Иногда, чтобы выжить, солнце притворяется пеплом

Голубое небо не гарантирует мира. Даже во время войны деревья продолжают цвести. Вопрос лишь в том, кто доживёт до урожая. Утро в деревне начиналось рано. Оборотням много сна не нужно — четыре часа достаточно, чтобы тело восстановилось, мышцы затянули микротрещины, а зверь внутри насытился тишиной. С первыми лучами солнца по дворам уже стучали вёдра, пахло свежим хлебом, дымом и влажной землёй. Река за деревней тихо тянула воду к большому озеру. Плодородная земля тянулась до самого леса. Сады были ухожены. Заборы крепки. Дома — тёплые. Райская земля. И именно поэтому — лакомый кусок. Жадность всегда возвращается. Страх уходит первым. Юнги уже убирался в доме. Он двигался тихо, почти бесшумно — как кот. И по характеру был скорее котом, чем волком. Ворчал, хмурился, но всё держал под контролем. — Хосок, если ты опять оставил сапоги посреди комнаты, я их выброшу в реку, — сухо произнёс он. — Ты так говоришь каждую неделю, — раздалось из соседней комнаты. Хосок появился в дверях — растрёпанный, лучезарный, с живыми глазами. Так получилось , и это очень редкое явление в природе, но Хосок оказался истинным сразу двух омег - Чимина и Юнги . Они долго боролись друг с другом за сердце Хосока , потом сдались и решили , что жить втроём дружно под общей крышей не так уж и плохо . Близнецы были слишком разные . Чимин словно в утробе матери впитал весь свет этого мира. Взбалмошный, шумный, улыбчивый. А Юнги вобрал в себя всю мудрость и серьезность, будучи с характером старика уде в детстве . Они были близнецами по крови — но совершенно разными по природе. — Ты ворчишь, как старик, — засмеялся Хосок. — А ты живёшь, как ребёнок, — отрезал Юнги. — И это чудо, что стая до сих пор не развалилась от твоего энтузиазма. Они переглянулись — и оба улыбнулись. Судьба решила за них странно. Сначала это было больно. Непривычно. Почти неправильно. Ревность, молчание, долгие разговоры по ночам. Но время оказалось мудрее. Теперь они были семьёй. Настоящей. Хосок в это утро стоял на границе. Высокий, собранный, внимательный. Его задача — охранять рубежи. Мир сейчас был хрупким, но стабильным. Однако никто не отменял того, что другие стаи смотрят на их землю. Здесь плодородная почва. Много рек. Озеро. Деревня процветает. А процветание всегда притягивает тех, кто не умеет создавать. Хосок смотрел на лес. — Сегодня слишком тихо, — пробормотал он. Чонгук в это время обходил центральную площадь. Он был хорошим вожаком. Сильным. Справедливым. Красивым. Властным. Его боялись. Его уважали. Он не кричал — и его слушали. Но была одна тень. Неконтролируемая агрессия. Когда она накрывала — лучше было не подходить. Он уходил в лес. Бежал, пока лёгкие не начинали гореть. Пока зверь внутри не уставал от ярости. Это была детская травма. Он до сих пор слышал. Крики родителей. Вопли. Запах. Запах горелой кожи. Их заперли в доме. Подожгли. Он был маленький. Слишком маленький. Не смог помочь. Потом нашли тела. Сгорели и дядя с женой. Организаторов этой жестокой казни так и не нашли . Чонгука тогда спас Ким Намджун — близкий друг его отца. Он подоспел вовремя. Интуиция заставила его вернуться из города на неделю раньше. С ним были сильнейшие оборотни — обученные, дисциплинированные. Он временно занял место вожака. Следил за стаей. Строил оборону. Усиливал границы. Когда Чонгуку исполнилось двадцать пять, Намджун передал ему стаю как законному вожаку. — Ты сильнее. Ты моложе. И ты должен научиться не только побеждать, но и сохранять, — сказал он тогда. Намджун обучал альф. И омег — по их желанию. Искусству выживания. Охоте. Защите. — Мир — это не отсутствие врагов. Это готовность к ним, — повторял он. Джин, муж Намджуна, обучал детей читать и писать. — Сила без знания — просто разрушение, — мягко говорил он ученикам. Деревья в это утро действительно цвели. Белые лепестки падали на дорогу. Но один прекрасный цветок умирал. Хосок первым услышал лошадь. — Чимин, — выдохнул он. Из леса вырвалась фигура всадника. Лошадь была взмылена. Пена на губах. Дыхание тяжёлое. Чимин держался крепко, но его одежда была в крови. Не своей. На руках он прижимал тело. — Откройте ворота! — крикнул он. Юнги уже бежал к нему. Когда они остановились во дворе, Чимин спрыгнул — и осторожно снял парня с лошади. Золотистые волосы спутаны. Кожа бледная. Губы пересохшие. Лицо в уродливых ссадинах и гематомах . Тело слишком худое, видно что его морили голодом . — Где ты его нашёл? — голос Юнги стал ледяным. — В старой хижине, в подвале травника — быстро ответил Чимин. — Он был в цепях. Запах чужой стаи. Следы пыток. Хосок опустился на колено рядом. — Он жив? — Пока да. Юноша слабо застонал. И в этот момент его веки дрогнули. Чонгук подошёл медленно. Когда его взгляд упал на израненное тело, что-то в нём щёлкнуло. Запах. Пепел. Огонь. Воспоминание ударило по подкорке. Он сжал кулаки. — Кто? — тихо спросил он. Чимин поднял глаза. — Метка на цепях… символ Сонгиля. Мир вокруг Чонгука стал уже. Внутренний монолог вспыхнул, как искра: Ты опять опоздал? Снова не успеешь? Снова будешь слушать крики? Его зверь поднял голову. Юнги заметил перемену первым. — Гук. Не сейчас. Чонгук закрыл глаза. Медленно вдохнул. Сандал. Кедр. Бергамот. Он не ребёнок. Он вожак. Он открыл глаза. — Юнги ! Подготовь дом лекаря. Намджун — собрать альф. Никто не покидает деревню без приказа. Он опустился рядом с Тэхёном. Тот едва слышно прошептал: — Они… придут за мной … Чонгук смотрел на него долго. Слишком долго для вожака. — Тогда мы их встретим ,- сказал Гук. Лепестки продолжали падать. Деревья продолжали цвести. А на райской земле умирал один цветок , самый особенный и ценный , Ким Тэхён .