Wolf in Dog's Clothing

Джимми Прайс заблуждался: Ганнибал «заболел» Уиллом задолго до того, как увидел его воочию. Сначала это было лишь отстраненное любопытство. Имя профайлера всплывало в узких кругах психиатров с каким-то виноватым, почти порочным трепетом. Это заинтриговало Ганнибала настолько, что он разыскал и изучил каждую строчку, написанную Грэмом. Статьи были великолепны. Его работы обладали какой-то гипнотической убедительностью. В них чувствовалась хирургическая точность — Уилл умудрялся упаковывать колоссальные объемы данных в элегантный слог, не скатываясь в занудство. Но было и кое-что еще. Сквозь сухие факты проглядывал острый юмор и опасное остроумие. В его трудах зияли странные «слепые пятна» — логические скачки, которые обретали смысл только после его объяснений. Грэм преодолевал интеллектуальные пропасти там, где другие пасовали, прокладывая путь для менее одаренных. Любопытство Ганнибала переросло в одержимость. Но именно в ту секунду, когда он впервые увидел Уилла Грэма, Ганнибал окончательно решил: этот человек будет принадлежать ему. Заметив молодого альфу в фойе, он на мгновение оцепенел от изумления. А затем его захлестнуло темное веселье: этот красивый, ощетинившийся щенок с такой жадной яростью осушил два бокала шампанского, что Ганнибал едва не рассмеялся вслух. Вернувшись домой, Ганнибал позволил себе расслабиться. Откинувшись в кресле, он начал медленно ласкать себя, смакуя в памяти каждый дюйм Уилла Грэма. Эти густые темные кудри — как раз той длины, чтобы наматывать их на кулак, заставляя голову запрокинуться; бледная, беззащитная шея, которую так легко обхватить пальцами. Маленькие клыки, сверкавшие каждый раз, когда Уилл скалился в ответ на его провокации. Худощавый, жилистый — не изнеженная омега, но и не грузный альфа. Идеальный размер, чтобы полностью подмять его под себя. Достаточно сильный, чтобы оказать достойное сопротивление, с тем самым порочным блеском в лазурных глазах, который сводил Ганнибала с ума. И его запах. Нечто совершенно запредельное. Уилл был воплощением той красоты, которую древние греки высекали из мрамора, а мастера Ренессанса писали до изнеможения. Он был само совершенство. Совершенство, созданное специально для Ганнибала. Когда Ганнибал со стоном кончает, пачкая пальцы, в его мыслях нет ничего обыденно-пошлого. Он представляет, как его рука сжимается на горле этого мужчины. Он почти физически ощущает, как под его ладонью отчаянно и часто бьется чужая жизнь, пока он медленно, со спокойным наслаждением перекрывает ему кислород. Дыхание постепенно выравнивается. Ганнибал опускает взгляд на свою правую руку. Там, где он жаждал чувствовать жаркую пульсирующую плоть, — лишь его собственная липкая смазка. Никогда в жизни он еще не чувствовал себя таким чертовски неудовлетворенным.

***

«Уилл, обычно я не опускаюсь до того, чтобы обрывать дикие цветы, предпочитая заказывать готовые композиции, но эти васильки попались мне на лесной тропе. Они — твое отражение: такой же пронзительный синий, как в твоем взгляде, и та же строптивая, не знающая поводка натура. С искренним интересом, доктор Ганнибал Лектер». — Черт бы тебя побрал, — выдохнул Уилл, закончив читать. Он перевел взгляд на букет: васильки вызывающе торчали из хрустальной вазы, окутанные облаком невесомой гипсофилы. На его рабочем столе эта изысканная мерзость смотрелась как инородное тело. — Удачи на личном фронте, — раздалось над самым ухом. Уилл дернулся так сильно, что едва не выронил карточку. — Твою мать, Беверли! — прошипел он. Кац скалилась, не скрывая ехидного удовольствия, хотя и сделала шаг назад. — Слышала что-нибудь о личном пространстве? И не суй нос не в свое дело. — Ой, не зуди, — отмахнулась она, прислонившись к столу. — Самое интересное только начинается. Джимми раззвонил, что ты прилюдно опустил Лектера перед его пафосными дружками. Это было чертовски смело. И по-идиотски. — Я не искал ссоры, — огрызнулся Уилл, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Мне нужно было понять, что он за фрукт, и составить собственное мнение. Я составил. И доходчиво объяснил ему, куда он может засунуть свои заигрывания. На этом всё. Беверли выразительно покосилась на записку в его руках. Уилл, не моргнув глазом, скомкал бумагу и отправил её в мусорное ведро. — Вот теперь точно всё, — отрезал он. Кац лишь многозначительно качнула головой. Она промолчала о том, что ваза с цветами осталась стоять на почетном месте. И о том, что сегодня вечером у Грэма назначено «свидание» с его новым психиатром — эта мысль буквально читалась на ее лице крупным шрифтом. — Короче, слушай сюда, — рявкнул Уилл, теряя терпение. — Джек выносил мне мозг, пока я не сдался. Я схожу на один сеанс, просто для галочки. Потом сообщу, что контакта не вышло. Если Кроуфорд хочет, чтобы я пахал дальше, пусть ищет другого дурака или оставляет меня в покое. — Ну-ну, верю, — Беверли направилась к выходу, бросив через плечо: — Постарайся там не слишком сильно развлечься! — Там не будет ничего веселого, — бросил Уилл ей в спину, чувствуя, как по затылку снова пробегает странный холодок.

***

Когда пришло время переступить порог кабинета, Уилла внезапно накрыла тошнотворная неуверенность в собственном виде. Обычно он старался выглядеть хотя бы приемлемо, но сегодня всё летело к чертям. Лучшие вещи томились в стирке, и на нем красовалась старая красная клетчатая рубашка, которую, кажется, любила только моль в его шкафу. Вдобавок он не мылся дня три — волосы превратились в сальное месиво, а от кожи наверняка несло смесью пота и мокрой псины. Он мельком глянул на себя в зеркало заднего вида и тут же отвернулся. «Какого хрена мне вообще не плевать?» — эта привычная мысль принесла короткое облегчение, но зуд под кожей никуда не делся. Стоя перед дверью, Грэм занес кулак, но помедлил. Он явился ровно секунда в секунду. Это что, нетерпение? Или, что еще хуже — покорность? Внезапно его обожгло осознание: стоило опоздать минут на пять, просто из чистого, мелкого неуважения. Но часы расставили всё по местам: стоило стрелке замереть на половине восьмого, как дверь распахнулась сама собой. — Уилл. В груди что-то предательски дрогнуло — Лектер произнес его имя так, будто пробовал на вкус дорогое вино. Уилл подавил это чувство в зародыше. — Доктор Лектер, — сухо бросил он. — Пунктуальность тебе к лицу, — заметил тот, и в глазах его сверкнуло явное одобрение. — Просто с работы пораньше выпнули. Решил зайти, чтобы не болтаться без дела, — нагло соврал Уилл, чувствуя, как сводит челюсть от собственной лжи. — Разумеется, — Ганнибал понимающе кивнул, и Грэм почувствовал себя последним идиотом: было ясно, что доктор видит этот блеф насквозь. — Проходи, чувствуй себя как дома. Позволь твою одежду? — Нет, — отрезал Уилл и, нервно сорвав с себя куртку, сам швырнул её на вешалку. — В таком случае, могу я предложить тебе выпить? Уилл замер, инстинктивно скрестив руки на груди — классическая поза жертвы, пытающейся закрыть жизненно важные органы. — Вы со всеми пациентами бухаете на первом приеме, доктор? — Учитывая, как Джек нас представил, это сложно назвать официальным приемом. Строго говоря, ты пока не мой пациент. Мы просто… беседуем. Если в будущем ты захочешь закрепить наши отношения контрактом, мы это обсудим. «Закрепить контрактом». Черт, этот тип каждое слово превращал в крючок. Уилл понимал, что должен огрызаться, иначе его просто сожрут. — Вам ведь чертовски удобно всё это обставить именно так, а? — Уилл вскинул руки в резком, почти угрожающем жесте, но тут же испугался собственной вспышки и спрятал ладони в карманы. Лицо Лектера оставалось безмятежным, как маска. — Безусловно, — бесстыдно подтвердил он. — Обычно я держу дистанцию, но наш случай уникален. Мы почти коллеги, Уилл. Я был бы счастлив стать для тебя и наставником, и другом. Виски? — вежливо добавил он в конце. — Или сегодня ограничимся водой? Уилл уставился на него. Отводя взгляд и возвращая его обратно, он пытался нащупать опору. — Воды, — наконец выдавил он. Ганнибал продолжал ждать, не двигаясь с места, и его взгляд буквально вытягивал из Уилла остатки светского воспитания. — Пожалуйста, — добавил Грэм, и в ту же секунду ему захотелось провалиться сквозь землю от этого непроизвольного акта вежливости. — Конечно, — почти промурлыкал Лектер. Его улыбка была полна такого неприкрытого, грязного торжества, что Уиллу стало физически тошно. — Я сейчас вернусь. «Наставник и друг». Ну конечно. Уилл навис над одним из двух кресел, напротив доктора Лектера, но не садился, пока тот не протянул ему стакан воды и не уселся напротив. В воздухе повисла напряженная тишина. Они синхронно приняли позу, словно в зеркале: оба откинулись на спинки, оба закинули ногу на ногу. — Начнем? — спросил доктор. — Чем быстрее мы это закончим, тем лучше, — честно ответил Уилл, хотя слова прозвучали не так резко, как он ожидал. — Джек сказал, ты не в восторге от нашей встречи. Хочешь начать с этого? — Учитывая, что вы, скорее всего, тут же начнете как обычно льнуть ко мне, — вряд ли, — процедил Уилл, надеясь, что эта колкость заставит старшего альфу съежиться. — После твоего демарша на концерте я больше не хочу ходить вокруг да около, — спокойно ответил Лектер, и Уилл напрягся. — Обычно я предпочитаю неторопливую игру, но, похоже, тебя это не интересует. — Меня интересует, как вы умудряетесь так нагло врать, — прошипел Уилл, вцепляясь ногтями в подлокотники. — Все так говорят. — Доктор слегка наклонил голову вперед. Его поза излучала самодовольную уверенность и пугающее спокойствие. — Что ж, раз так, давай перейдем к сути. Как обстоят дела с твоей интимной жизнью? — Не ваше дело, — огрызнулся Уилл, пораженный полным отсутствием у этого человека стыда. — Сейчас я говорю с тобой как твой психиатр. Ты не представляешь, насколько сильно личная жизнь влияет на общее психологическое состояние. Как бы ты оценил свои отношения с сексом и романтикой? К черту всё. Уилл решил, что, возможно, проще будет сдаться. — На данный момент у меня не очень-то хорошие отношения ни с тем, ни с другим, — неохотно признался он. — И почему ты так считаешь? Из-за отсутствия интереса? — Наверное. В некотором смысле. — Уилл беспокойно забарабанил пальцами по подлокотнику. — Мне трудно расслабиться и чувствовать себя комфортно в компании большинства людей. Друзья — это одно, но всё, что выходит за эти рамки, куда более… утомительно. — У тебя был негативный опыт в прошлом? — спросил Лектер. — Ну да. Ничего особенного, если честно. Обычная череда неприятностей. Доктор чуть склонил голову набок. — Расскажи подробнее, что ты имеешь в виду под «чередой неприятностей». Уилл сделал еще один глоток воды, поставив стакан на стол с каким-то чрезмерным усилием. Во рту пересохло. Почему он не смог найти общий язык с теми, с кем пытался завязать близкие отношения? — Просто… химия не сошлась. Неловкие моменты, грустные расставания. Общая несовместимость, знаете ли… практически со всеми. — И как ты думаешь, почему? Уилл снова потянулся к стакану. Почему же он так плохо ладил с людьми, с которыми пытался сблизиться? — Не знаю. Потому что я — ублюдок, — прямо сказал он. — Потому что я слишком грубый, слишком закрытый, слишком неуклюжий, слишком нестабильный. — Уилл опустил глаза. Он наговорил уже слишком много. Всего пять минут, а он уже копается в своих старых ранах. Либо доктор Лектер — гений психотерапии, либо всё дерьмо, которое Уилл так долго копил, оказалось гораздо ближе к поверхности, чем он думал. Скорее всего, верно и то, и другое. — Быть может, ты искал не там и не то, Уилл? Ты когда-нибудь позволял кому-то по-настоящему заботиться о тебе? — бархатный голос Ганнибала прозвучал опасно близко. Нога Уилла, нервно отбивавшая ритм, замерла. Он не смел поднять глаз с пола, чувствуя, как пространство вокруг него сжимается. Когда он всё же вскинул голову, его обдало волной жара: Лектер нависал над ним, почти касаясь кресла. Старший альфа с обманчивым спокойствием протянул руку с графином: — Еще воды? Уилл сорвался с места как ужаленный. Пытаясь оттолкнуть нависающую угрозу и вырваться из этого капкана, он задел кувшин. Только когда Уилл отскочил к стене, до него дошло, что холодная вода залила дорогой костюм доктора. Пальцы Уилла задрожали от адреналина и злости на собственную неловкость. Лектер молча созерцал темные пятна, расплывающиеся по безупречной ткани. Когда Уилл поднял взгляд, ему на миг показалось, что его сейчас прикончат — прямо здесь, хладнокровно и изысканно. Но вместо расправы доктор аккуратно поставил графин на столик и начал медленно снимать пиджак. Его взгляд был прикован к Уиллу, пока он освобождался от слоев одежды, оставаясь в тонкой белой рубашке. Под натянутым хлопком перекатывались рельефные мышцы, совершенно нетипичные для кабинетного теоретика. У него было тело хищника, привыкшего к физическому превосходству. — Какого черта… Зачем вы раздеваетесь? — Уилл сделал еще шаг назад. — Потому что ты меня облил, Уилл. Логично, не правда ли? Грэм сглотнул. Логично. Но от этого не легче. — Расслабься, — произнес Лектер. В его голосе не было ни капли тепла. — Ты сейчас похож на нашкодившего мальчишку, которого отец поймал на месте преступления. Уилл вспыхнул от этого унизительного сравнения, но не успел огрызнуться — Лектер небрежно бросил пиджак на спинку кресла и двинулся на него. Уиллу потребовалась вся его воля, чтобы не вжаться в стену. Доктор остановился в паре сантиметров, и его доминирование стало почти осязаемым. Грэм чувствовал запах его дорогого одеколона и едва уловимый, тяжелый аромат мускуса. Лектер выжидающе и властно изогнул бровь. — Простите, — быстро выдохнул Уилл, ненавидя себя за эту вынужденную капитуляцию. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Лектер улыбнулся, но это не была добрая улыбка. Это было то самое темное, торжествующее выражение лица, с которым он принимал «пожалуйста» — самодовольное и мрачное удовлетворение охотника. — Умница, — почти прошептал он. — Видишь? Это ведь было совсем не трудно. Уилл зарычал автоматически — низкий, агрессивный звук вырвался из самой груди и принадлежал альфе. Он застыл, услышав, как это прозвучало, потому что глаза доктора Лектера мгновенно потемнели; голос Лектера, шелковистый и близкий, коснулся уха Грэма: — Да? Ты бросаешь мне вызов, Уилл? Не успев опомниться, Уилл сделал три шага к двери, стараясь вывести расстояние между собой и старшим альфой на максимум, пока ситуация не переросла в нечто худшее. К его облегчению, Лектер не погнался за ним. Уилл остановился в дверном проеме, ловил дыхание, — и вдруг почувствовал странную пустоту, какое‑то меланхоличное разочарование. Он обернулся, схватился за косяк двери и посмотрел Лектеру в глаза: — Вам бы это понравилось, да? — бросил он и ушёл, ускоряя шаг. За его спиной раздалось тихое, почти звериное рычание. Только в машине, усевшись за руль, он вспомнил — и похолодел: — Моя сраная куртка, — прошептал Уилл вслух, опуская лоб на руль. И ещё хуже — он понял, как прозвучали его последние слова в кабинете. Если бы такое сказал омега или бета, это было бы явным приглашением — большим неоновым знаком с надписью «ПРОДОЛЖАЙ». Он хотел съязвить, а вышло — вызов и флирт одновременно. По дороге домой он жал руль до побелевших костяшек и мчался наперегонки с собственной раздражённостью. Ему хотелось, чтобы его обязательно остановили — либо полицейский, чтобы приказать сбавить скорость, либо судьба, чтобы эта поездка закончилась куда резче. Внутри смешались тревога, гнев и возбуждение. Дома он принял душ холоднее, чем обычно, но, вопреки стараниям, возбуждение не проходило. Уилл редко мастурбировал, а когда делал это, процесс обычно сопровождался стыдом и раздражением. В тот же день — желание захлестнуло: он рукоблудил быстро, механически, пытаясь поскорее всё закончить, — но это только усиливало внутренний конфликт. Прижавшись лбом к кафельной стене душевой, Уилл издал разочарованный стон, безжалостно сжимая свой член и пытаясь сосредоточиться на порнографических образах из своих прошлых посредственных интрижек, чтобы довести себя до оргазма. В мыслях вдруг выросли глаза цвета виски, всплыл образ большой руки, держащей его за лицо; он представил, как кусает пальцы до крови, воображаемую хватку, зубы, жгучую близость, — и это возбудило его до предела. Оргазм накрыл неожиданно, громко и болезненно: Уилл кончил с несвойственным ему визгливым стоном, не в силах отогнать образы рук, что сжимали подбородок, тянули за пряди, душили горло… Его пронзил прилив стыда и какая‑то отчаянная растерянность. Отходняк состоял из паники, стыда и тупого отвращения к себе. Уилл усилил поток холодной воды, пытаясь стереть эти ощущения, но не помогло. Накинув полотенце, он наспех вытерся и повалился голым в постель, не удосужившись даже почистить зубы. Сон пришёл тяжёлый и прерывистый. Во сне он был уже не человек, а неподвижное тело: холодный труп, без права сучиться или отвечать, пока ловкие руки раскрывали его грудную клетку и вынимали то, что внутри.

***

На следующее утро Уилл, как обычно, барахтался в рутине. Почистил зубы, сварил две чашки черного кофе, покормил собак и вышел на крыльцо, чтобы встретить рассвет, пока его стая резвилась во дворе. Он не сразу заметил посылку — тяжелую коробку, перевязанную атласной лентой того же пронзительно-синего оттенка, что и его глаза. Он вскрыл ее прямо на крыльце и уставился на шелковистый, янтарный блеск бутылки виски, от которой прямо-таки веяло роскошью. Это был тот самый сорт, что Лектер наливал ему в VIP-зале. Уилл судорожно загуглил название на телефоне и громко выругался, увидев цену. К подарку прилагалась записка, написанная, конечно же, тем самым, отвратительно изящным почерком. Уилл глубоко вздохнул, пытаясь собраться, прежде чем прочитать ее. Дочитав до конца, он выругался еще громче и яростнее. «Уилл, Я заметил, что виски в VIP-зоне пришелся тебе по вкусу. Эту бутылку было непросто достать, но твой вкус безупречен, а ты заслуживаешь только самого лучшего. Я намерен изучить все твои пристрастия. И, разумеется, со временем я ожидаю, что и ты изучишь мои. Не пей всё залпом и постарайся не облиться. С любовью, Ганнибал».