Анемос

Афины, Греческая республика

Вечер 4 февраля 1992 года

      — Мы ищем Богдана Ласкариса!       Шум снаружи заставил Ника вжать его в стену. Он закрыл ему рот рукой и произнёс:       — Не двигайся.       Богдан замер. Глаза широко распахнуты, руки охватила дрожь, по телу пробежали мурашки. Второй раз за такой короткий промежуток времени этот парень оказывается так близко к нему. Случайность? Совпадение? Судьба?       Он не может дышать. Поэтому судорожно вдыхает через нос. Чувствует запах Ника, его едва уловимый аромат сигарет и чего-то ещё. Мяты? Возможно, он путает. Но точно знает, что это она. Интуиция его ещё ни разу не подводила.       Дыхание парня напротив тяжёлое. Глаза смотрят в глаза того, кого он прижимает к стене. Ник дрожит. Ощущает, как та же дрожь (или нет?) охватывает чужое тело, стоящее к нему почти вплотную. Почему это происходит? Что он вообще творит?       Но не может оторвать глаз от его лица. Задерживает взгляд на шраме на лбу. Хочет спросить, откуда это, но слова застревают в горле. Неосознанно опускает голову ниже. Губы. И внезапно отдёргивает руку, давая Богдану вдохнуть. Смотрит изучающе, внимательно. Они искусаны, в крови. На шее ссадины. Замечает, что губы приоткрыты.       Богдан видит, куда падает взгляд Ника. Его глаза неосознанно отзеркаливают это. Он тоже смотрит на его губы, сжатые в тонкую линию. Так близко. Просто невероятно близко…       Странное чувство поднимается из груди. Ник вдруг осознаёт, что это. И возникало оно всегда в те моменты, когда он терял контроль над ситуацией. И то, что происходило между ними… Этого не должно быть. Не так. Не нужно ему это.       Руки действуют отдельно от мозга. Он толкает Богдана прямо к ищущим его полицейским, а сам замирает и вдруг понимает, что всё это время не дышал. Он вдыхает воздух и сматывается прочь, не останавливаясь и не оборачиваясь. Если обернётся, то не сможет устоять. А ему такого не надо.

***

      Полицейские осматривают помещение. Оба они в серых пальто, глаза пристально изучают обстановку. Один с бородой, чуть повыше, второй же пониже и активно ищет улики.       Когда шокированный Богдан появляется в их поле зрения, споткнувшись об стол, и падает на пол, они тут же обращают внимание на шум.       Что это было в подсобке? Сначала защитил, а потом резко оттолкнул. Как это понимать? И что ему теперь делать?       Тело замирает, когда полиция подходит к нему. Воздуха начинает резко не хватать.       — Добрый вечер. Просим прощения за беспокойство, мы разыскиваем сына президента Греции, Богдана Ласкариса. Ушел неделю назад и не вернулся. Вы очень на него похожи. Если это Вы, — мужчина с бородой садится на корточки перед Богданом и осторожно касается его плеча, — лучше скажите. Мы отведём вас домой, в безопасное место, где вы будете счастливы вместе со своим отцом, президентом Леонидом.       Какого дьявола?       Счастье вместе с президентом?       С детства у него была мечта: стать лучше, чем отец. Стать, как он, но в тысячу раз лучше. Когда Богдан говорил о том, что хочет быть президентом, над ним смеялись. Но смех не всегда был добрым.       — Только взгляните! Этот малыш хочет быть таким, как мы, взрослые дяди! — это был премьер-министр.       Но не только его голос зазвучал в голове подростка.       — Это слишком большая ответственность. Мальчишка не знает, о чём говорит, — грубый, старческий голос. Василис Ксифас. Один из соратников премьер-министра. Под его взглядом находиться не хотел никто, так как он буквально выжигал местность вокруг себя.       — Ум у тебя, парень, есть, но вот силы воли… пока не наблюдаем.       Константинос Метаксас, министр финансов. Этот мужчина всегда отзывался о Богдане тепло, но никогда не смеялся, в отличие от других. И даже разговаривал с отцом о такой грандиозной мечте мальчика. Леонид пожимал плечами и говорил, что у него ничего не получится.       — Мечта есть, а вот жизнь покажет тебе твоё место, — так сказал отец. — И тогда ты поймёшь, что тебе никогда не стать президентом. Ты Ласкарис. И у тебя другое будущее.       Другое будущее. Какое? Быть тенью умнейшего человека на планете?       Ему хватило этого и дома. Он не собирался быть тенью. А заявить о себе, войти в историю, сделать что-то для людей… Это было бы для него важно. Так бы Ласкарис понял, что менял мир, а не прогибался под систему власти отца.       Поэтому мысль о том, чтобы идти с полицией, вызвала у него отвращение вперемешку с ужасом. Он молчал, пытаясь придумать, что делать.       Эти люди всего лишь выполняют свою работу. Если они приведут его домой, то наверняка получат вознаграждение.       Нужно лишить их этой возможности.       — Простите… — он прокашлялся. Голос был хриплый с нотками усталости. — Я не понимаю, где я.       — То есть?.. — мужчина нахмурился.       Богдан попытался встать. Но ноги подкосились, и он упал, ударившись головой. Оба тут же к нему подскочили, осматривая на наличие повреждений.       — Так спокойно… — промямлил он.       — Что ты несёшь, мальчик? Просто скажи, что ты тот, кого мы ищем! — это уже подал голос второй мужчина.       — Я не понимаю… Так пусто внутри…       Непонимающие взгляды. Полицейские молчали. Никто из них не понимал, что говорить в данной ситуации.       — Парень, ты точно в порядке? — спросил тот, что пониже.       — Спать… Так хочется…       Полиция переглядывается.       С чего они вообще взяли, что этот мальчик — тот самый пропавший Богдан? Волосы спутанные, какие-то серые. Да и одежда грязная и рваная. Вряд ли это он.       — Он не в себе, — осторожно говорит младший. — Если он Ласкарис, то ему нужен врач, а не тюрьма.       Старший кивает.       — Или это классический трюк.       Он ещё раз посмотрел на лицо Богдана.       — Да, пожалуй, ты прав, коллега. Это не он.       — Но если мы не найдём наследника, нас уволят! — в голосе младшего слышится испуг.       Старший сплёвывает.       — Если и так, то мы хотя бы будем знать, что сделали всё, что могли. Уходим.       Их тяжёлые шаги затихают. А Богдана накрывает. Он прижимается лицом к ножке стола и не сразу замечает бармена, стоящего перед ним.       Рука пытается взять стакан воды, но из-за дрожи стакан разбивается. Богдан хочет что-то сказать, принести извинения, но бармен уже уходит за другим. Мужчина садится около парня и силой вливает в него прохладную жидкость.       Горло сжимается. Кашель.       — Это всегда так, — тихо звучит его голос. — Дальше будет лучше, не стоит переживать об этом инциденте ни минуты.       Кивок. На большее сил просто нет.       С помощью бармена Богдан садится за стол. Он ставит перед ним стакан молока, кладёт жареный кусок хлеба. Парень не спешит притрагиваться к еде.       В мысли врывается тот момент в подсобке. Ник. Почему он так сделал? Если бы Богдан не смог сыграть пострадавшего правдоподобно, то его бы вернули тирану-отцу.       — Вы давно знаете его? — осторожно начал он диалог.       Бармен с недоумением посмотрел на него.       — Ника, — пояснил Ласкарис.       — А, Никусю нашего. Хороший парень. Тебе бы подход к нему найти. Ты умный, я вижу. Вон как этих уродов обвёл.       Всё холодеет внутри. Тело двигается само по себе прямо по направлению к стойке.       — Вы знаете, кто я? — севшим голосом говорит Богдан.       Лицо бармена становится серьёзным.       — Конечно, знаю, мальчик. Я тебя и твоего отца по телевизору сто раз видел. Но особо не говори направо и налево, что ты сын такого человека, как Леонид. Он из тех, кто сжигает всё на своём пути ради своей выгоды.       Ради выгоды?..       — Ник бросил меня…       — Значит, ради выгоды. Ему невыгодно было с тобой нянчиться. Ну всё, хватит меня забалтывать. Иди ешь, что я тебе дал. И болтай поменьше.       Богдан кивает автоматически и уже идёт к своему месту. Молоко оказывается во рту, освежая горло. Хлеб на удивление очень вкусный. Почему же раньше он не ощущал его вкус?       Ник… Три дня с этим парнем. Он не хотел об этом вспоминать. Но мысль о том, почему Ник бросил его, не давала покоя. Никто не имел права поступать так с сыном президента!       — Можно последний вопрос? — робко поднялась рука.       — Ну говори, — закатил глаза бармен.       — Где найти Ника? У меня к нему вопросы.       Бармен прыснул и начал хохотать на весь бар.       Богдан ощутил неловкость. Он уткнулся в чашку с молоком, не поднимая глаз.       Смеялся тот долго. Пожимал руки случайным заходящим, а Ласкарис всё это время сидел и не знал, куда деться от стыда. Что он такого спросил?       Когда шум утихает, бармен больно хлопает Богдана по плечу.       — Если надо, он сам тебя найдёт. А ты от него подачек не жди.       Богдан хмурится, раздумывая над словами бармена. Ссадины всё ещё отдают болью после той драки, и он без понятия, когда это пройдёт. Взгляд скользит по ним. Но решимость не уходит.       «Я найду тебя, Ник. Ты не сможешь бегать от меня вечно».

***

      Вытолкнув Богдана, Ник бросился бежать к своей банде. Они ждали его в условленном месте — небольшой депо, старый и заброшенный, чьи стены были полностью покрыты рисунками.       Ник особенно любил рисунок, который высмеивал президента Леонида. Была ли у него вообще вероятность встретиться с сыном президента? Была, но теперь, когда это случилось… Он не хотел брать на себя такую ответственность.       Тем более, мальчик наверняка домашний, привык ко всем благам. А Ник парень уличный, для него кусок хлеба найти — настоящий праздник, аж на сутки хватает.       Он настолько погряз в своих мыслях, что когда его дёрнули на себя, он замер.       — Никифор, — сказал светловолосый, пока остальные развлекались с каким-то котом. Этот кот прибился к ним пару дней назад, и Ник настоял, чтобы его оставили. Как, впрочем, и Яннис.       — Костас, — Ник нахмурился.       — Откуда несёшься? Где пропадал чёртовы три дня?       — Ты мне что, нянька, чтобы перед тобой отчитываться?       Костас толкает Ника в грудь.       — Я старше тебя на два года, малявка. Ты же знаешь, кто тут настоящий лидер. Потому что пока я позволяю. А пока я позволяю, ты мне всё расскажешь. Во что вляпался? — его лицо оказалось почти вплотную к шее Ника.       — Отвали! — рычит Мавромихалис.       Яннис и Петрос замирают. Четвёртого пока не наблюдалось.       — Эй, остыньте, — робко подаёт голос Яннис. — Чего ты пристал к нему? Захочет — сам расскажет.       Костас оборачивается.       — Ты самый умный, что ли?       Под его натиском Яннис сжимается и буквально врезается в стену.       Петрос молчит. Даже если бы и было что сказать, то он бы не стал этого делать.       — Никифор… — начинает Костас, обернувшись, и в этот момент поблизости раздаются полицейские сирены.       Липкое чувство, которое возникло в подсобке, никуда не уходит. И кажется, что оно только усилилось.       Он сжимает кулаки. Петрос подходит ближе, обеспокоенно заглядывает в лицо.       — Это вряд ли за нами, — произносит Яннис, его голос всё ещё дрожит от недавней угрозы Костаса.       Ник продолжает молчать. Перед глазами вдруг почему-то встаёт лицо Богдана. Грязное, с синяками и ссадинами. И эти голубые глаза, ясные, как небо в солнечный день.       Чёрт, уходи из мыслей!       Рука тянется к волосам, и он рвёт их на себе, надеясь болью заглушить воспоминания о сыне президента.       — Стой! — хватает его Петрос и почти насильно обнимает.       Но Ник не чувствует объятий. Он пытается не думать о тех трёх днях. Почему ему было так спокойно рядом с тем парнем, который ничего не требовал от него взамен?       «Ты тихий», — всплывают слова Богдана.       Это он-то тихий?       Кулаки сжимаются сильнее. Ногти входят в кожу.       Его мозг по-прежнему игнорирует происходящее вокруг. Петрос трясёт его, Костас рычит на Янниса, а сам Ник почему-то мысленно не здесь.       Чёртов белобрысый не выходит из головы.

***

      Когда они вышли на улицу, уже стемнело. Сирены полиции стихли. Ник оглядывается по сторонам, будто что-то ищет.       По руке скользит лёгкое движение. Это Петрос.       — Ник, ты правда слишком тихий, — говорит он с каким-то сочувствием в голосе. — Что случилось? Неужели ты вернулся к тётке за эти три дня?       Ника передёргивает. Куда угодно, но не к этой сумасшедшей психопатке.       — Я был не с ней.       — Тогда где?       Кулак сжимается сильнее.       — Где надо.       Костас снова закатывает глаза.       — Так не пойдёт, Мавромихалис, — называет по фамилии. Значит, уже в ярости. Тем лучше.       Подходит вплотную. Резко тянет Ника за чёрную кожанку.       — Ты знаешь правила. Либо отвечаешь, либо…       Кулак поднимается сам по себе и летит в его лицо. Остальные успевают только ахнуть, но Костас уже в ярости.       — Я три дня за этими отбросами смотрел. А ты шлялся где-то! Подцепил полицию нам на хвост! Куда ты влип, гадёныш?!       Костас промахивается. Ник бьёт точно в цель.       Внешне этот противный выскочка похож на Богдана. Ник видит перед собой пустой взгляд голубых глаз, которые смотрели в никуда, пока он не подошёл к нему. Вспоминает, как тот дрался. С какой-то болью в движениях. И не собирался сдаваться, и уж тем более — останавливаться.       — А-а-а! — крик идёт из самой груди. Как бы ни старался, но не может выкинуть того из головы.       Яннис и Петрос что-то говорят, но их голоса тонут в звоне, который раздаётся будто прямо в голове. Они его не слышат, а Ник ощущает.       — Хватит! — рявкает он. — Хватит изводить меня!!!       В этот момент раздаётся чей-то до боли знакомый голос.       — Что тут происходит?       Все тут же оборачиваются на источник звука.