, в лучшую сторону, тело. – Джинни... – до этого сосредоточенное и хмурое лицо Хва приобрело мягкую улыбку, стоило ему увидеть парня и произнести самое родное имя в его жизни. Хёнджин ощутил, как всё напряжение, которое он всё же испытывал перед встречей с отцом, пропало, заменяясь будоражащими мурашками по телу, и он улыбнулся в ответ, растягивая губы до ямочек на щеках. Они оба скучали друг по другу, и все переписки и видеозвонки раз в полгода, длящиеся около пяти минут, не сравнятся с ощущениями, испытываемыми сейчас: когда они увиделись вживую, когда голос не барахлит из-за плохой связи между странами, и улыбку на том конце провода, о которой каждый из них мог только догадываться, была видна сейчас собственными очами. Парень, словно по детским инстинктам, сделал шаг навстречу отцу, а затем второй, третий, четвёртый, после которого Инсу не выдержал и сам, почти слетая со стула, оббитого чёрной кожей, и бросая куда попало сигару на стол, подбежал к сыну и поглотил его в кольцо своих рук. Воспоминания сразу нахлынули волной на обоих, заставляя окунуться не только на пару лет назад, а к самому детству сына, когда старший так же крепко обнимал тельце, что тогда было меньше него, и гладил по выступающим лопаткам, нежно очерчивая пальцами каждую косточку. Двое мужчин сразу заметили изменения друг в друге – последний раз, когда Хва провожал младшего, то Хёнджин был ниже того на полголовы, а сейчас ниже сам Инсу, который щетиной щекотал чужую шею, а в ответ ощущал на макушке своих седых волос прижавшуюся щеку. – Я рад, что ты приехал, – голос отца звучал ровно и непокорно, как всегда, но даже самая крепкая стена даёт трещину, поэтому и в его речи была некая дрожь, связанная с нахлынувшими чувствами. После двух ударов в дверь, раздавшихся эхом по кабинету, дверь в него открылась, и на пороге появился высокий русый мужчина в чёрном костюме. – Господин Хва… – работник смутился, застав своего начальника в такой личной ситуации, но новости были важнее всех моралей и неудобств. – С клубом на улице Усадан-ро всё улажено. Временно пришлось перевести пару сотрудников по другим клубам в районе, чтобы полиция их не проверила, но ребята вернутся на своё место уже через два дня. И насчёт замены Антуану… её ещё не нашли, но мы вышли на связь с одним человеком в Нидерландах, который подскажет нам нового поставщика из Бельгии. Инсу аккуратно отпустил Хёнджина, внимательно слушая Санхо – свою правую руку, – а после доложения всех дел выдохнул, испытывая и радость решённых наполовину проблем, и разочарование, ведь впереди предстоит нелёгкий разговор с сыном. – Хорошо, спасибо, Санхо. Можешь идти, – мужчина получил в ответ поклон от работника, который вскоре ушёл. – Пройдём, Хёнджин, – они сели друг напротив друга на те мягкие зелёные диваны, моментально проминающиеся под весом. – Я не хочу медлить, но думаю, ты и сам догадываешься, почему я так резко спохватился, – Хва придвинулся на край дивана, оперевшись локтями в колени и подперев подбородок замком из рук. – Какую-то часть ты услышал сейчас: многие клубы в Сеуле стали проверять, а особенно те, у которых больше трёх точек; поставщик оружия из Бельгии закончил деятельность, а я в силу возраста постепенно сдаю обороты, почти не принимая участия в походах по районам или своим же клубам, просто сижу в офисе или работаю дома. – Я понимаю, к чему ты клонишь, – Хёнджин из-за нарастающих непонятных чувств еле заметно сжал ткань брюк, пытаясь унять переживание. – Я не хотел так рано тебя ввязывать в это, но, если бы не потеря главного поставщика и резкой проверки, я бы и не посмел купить тебе билет в Корею, пока ты бы сам этого не захотел. – Я знаю и ценю, что ты всегда уважал мой выбор, поэтому и я твоё решение уважаю, хотя, признать честно, всё равно не хотел бы участвовать в твоих делах. Многие бы позавидовали таким отношениям между отцом и сыном, ведь Хван, хоть и вырос под крылом мафии, но связывать свою жизнь с этим делом не желал, и Инсу искренне понимал его отчуждение к своей другой, ночной, жизни, начинающейся в дверях клуба, которые для многих были концом. И хоть он был уверен в умственных и физических талантах Хёнджина, всё равно боялся, что для того дверь может оказаться концом. – Джинни, сынок, – Хва видел в глазах напротив потерянность и страх, но поделать с этим ничего не мог. Он не мог взять уже давно не маленькую ладошку в свои грубые и грязные руки, не мог ограничиться парой поглаживаний и сказать, что всё будет легко. Ведь легко не будет, в начале пути точно. Давать надежды, которые вскоре станут пустошью, мужчина не хотел. – Тебе будет тяжело, но мы будем двигаться к этому вместе и неспеша. Я тебя всему обучу. Хёнджин поднял взгляд на отца – янтарь радужек светился на последних лучах закатного солнца, пробивающихся сквозь слои пуленепробиваемого стекла, но сами глаза не горели и не имели той детской крупицей счастья, которую Инсу видел минутами ранее, до начала разговора. Искры были потухшими, почти потерянными в остром разрезе глаз, полностью доставшемся от матери, и это заставило сердце мужчины встрепенуться, напомнив безжизненный взгляд жены в деревянном, оббитом тёмно-красным бархатом гробе. – Хёнджин… – Всё хорошо, отец. Я справлюсь, – блондин хоть и не ожидал, что его время перенять «наследство» наступит раньше, чем он думал, но старшего разочаровывать он не будет и попробует сделать всё, что в его силах. *** Два колеса мягко рассекают знакомые ленты асфальта, ветер щекочет лицо брюнета и играет с его волосами, выправляя пряди из-за ушей. Вечерняя погода радует своим теплом и лёгкой прохладой, а дороги – своей пустотой, поэтому Феликс решил ехать без шлема, желая ощущать каждый поворот и прибавленный газ. Сердце отбивает размеренный ритм, иногда сопутствуя песням в наушниках, а все мысли давно покинули парня, как только он выехал за пределы кампуса. Ли делает плавный манёвр рулём, когда по правой стороне замечает трёхэтажное учебное заведение, рядом с которым была назначена встреча. Хорошо, что нужное здание находится в начале поворота, и брюнету не придётся маневрировать по узким улицам, застроенным закусочными, круглосуточными магазинами и ещё сотней похожих прачечных, чтобы найти ту самую. Феликс, увидев парня в потрёпанных спортивках и в рваной джинсовке, ещё пару минут колеблется и думает: «Это точно он?». И только очки, совпадающие в жизни и на портрете, который Хан, как заботливый друг ,решил нарисовать, заставляют брюнета убедиться в получателе. Ли очень рад, что синеволосый не захотел связывать свою жизнь с дизайном и искусством – его бы сразу отчислили за такой «шедевр». – Кхм... А вы Китхэ? – Ликс старается привлечь внимание парня с помощью неловкого кашля, пока тот активно нажимает на экран телефона, закусывая губу, которая начинает кровоточить. – А? Да-да, это я. А вы доставщик? – Феликс ощущает слегка настороженный взгляд мужчины, осматривающего его с ног до головы. Но тот сразу пропадает и меняется на восторженный, когда брюнет положительно отвечает и достаёт из внутреннего кармана кожанки небольшой серый пакетик. – Деньги? Китхэ роется в кармане джинсовки и протягивает тоненькую пачку вон с ранее оглашенной суммой в переписке с Ханом, а затем усмехается, увидев, что доставщик её пересчитывает. – Не доверяете? – Никому. Точнее, только определённому кругу людей, в который вы не входите, – с улыбкой отвечает Ли и отдаёт пакет с содержимым заказчику. – Приятно иметь с вами дело. Прощания не происходит, и оба сразу разворачиваются друг к другу спиной, покидая место встречи. Китхэ, возможно, где-то за углом сразу использует весь порошок или дотерпит до дома, чтобы ощущения были ещё комфортнее на мягком диване, а Феликс двинется к мотоциклу и будет прикидывать, сколько ещё недель осталось этому получателю до отказа сердца, ведь его вид – бледно-сероватое лицо, красные слезящиеся глаза, сильно выступающие скулы и обкусанные губы – предписывают небольшой срок. Всю обратную дорогу до общежития Ли в который раз убеждается, что ни за что в жизни не попробует такой вид эйфории, вызываемый косяком или белым порошком. От одной лишь мысли о том, до чего это употребление может довести, возникает неприятный привкус на языке и тошнотворное ощущение в горле. И если бы брюнет мог, то пытался бы сделать всё, чтобы дорогие его сердцу люди не впустили в свои жизни наркотики. Для самого себя Ли находит эйфорию среди стирающихся об асфальт шин, среди мечущейся стрелки спидометра, среди оглушительных выхлопов мотора и их эха в узких улицах, среди дороги, являющейся для него гоночной трассой – это его зависимость, его способ словить кайф и адреналин, заставить кровь кипеть, а сердце необъяснимо быстро стучать. Зависимость бывает разной – от соблюдения правильно выработанной дисциплины питания до желания употребить смертельно опасные вещества, – и людей без неё не существует, просто есть те, кто не понимает, что теперь они не смогут отказаться от чего-то или кого-то, что за их незначительной фразой: «А давай попробую» последует привычка, которая останется на всю жизнь, и чтобы избавиться от неё потребуется много времени и выдержки.