Анемос

      Греческая республика, Афины, район Пирей

Вечер 1 февраля 1992 года

      В этот день было довольно пасмурно. Солнце уже село, что создавало атмосферу не совсем дружелюбную. Воздух был спёртый, тяжёлый — как перед грозой, которая всё не приходила.       Люди быстро сновали по своим делам, не глядя по сторонам. И никто не замечал одинокого подростка, шедшего по улицам вечерних Афин.       Раньше его узнавали по белым волосам. Теперь же вместо них на голове был грязный, серый, спутанный клочок. Лицо чем-то заляпано. Глаза потухшие. Пустой взгляд скользил по улицам — скорее по привычке, чем в поисках опасности.       Мысли? Их не было. Только страшная, ноющая дыра в груди, которая заставляла искать пропитание и тепло. Тепло, которого у него никогда не было.       Ноги гудели от долгой дороги. Из Спарты в Афины не маленькое расстояние. Когда-то он любил дорогу. Теперь же просто бездумно и механически переставлял ноги. Руки свисали по бокам. За спиной — рюкзак с вещами и остатками денег. Тех самых драхм, которые ещё дал ему отец.       Кто-то задевал его плечом, толкал, но он лишь возвращался на свой маршрут. Он мог бы упасть прямо здесь — и никто бы не остановился.       Его привлёк запах. Свежее, румяное мясо курицы с хрустящей корочкой… В животе заурчало. Достаточно громко, чтобы постыдиться и закрыть его руками. Конечно, это не помогло, но попытаться стоило. Он убрал руки с живота. Урчание не стихало. Запах шашлыка тянулся из соседней двери, но Богдан знал: денег не хватит. Он толкнул первую попавшуюся дверь — та поддалась. В нос ударил запах рыбы, дешёвого виски и сигаретного дыма. Бар.       Здесь было очень шумно. Свет горел не везде, но жёлтый, пыльный оттенок не напрягал глаза, а наоборот погружал в полумрак. Под потолком висело множество ламп. Одна, конечно же, в самом дальнем углу, не работала.       В этот час посетителей здесь находилось немного. Бармен за стойкой, протирающий стаканы и следящий за обстановкой, выглядел как пожилой мужчина с опытом. В углу кто-то дремал (видимо, устал после долгой дороги), а дальше у стены находилась компания парней.       Богдан поёжился. Он не хотел привлекать внимания, поэтому сел спиной к стене, чтобы не выделяться. Сигаретный дым раздражал ноздри, заставляя его морщиться от запаха.       Он услышал песню. Это была едва уловимая песня Metallica. Та самая про марионеток. Губы сами собой растянулись в улыбке. Как же он любил эту группу.       — Что-то будете брать?       Голос бармена вырвал его из мыслей. Богдан качнул головой. Руки потянулись к меню, чтобы выбрать что-то, но слова сами собой сорвались с языка:       — Самое дешёвое, что у вас есть, пожалуйста.       Мужчина кивнул и ушёл.       Тело расслабиться не может. Мозг не понимает, в чём причина. И только когда глаза ловят взгляд парня, сидящего через два столика, мышцы непроизвольно напрягаются.       Четверо подростков. В изношенной одежде, и от них несёт так, что сигаретный дым, витающий в воздухе, кажется сказкой. Но пялится на него лишь один.       Парнишка не выглядит младше. Его взгляд прямой, суровый, и он его не отводит. Тёмные волосы, спутанные клочком, опущены до плеч. Нога закинута на ногу. Кожа смуглая, отчего царапины на ней едва заметны.       Что ещё бросается в глаза — так это татуировка. На шее парня отчётливо видно морду волка. Она небольших размеров, но это никак не портит его образ.       А затем на его губах появляется усмешка. Кулаки сжимаются сами собой.       Парень лениво поднимается со стула. Кто-то из его друзей тихо говорит, что не надо трогать парня. Но это не останавливает его.       Богдан замирает и тут же отводит взгляд. Ему не хочется проблем. Просто тишины и одиночества. Ведь так легче… Намного.       — Чего это мы сразу глазки в сторону отводим?       Нахальный голос.       Богдан молчит. Хочет сказать что-то такое же дерзкое, ответить хоть чем-то, но слова застревают в горле.       — Ты никому не нужен. Сидишь тут один, как брошенный пёс. Поэтому и глаза отводишь. Так ведь?       В груди что-то болезненно сжимается.       Пустота была смыслом жизни последние несколько дней. И в самом деле… Кому он нужен? Кто придёт за ним, если что-то случится?       Ответ был ему уже известен. И это пугало.       Тело поднялось само по себе. Мозг кричал что-то вроде: «Не нужно проблем! Успокойся!», но ярость уже было не остановить.       Руки впечатали парня в стену.       — Ты ничего обо мне не знаешь, — прорычал Бо. Замахнулся.       Тот увернулся. Кулак прилетел прямо в стену. Но это не остановило его.       Он бил. Уворачивался. Снова бил — по корпусу, по плечам. Не чтобы победить — чтобы почувствовать хоть что-то.       Пол оказался холодным. Руки продолжали отбиваться. Кто-то из компании хотел помочь, но на него рявкнули, чтобы не лез.       Посетители орали, подбадривали. Бармен только сплюнул, мысленно прибавив обоих к списку тех, кому здесь больше не рады.       Силы постепенно заканчивались. Оба тяжело дышали, сидя на полу между разбросанной мебели.       — Давайте-ка на выход, — скомандовал бармен.       Не послушаться было нельзя.       Компания высыпала на улицу, громко обсуждая произошедшее. Они остановились у входа, чтобы дождаться своего лидера. В баре остались только Богдан и этот незнакомец.       Слёзы текли по его лицу, но было всё равно. Возможно, от боли. Но это совершенно не чувствовалось.       Всхлипы не прекращались.       — Эй, ты чего? — осторожно протянул к нему руку тот, с кем он дрался минуту назад. Ник.       Богдан не стал ничего отвечать. Парень, видя его состояние, приобнял его за плечи и рванул к своей компании.       — Валите, придурки, — бросил он, ведя Ласкариса к выходу.       Компания быстро исчезла, и они остались вдвоём.       Его куда-то вели. А куда — было совершенно всё равно. Все звуки затихли, а пустота внутри лишь расширялась, поглощая реальность.       — …слышишь? Ты слышишь меня?       Голос доносился откуда-то с поверхности. Уставший мозг не различал уже, откуда именно.       — Проклятие, — выругался идущий рядом с ним.       А через секунду Ласкарис отключился.

***

Афины, где-то в городе

4 февраля 1992 года

      Сознание возвращалось не сразу.       Глаза постепенно привыкали к полумраку. Он был укутан в какой-то очень плотный плед, который, несмотря на своё тепло, казался довольно прохладным.       По крыше барабанил дождь. Богдан поёжился, пытаясь привыкнуть к обстановке.       Когда глаза окончательно освоились, он присмотрелся к тому, что происходило вокруг. Парня, с которым он подрался, видно не было. Но через какое-то время он появился и, что удивительно, с буханкой хлеба и водой в руках.       В животе снова заурчало. Как давно туда не попадало что-нибудь съестное?       — Это всё, — сказал незнакомец сухо.       Богдану не хотелось ничего выяснять. Он принял из чужих рук еду и принялся осторожно распаковывать буханку белого хлеба.       — Меня Ник зовут. А тебя?       — Я...       — Свалился ведь на мою голову, — запричитал Ник, сев напротив него и внимательно изучая взглядом. — Так и будешь молчать?       — Богдан.       — Царский сынок, — скривился тот.       Он слышал это уже сотню раз. От хулиганов в школе, от газетчиков, от отца. И снова это выслушивать? Ну уж нет.       Богдан решительно встал. Где тут может быть выход? Нужно уйти, пока этот странный Ник не начал читать ему нотации.       — Стоять. Ты куда это собрался?       Движение было резким, рваным. Но руки уже коснулись плеча парня.       Тело замерло. Взгляд скользнул по лицу Ника. Глубокие, карие глаза, которые смотрели прямо на него. Губы покусанные, на них виднелись коричневые корочки. На щеках были уже заживающие царапины.       Сердце начало биться быстрее. Руки дрогнули, как и он сам. Но от этого движения парень не устоял и, машинально схватив Богдана за плечи, вдруг обо что-то споткнулся. Он упал прямо на пол, утянув за собой и того, кого пытался удержать.       Ник замер.       В памяти хорошо отпечатались его глаза в баре. Холодные. Пустые. А сейчас в них что-то изменилось. Там, где была пустота, теперь что-то теплилось. Слабое, как огонёк спички на ветру, но живое.       — Ты… — хрипло выдавил он из себя.       Руки подрагивали. Румянец прилил к лицу, когда до него в полной мере дошло, в каком положении они оказались.       — Я… Прости…       Богдан быстро слез с него, садясь как можно дальше. Что это было, чёрт возьми?       — Богдан.       Отчаянно не желая смотреть Нику в глаза, он всё же повернулся.       — Если хочешь идти, уходи. Я не держу тебя.       Он в ответ только кивнул и наконец принялся за еду, не зная, что в этот момент было сильнее: неловкость или чувство голода.       Ник молчал. Этот странный парень Богдан… Откуда вообще здесь? Он же сын президента. Что случилось с ним, почему он решил уйти от своего отца? Президент не такой добрый, как рассказывают в народе?       На лице появились морщины. В груди уже не оставалось ничего, кроме презрения к таким людям, как этот президентский сын. Богатые, живут на всём готовом. И при этом ещё бегут. И что этого принца не устроило в его роскошной жизни?       — Я вижу, как ты на меня смотришь.       Ник повернул голову. Да, Богдан не сводил с него взгляда.       — Можешь думать, что хочешь. Тебе не стоило делать это, — руки положили еду на стол. — Был рад знакомству.       Может, нужно остановить? Что-то сказать? Что-то вдруг сжало горло. Он не знал, что это. Злость? Или что-то другое?       Богдан вышел в дождь, ни разу не обернувшись       Ник хотел крикнуть. Позвать.       «Он же. Совсем один… Как он там…».       Руки обхватили голову. А что-то непонятное ему пробирало тело до мурашек.       Что это, чёрт возьми, такое?..

***

      Богдан сидел на сырой лестнице. Ночевал он там, где можно было укрыться от непогоды. На следующий день пошёл дождь, и его небольшой шалаш, который был сооружен из того, что попалось под руку, не выдержал силы стихии и рухнул.       Пришлось искать новый ночлег. Его гнали от каждого порога, обливали грязью из окон, один раз швырнули камнем, но ответной реакции не получили. Ему было всё равно.       В мыслях крутился образ того парня. Ник… Его необычные тёмные глаза, длинные волосы… Интересно, какие они на ощупь?       Яростное бессилие накрыло в один миг. Он должен был коснуться их, просто почувствовать… хоть что-то.       На третий день он вернулся к бару. Бармен поднял на него суровый взгляд, но ничего не сказал. Отцовские драхмы улетели быстро. Но чуть-чуть ещё оставалось. Бармен молча кивнул в сторону зала — и тут же отвернулся к стаканам.       Заказав выпивку, он сел туда же, где и столкнулся с Ником. Тот уже был там, но сидел на этот раз один.       Заметив Богдана, Ник встал и плюхнулся рядом. Протянул ему злаковый батончик.       — На, откопал в помойке.       Улыбка тронула лицо Богдана — впервые за эти ужасные дни пустоты.       Слова были не нужны. Бумажка оказалась на полу, затем он осторожно разломил батончик, стараясь разделить поровну.       — Возьми, — и протянул Нику.       — Оставь себе.       — Я настаиваю.       По тону его голоса Ник понял, что лучше не спорить. Взял. И случайно их пальцы соприкоснулись. В глазах тут же вспыхнула картинка того, как три дня назад Богдан упал на него сверху. Как сам Ник был чертовски неуклюжим.       «Да что происходит? Прочь, прочь, нелепые мысли!».       Ник старался об этом не думать. Они хрустели батончиком, не глядя друг на друга.       Бармен с громким стуком демонстративно опустил на стол рюмку сока.       — Чтобы сегодня без драк, — пригрозил он и скрылся.       Ник хмыкнул.       — Будет ещё мне условия ставить. Сколько хожу к нему, ещё ни разу не вышвырнул.       — А хочешь, чтобы вышвырнул? — в глазах Богдана появилось что-то похожее на азарт.       — Нравится старика доводить, — рассмеялся Ник.       Дверь в бар резко раскрылась.       — Мы ищем Богдана Ласкариса, сына президента! Его здесь кто-нибудь видел?       Богдан сжался. Проклятие.       Но Ник тут же прижал его к себе, прячась в подсобку. Он зажал его у стены, тяжело дыша из-за резкого движения.       Сюда никто не заходил, поэтому шансы остаться незамеченными у них всё же были.