Wolf in Dog's Clothing

Они продвигались сквозь склизкое удушье коллектора — быстро, но с грацией хищников, затаивших дыхание. Уилл всучил Лектеру ключи с крошечным фонариком: пусть тот подсвечивает дорогу. Пять минут они резали тишину напряженным молчанием, пока Грэм не вскинул руку, приказывая замереть. Впереди, в гулкой пустоте, послышался вкрадчивый шорох шагов. Уилл не привык церемониться. — ФБР! Руки за голову! — рявкнул он, вылетая из-за угла с пушкой на взводе. Рэдфорд стоял неприлично близко — ближе, чем подсказывало чутье. Все тот же лощеный костюм, но в глазах — дикая, загнанная паника. Он дернулся прежде, чем Уилл успел считать движение. Удар пришелся по руке; Грэм глухо выругался, чувствуя, как пистолет с металлическим лязгом отлетел в сторону. За спиной шелохнулся Ганнибал, но Уилл не собирался делить этот триумф. Резкий, грязный удар в пах — и Рэдфорд, захлебнувшись криком, рухнул в грязь. Грэм впечатал тяжелый ботинок в его грудную клетку, придавливая к бетону. — Лежать, — выплюнул он. — Вы обвиняетесь в умышленном убийстве с особой жестокостью. Дернетесь — сделаю только хуже. Руки на виду! Но Уилл был безоружен, и когда Рэдфорд потянулся к кобуре, одного веса Грэма не хватило. Подонок выхватил ствол. Мир взорвался тремя вспышками. Первая: выстрел, такой оглушительный в замкнутом пространстве, что в голове у Уилла что-то лопнуло, сменившись невыносимым, сверлящим звоном. Вторая: рука Рэдфорда с пистолетом вывернулась под неестественным углом — оксфордский ботинок Лектера обрушился на нее с хрустом сухих веток. Третья: Уилла отбросило назад, инерция и контузия выбили воздух из легких. Инстинкты все еще гнали его в бой. Уилл попытался сгруппироваться, чтобы добить гада, но тут пространство прорезал утробный вопль. Грэм успел заметить лишь расширенные от ужаса зрачки Рэдфорда, баюкающего сломанную кисть, прежде чем еще один удар доктора — прицельный, сокрушительный — отправил голову преступника в полет к бетонной стене. Тело отлетело на несколько футов и обмякло. Уилл лениво пнул лежащий на бетоне ствол подальше от неподвижной туши. Ноги подкосились. По лицу потекло что-то горячее и липкое. — Уилл… Уилл! Сил хватило только на то, чтобы сползти по холодной стене, принимая почти горизонтальное положение. Язык инстинктивно слизнул с уголка губ соленый, металлический вкус крови. Тень накрыла его мгновенно. Лектер опустился рядом, пригвоздив его к полу не столько силой, сколько своей пугающей близостью. В его глазах полыхало что-то первобытное, неистовое. — Уилл, — хриплый выдох обжег кожу. Пальцы старшего альфы, все еще дрожащие от остатков боевой ярости, обхватили лицо Грэма, бесцеремонно поворачивая его голову. Он искал рану, выискивал источник крови, которая теперь пачкала шею и воротник. — Ты ранен? Где болит? Когда пальцы Ганнибала коснулись изуродованной мочки уха, Уилл выгнулся и зашипел. — У тебя разорвано ухо, — пробормотал доктор, чьи прикосновения стали почти лихорадочными. — Ты меня слышишь? Уилл! Грэм пытался вдохнуть, пытался вытолкнуть хоть слово сквозь плотный ватный звон, но легкие забивал тяжелый, густой запах альфа-агрессии. От Лектера разило жаждой защиты, настолько мощной и удушающей, что она парализовала волю. А Уилл… Боже, Уилл не спал чертовы сутки, и этот запах был последним, что отделяло его от бездны. — Ганнибал… — шепот Уилла прозвучал рвано и заторможенно. Лектер замер. Это был первый раз, когда его имя, лишенное официоза, мягко соскользнуло с губ Уилла, разбиваясь о бетон стен. В груди Ганнибала родился утробный, вибрирующий рокот — звук чистого, неразбавленного обладания. Не говоря ни слова, он прижал подбородок Уилла к своей груди, и Грэм почувствовал прикосновение горячего, шершавого языка к рассеченному уху. Старший альфа навис сверху, не пытаясь раздавить, но окутывая собой, превращаясь в живой щит против всего мира. На долю секунды Уилл снова вскипел — инстинкт «бей или беги» ударил в виски, — он напрягся, готовый оттолкнуть эту навязчивую близость. Но Ганнибал издал короткий, предупреждающий рык, лишенный агрессии, и навалился на него всем своим весом. Уилл сделал несколько судорожных, панических вдохов, прежде чем тяжесть чужого тела прошила его насквозь. Сопротивление сломалось. Его кости словно поплыли, становясь податливыми как воск. Беверли когда-то несла чушь про утяжеленные одеяла для спокойного сна. Раньше Грэм лишь криво усмехался. Теперь он, кажется, наконец понял, в чем идея. Он был парализован — физически и ментально — этой чрезмерной, удушающей заботой альфы, который решил укрыть его собой. Ганнибал методично, почти нежно слизывал кровь с рваной раны, и его дыхание, горячее и влажное, обжигало шею. Уилла била мелкая дрожь, и он окончательно обмяк под этими настойчивыми ласками, позволив глазам закрыться. — Это еще что за хрень?! — громовой голос разрезал интимную атмосферу, заставив обоих вздрогнуть. — Доктор Лектер, отойдите от него! Живо! Это был Джек. В его тоне — гремучая смесь недоумения и тревоги. Уилл через силу разлепил веки, понимая, насколько дико и двусмысленно они сейчас выглядели со стороны. — Все нормально, — прохрипел Уилл, вяло толкая Ганнибала в плечо. — Просто царапина. Он… он осматривал рану. Уилл толкнул доктора уже настойчивее, пытаясь подавить собственное ответное рычание, рвавшееся из затуманенного мозга. Губы Лектера еще секунду медлили у самого уха Грэма, прежде чем он, наконец, пришел в себя. Мужчина неохотно отстранился, легко поднявшись на ноги, и протянул Уиллу руку. Грэм ухватился за нее, позволив Ганнибалу буквально вытянуть себя из канализационной грязи. Джек сверлил их подозрительным взглядом, переводя глаза с одного на другого. — Ты в порядке? — его голос все еще звучал так, будто Уилл был под водой, а Джек — на берегу. — Просто царапина, — повторил Уилл, чувствуя, как по краям зрения заплясали белые искры. — Ухо. Кажется, пуля прошла по касательной. — Он неопределенно махнул рукой в сторону Рэдфорда, неподвижно валявшегося в стороне. — Надеюсь, этот подонок просто в отключке. — Господи, Уилл, — пробормотал Кроуфорд, пока за его спиной в коллектор вваливались оперативники. — Ладно, здесь мы закончим сами. Проваливайте отсюда и приведите себя в божеский вид. Скорая уже наверху. Отчет жду позже. Уилл коротко кивнул и, пошатываясь, побрел мимо агентов к лестнице. Он не оборачивался, но кожей чувствовал, как Ганнибал следовал за ним по пятам. Они выбрались на поверхность молча, шаг за шагом оставляя позади удушливую вонь коллектора. Когда прохладный ночной воздух наконец ударил в легкие, Уилл судорожно выдохнул. Двор, заросший розовыми кустами, теперь напоминал дешевое диско: повсюду метались красно-синие отсветы полицейских мигалок. Пара медиков, заметив их, тут же сорвалась с места. — Слюнные железы альф обладают мощными антисептическими свойствами, — внезапно обронил Ганнибал. Его голос звучал подчеркнуто сухо, профессионально и отстраненно. Уилл моргнул и обернулся. На губах доктора все еще алел мазок его, Уилла, крови. — В официальной медицине это пережиток, — продолжал Лектер, не сводя с него глаз. — Но эволюция распорядилась так, чтобы мы могли дезинфицировать раны членов своей стаи. Это экстренная мера, когда под рукой нет стерильных инструментов, но она довольно эффективна против инфекций. Уилл смотрел на него, пытаясь переварить этот внезапный лекционный тон. Он не был идиотом и прекрасно знал биологию альф, но этот резкий переход от животной опеки к сухой клинической теории выбил почву из-под ног. В голосе Ганнибала промелькнуло нечто похожее на смущение — словно он сам не ожидал от себя того первобытного порыва и теперь спешно латал дыры в своей маске. Уилл редко видел, чтобы Лектер делал что-то неосознанно. — Спасибо за помощь, — глухо ответил Уилл, решив не лезть в дебри биологических оправданий. Он также предпочел не упоминать, как позорно поплыл от этой странной нежности в грязном туннеле. Плечи Ганнибала едва заметно расслабились. — Всегда пожалуйста, Уилл, — отозвался он с привычной невозмутимостью. — Черт, — вдруг выругался Грэм, потирая лицо. — Надеюсь, есть кому позаботиться о его собаках. Лектер недоуменно вскинул брови: — Чего? — Рэдфорд… Он плел что-то про алиби, якобы ему нужно кормить псов, — пояснил Уилл и, поймав на себе пристальный взгляд доктора, неловко добавил: — Просто беспокоюсь. Это… профессиональное, так сказать. Озадаченность на лице Ганнибала сменилась искренним, почти мальчишеским весельем. Уилл и сам понимал, как дико это звучит: стоять в крови, с разорванным ухом и содрогаться от мыслей о чужих собаках. Лектер негромко рассмеялся, и Уилл, не выдержав, коротко фыркнул в ответ. На мгновение между ними воцарилось странное, хрупкое единодушие. Но тут подоспела бригада скорой. Улыбки моментально погасли. Их бесцеремонно растащили в разные стороны: Уилла затолкнули в чрево машины, чтобы заняться его ухом, а на плечи Ганнибала накинули нелепое фольгированное одеяло. Грэм едва не расхохотался при виде этого серебристого кокона, в который завернули безупречного доктора, но сил на смех уже не осталось. Свинцовая усталость накрыла его с головой. После того как ему наложили несколько швов, Уилл решил не ехать в Вулф Трап. Слишком далеко, слишком долго. Он снял номер в ближайшем мотеле и, едва закрыв за собой дверь, рухнул на кровать, которая отозвалась жалобным скрипом. Только в этой стерильной тишине он осознал: он насквозь пропитан запахом Ганнибала. От него разило этим густым и тяжелым ароматом так сильно, что кружилась голова. Сил на душ не было. Уилл просто скинул одежду и залез под одеяло голышом, но запах никуда не делся — он въелся в кожу, запутался в волосах, засел в каждой поре. Перед глазами всплывало призрачное видение того, как старший альфа накрывает его своим телом, как горячий язык проходится по ране, выжигая боль. Уилл прерывисто вздохнул и уткнулся лицом в подушку. Он провалился в глубокий сон с одной–единственной четкой мыслью: завтра. Завтра он больше не сможет бегать от самого себя. Пришло время признать, что именно он чувствует к доктору Лектеру. Он засыпал, вдыхая пьянящий, дурманящий запах чужой заботы, который теперь ощущался как его собственный.

***

В своей методичной осаде Уилла Грэма Ганнибал раз за разом натыкался на две фундаментальные преграды. Первая проблема заключалась в самой природе тех, на кого он обычно охотился. Поразительное количество молодых альф, которых Лектер преследовал с грацией хищника, выслеживающего омегу, с готовностью заглатывали наживку. Они охотно принимали его негласное предложение сразиться за право сексуального господства. Большинство из них до дрожи в коленях боялись оказаться в подчинении у более сильного самца, и этот почти биологический ужас заставлял их с утроенной силой доказывать свою состоятельность. Флирт — каким бы изысканным он ни был — всегда оказывался коротким. Эти альфы хотели покончить с неопределенностью как можно быстрее: они стремились в постель к Ганнибалу, надеясь утвердиться, но выходили оттуда окончательно сломленными, смиренными и полностью удовлетворенными своей новой, подчиненной ролью. Однако Уилл не был обычным мясом. В нем не было той слепой самонадеянности, которая заставляла бы его вестись на животные инстинкты ради призрачного превосходства. Он был упрямым до остервенения, агрессивным, но, надо признать: он не был глуп. Грэм явно знал о репутации Ганнибала среди молодых альф и о его, скажем так, «проценте побед» в подобных поединках. Лектер понимал: эти цифры сами по себе служили для Уилла надежным забором. Грэм плевать хотел на абстрактные понятия о чести, если они вели прямиком в ловушку. Любой другой альфа на его месте давно бы сдался и принял вызов, но Уилл держал дистанцию с упорством маньяка. Ганнибал начал подозревать нечто более изощренное: возможно, Грэм специально напрашивался на внимание, наслаждаясь самой возможностью раз за разом отвечать «нет». Эта мысль была непривычной, она обжигала яростью, но заводила Ганнибала так, как ничто прежде. Чем дольше он не мог сорвать этот запретный плод, тем кровавее и жестче становились его фантазии. Он осознал, что никогда не вожделел никого так сильно, как этого мужчину, и Уилл умудрился обернуть эту жажду против него самого. По иронии судьбы, это был его собственный, извращенный способ доминировать — через отказ. Но Ганнибал хранил в рукаве козырь: он знал об Уилле нечто такое, чего сам Грэм в себе еще не разглядел. Лектер планировал вывалить эту правду перед ним, дождаться, когда это милое, колючее лицо исказится от стыда и первобытного ужаса, но сделает это лишь тогда, когда альфа будет окончательно загнан в угол. Один неверный ход, один преждевременный удар — и Уилл мог сорваться с крючка навсегда. Ганнибал даже не хотел представлять, что предпримет в таком случае. Мир, в котором Уилл Грэм не принадлежал ему, не стоял перед ним на коленях, казался ему немыслимым изъяном в самой ткани мироздания. Отсюда, как побочный эффект, вытекала вторая проблема: Ганнибал не желал просто растоптать Уилла Грэма. Он жаждал сожрать его целиком — овладеть им так, чтобы не осталось ни одного неклейменого дюйма. Эта мысль была тревожной, как предчувствие шторма. Лектер всегда черпал изысканное удовольствие в своих интрижках, мастерски жонглируя как светскими ухаживаниями, так и чисто плотской грязью. Ему нравилось покорять породистых мужчин, препарировать их характеры в беседах и играть на их телах, словно на дорогих инструментах, пока они не начинали стонать в нужной ему тональности. Но это всегда была лишь дегустация: он смаковал букет, а затем, не оборачиваясь, переходил к следующему блюду. С Уиллом всё было иначе. Он никогда никого не вожделел так яростно и безнадежно, хотя они еще даже не делили одну постель. Тот внезапный порыв — инстинктивная попытка прикрыть Уилла собой в смрадном туннеле — продолжал зудеть в его сознании. Ганнибал давно примирился со своими вкусами: его всегда тянуло к альфам, а не к омегам или бетам. Подобное влечение к себе равным обычно выкручивало его собственную биологию на максимум: он привык доминировать жестко, по-звериному. Впиваться зубами в загривки других альф, вминая их в матрас, заставлять принимать позы, предназначенные лишь для того, чтобы быть взятыми грубо и эффективно, как омегу во время течки. Но он никогда не сталкивался в себе с этим проклятым инстинктом «защитника». Ганнибал искренне полагал, что в его ДНК просто нет того сентиментального мусора, который заставляет самцов оберегать свою пару и вить гнезда. Лектер не до конца понимал, как усмирить это новое чувство. В теории он был не против таких перемен, но его чертовски беспокоило, как эта привязанность скажется на его хваленой выдержке. Если Уилл станет его уязвимым местом, если он подорвет его самоконтроль, то превратится в смертельно опасную обузу. В такие моменты он всерьез обдумывал вариант просто прикончить Уилла. Сразу после того, как тот окончательно признает поражение. Эта перспектива казалась Ганнибалу тоскливой и донельзя мерзкой. Грэм был ну уж чертовски хорош — во всем. Лектер слишком умен, чтобы позволять ему ошиваться рядом слишком долго, но так же Ганнибал уже осознал: он хочет, чтобы этот мужчина был при нем. Ситуация еще не накалилась до того предела, когда радикальные меры стали бы единственным выходом, но сама возможность такого финала не давала ему покоя, как застрявший в зубах осколок кости. Что ж. Решать проблемы стоило по мере их поступления.

***

«Уилл, могу я пригласить тебя на ужин в «Чарльстон» на этой неделе?» Сообщение пришло на телефон спустя два дня после того кошмара в канализации. Джек выдал Уиллу отгул, чтобы тот «пришел в себя», но день превратился в сплошной комок нервного раздражения и очередную бессонную ночь. Единственной связью с реальностью был звонок Беверли, которая дежурно поинтересовалась, не сдох ли он еще. Трижды Грэм пытался выкинуть те окровавленные шмотки, в которых заявился на ту проклятую выставку, и трижды застывал перед мусорным баком. Пальцы просто отказывались разжиматься, потому что от ткани всё еще едва уловимо несло Ганнибалом. Сначала он запер вещи в пустом ящике в углу спальни, но на следующий вечер, только вернувшись с работы, Уилл снова вытащил их на свет. Он напился до состояния мутного оцепенения, а потом яростно, почти с ненавистью мастурбировал, вжимаясь лицом в грязную рубашку и вдыхая остатки чужого запаха, пока легкие не начало жечь. Он рычал от бессильной злобы, когда разрядка так и не пришла, оставив после себя лишь саднящую пустоту. С тех пор как Уилл неохотно признал, что его — хотя бы отчасти — тянет к Лектеру, он ломал голову, что, черт возьми, с этим делать. Эти мысли мешали работать, путали карты и откровенно бесили. Его старое доброе презрение к Ганнибалу, которое казалось монолитным, дало трещину, заполнившись вязким уважением и какой-то неуместной признательностью. Чем больше времени он проводил в компании доктора, тем отчетливее видел: этот человек был чертовски обаятелен, пугающе талантлив и до изжоги умен. Непоколебимая уверенность Лектера действовала как магнит. Он был проницательным хищником, который понимал Уилла лучше, чем… да, пожалуй, лучше всех на этой планете. И это пугало до усрачки. Уилл понимал, что тонет в этом дерьме всё глубже, поэтому приглашение на ужин вызвало у него одновременно и облегчение, и приступ паранойи. Было раннее утро. Грэм, еще не успевший залить в себя дозу кофеина, перечитывал сообщение Ганнибала снова и снова, пока не сдался. Ему нужна была помощь зала. Он наугад ткнул в последний набранный номер и дождался, пока на том конце снимут трубку. Как только послышался щелчок соединения, Уилл, не здороваясь, выпалил: — Кажется, у меня гребаный кризис сексуальной идентичности. — Что?! — голос Джека Кроуфорда чуть не выбил барабанную перепонку. Уилл подскочил на кровати, с ужасом глядя на имя контакта на экране. — Не тот номер, — буркнул он и тут же сбросил вызов. Пролистав список чуть ниже, он нашел второй номер. На этот раз он дважды проверил имя, прежде чем снова выдохнуть в трубку: — Кажется, у меня гребаный кризис сексуальной идентичности. — Что-что?! — Беверли вскрикнула так восторженно, будто выиграла в лотерею. — Это плохо, Бев. Это очень плохо, — прошипел он. — Да ладно тебе! Если ты наконец разберешься в своих тараканах, может, у тебя случится секс, который не будет таким тоскливым и посредственным. По-моему, звучит как план. — Я уже жалею, что вообще хоть что-то рассказывал тебе о своей личной жизни. — Эй, ковбой, ты сам мне позвонил. — Ладно… Тут ты права. — Значит, это всё из-за доктора Лектера, да? — Черт, как бы я хотел, чтобы это был не он, — пробормотал Уилл, закрывая лицо рукой. В этот момент телефон снова завибрировал: Джек настырно пытался перезвонить. Грэм, не глядя, отправил его в голосовую почту. — Ни в жизнь, — отрезала Беверли, и в ее голосе прозвенела откровенная оторопь. — Уилл, ты же окончательно съехал с катушек. — Я в курсе. И мне это, мать его, не по нутру. — Так в чем загвоздка? — Загвоздка?! — Уилл выплюнул это слово, чувствуя, как желудок сжимается в болезненный узел. — Загвоздка, Бев, в том, что он — надменный, настырный, сука, отвратительный и до мозга костей хищный ублюдок! — Агась, но ты всё равно его хочешь? — Это… это странно, — Уилл поднялся на локтях, рассеянно проведя рукой по шерстке Бастера, что свернулся у его бедра. — Он выводит меня из себя до последнего нерва, но… Господи, это настолько позорно, что слова застревают в глотке. — Ну давай говори уже, нытик. — Как будто… даже когда я разумом отшатываюсь от него, мое гребаное тело, этот проклятый «задний мозг» или что там еще, всё равно тянется к нему с какой-то дикой, необъяснимой силой. — О-о-о, да ты влип по самые гланды, дружочек. — И я не знаю, что делать, — выдохнул Уилл. — Я просто… Он не выходит из головы ни на секунду. — Ладно. Давай спустимся на землю. Ты вообще когда-нибудь спал с другим альфой? Уилл ощутил, как сердце бухнуло в предчувствии. — Нет. — Ну вот. Неудивительно, что тебя так колбасит. Это же, по сути, terra incognita для тебя, верно? — Да, — сдавленно подтвердил Уилл, откидываясь на подушки так, что голова глухо стукнулась о спинку. — Я считаю так: если ты собираешься окунуться в секс с другим альфой, то Ганнибал Лектер — это, знаешь, самый худший вариант для первого раза. — Ты о чем вообще? — настороженно выдавил Уилл. — Я имею в виду, если ты только собираешься сунуть свой любопытный нос в эту тему, то, наверное, стоит начать с кого-то менее… агрессивного, что ли. Не стоит сразу нырять в бездну. А Лектер — это, Уилл, еще какая бездна. — Хм... — Уилл моргнул. Он никогда не рассматривал это под таким ракурсом. Вся его внутренняя буря — этот кризис — была настолько пропитана Ганнибалом, что он совершенно упустил из виду дополнительный шквал, связанный с самой его ориентацией. Общественные предрассудки насчет альф, ебущихся друг с другом, заботили его меньше всего. Но мысль о том, что другие альфы могли бы сексуально его возбуждать, по-прежнему ощущалась… потенциально смертельно опасной. — Может, ты и права, — наконец выдавил Уилл. — И что ты предлагаешь? Закачать какой-нибудь дейтинг-апп и попробовать что-нибудь попроще, прежде чем я решу, стоит ли вообще соваться к этому Лектеру? — Именно так, чувак. Что ты теряешь? Окуни палец в воду, пока он не откусил тебе всю руку, понимаешь? Уилл фыркнул, криво усмехнувшись. — Наверное. Но он пригласил меня на ужин на этой неделе. Я в душе не чаю, что ему ответить. — Ну, может, тебе стоит сперва пересидеть с ним нос к носу. На нейтральной территории, вне рабочего пиз… кхм, бардака. И посмотри, сможешь ли ты выдержать его достаточно долго, чтобы понять, стоит ли оно того. — Грубовато, — признал Уилл. — Но ладно. Согласен. Спасибо, Беверли. Правда. — Без проблем, Грэм. Но ты мне должен. Держи меня в курсе каждой детали. Договорились? Уилл выдавил кривую улыбку. — Договорились. Ответом на приглашение Ганнибала на ужин стала лаконичная, нервная фраза: «В пятницу в семь?» Ответ пришел почти сразу: «До встречи.»

***

Они впервые встретились вне рабочих стен, вне той искусственной близости, которую создавали стены «терапевтического кабинета». На этот раз это была просто встреча друзей. Но у Уилла были свои, куда более приземленные мотивы. Поэтому, стоя перед зеркалом и тщательно разглаживая последние складки на самом дорогом пуловере, он твердо напомнил себе о цели: два часа. На два часа он даст Ганнибалу карт-бланш, презумпцию невиновности, а по истечении этого срока решит, стоит ли дальше разворачивать эту партию, или же выкинуть этого мужчину из своей жизни навсегда. Весь день на работе Уилл витал в облаках. К счастью, задача была рутинной, и от него почти не требовалось активного участия. — Куда намылился после работы, Уилл? — нагло поинтересовался Джимми, как всегда не заморачиваясь приличиями. — Напьюсь до полного отупения в самой забубенной дыре, какую только смогу найти, — буркнул Уилл, не отрывая взгляда от дела, которое якобы изучал. — Пока меня не выпрут силой. — В таком виде? — Джимми многозначительно поднял бровь, оценивающе оглядев его. Зеллер, подключившийся к разговору, нахмурился: — В каком «таком»? Он вроде не в парадном. — Брайан, для Уилла это и есть парадный, — съязвил Джимми. Уилл постарался не обидеться, лишь огрызнулся: — Не лезь не в свое дело. Беверли, заметив эту перепалку, комично подмигнула ему, пока никто не видел. Когда Уилл добрался до ресторана, Ганнибал уже был там. Он сидел, одетый в лиловый костюм-тройку — на грани безвкусицы, но всё же с какой-то чертовски элегантной ноткой. Увидев Уилла, Лектер расплылся в улыбке, и Грэм, к своему удивлению, почти улыбнулся в ответ. — Уилл, — произнес доктор. Господи, он действительно не упускал ни единой возможности произнести его имя. — Ганнибал, — спокойно ответил Уилл, и зрачки старшего альфы тут же заметно расширились. И вот Уилл снова почувствовал, как внутри всё сжимается от нервозности. Ужин начался далеко не гладко. Они устроились в темном углу зала, у большого окна, выходящего на суетливую улицу. Ганнибал, с привычной наглостью, попытался заказать за Уилла, но тот прервал его, обрубившись резким отказом. Напряжение повисло в воздухе, официант начал нервно переминаться с ноги на ногу, пока Уилл, наконец, не дал понять: если ему принесут то, что наплел доктор, он это и пальцем не тронет. — Позвольте хотя бы порекомендовать вино, которое идеально дополнит ваше блюдо? — с преувеличенной, почти издевательской вежливостью спросил Ганнибал, пока бедный официант буквально обливался потом рядом с их столиком. — И что вы посоветуете? — Уилл позволил себе небольшую уступку, и доктор, казалось, немного расслабился. — Полагаю, к выбранному вами блюду лучше всего подойдет насыщенный Каберне-Совиньон, — услужливо пояснил он. Уилл на секунду задержал взгляд на винной карте, затем его палец указал на бутылку, которая меньше всего походила на Каберне. — Изысканное белое вино, — пролепетал официант дрожащим голосом. — Прекрасный выбор. Это все? Ганнибал пепелил Уилла взглядом, но тот едва сдерживал волну головокружения, смешанного с каким-то извращенным наслаждением. — Возьмем и Каберне, — ровно произнес доктор, возвращая себе контроль. — Мой собеседник попробует его в течение вечера и поймет, что я знаю, что для него лучше. Официант исчез, словно его и не было. — И что же для меня лучше, доктор Лектер? — не удержался от колкости Уилл, вновь переходя на официальный тон. Игра с ним, с этим заносчивым хищником, затягивала его куда сильнее, чем первоначальная цель. Он чувствовал, как его маниакальная одержимость сменяется более спокойным, почти насмешливым любопытством. — Теперь, когда вы продемонстрировали свое превосходство в выборе вина, конечно. — Крепкое Каберне, — невозмутимо повторил Ганнибал. — Хм, — уклончиво протянул Уилл, откидываясь на спинку стула. — Знаете, что нам действительно стоит обсудить? Мои статьи, — он резко сменил тему. — Ведь именно они вас во мне и заинтересовали, не так ли? Ганнибал улыбнулся — то ли искренне, то ли с издевкой. — Мой дорогой Уилл, поначалу так оно и было. Эта неприкрытая, искренняя похвала снова застала Уилла врасплох, смягчая его резкость. И вдруг, разговор потек. Они начали обсуждать его статьи. По-настоящему. Ганнибал явно прочел их все, знал их почти так же хорошо, как сам Уилл. Более того, он понимал их. Задавал острые, уточняющие вопросы, демонстрируя подлинный интерес. Ему почти не попадал вкус еды — разговор был куда приятнее. Уилл уже не помнил, когда в последний раз ему было так легко и просто вести беседу: почти два часа прошли как один взмах крыльев; они разговаривали без остановки и без фальши. Ганнибал оплатил счёт даже не моргнув, не взирая на то, как щедро ресторан заломил цену. На тарелке Уилла осталось всего несколько полосок стейка, когда в разговоре вдруг возникла пауза. Доктор посмотрел ему в глаза, затем кивнул в сторону бутылки Каберне, которую настоял заказать вопреки желанию Уилла. — Попробуй с бифштексом, — сказал он спокойно. Это не прозвучало как просьба; тон был приказной, и Уилл моментально натянулся на слух. — Нет, — отрезал Уилл и неторопливо откусил ещё один кусок, делая глоток белого, которое, признаться, совсем не сочеталось с мясом. — Я угощаю, — возразил Ганнибал ровно. — И прошу тебя выполнить простую просьбу, которая пойдёт тебе только на пользу. Уилл откинулся на спинку стула, лениво покрутил в руках бокал и усмехнулся: — Ничто не даётся просто так. Ты из тех альф, что думают: раз платишь, то можешь командовать, что мне есть. С каждой секундой молчание становилось всё гуще; сердце у Уилла ускоряло шаг, он начинал терять контроль. Вина было достаточно, чтобы лёгкая затуманенность поселилась в голове, и теперь, признав вслух свою тягу к этому человеку, он и вовсе не мог не замечать, как выгодно приглушённый свет подчеркивает скулы Ганнибала. О них можно было порезаться. — «Ничто не даётся просто так», — тихо повторил Ганнибал. — Ты отказываешь себе в удовольствии только ради того, чтобы поспорить со мной. Уилл положил в рот последний кусочек и медленно прожевал, прежде чем выдавить: — Это само по себе удовольствие. Ганнибал встал так резко, что Уилл чуть не уронил бокал, грубо схватил его за подбородок, запрокинул ему голову и посмотрел прямо в глаза. Уилл задыхался от неожиданности, сглотнул и почувствовал, как края бокала прижались к губам. — Пей, — приказал Ганнибал. Уилл вздрогнул, сопротивляться не стало смысла — Каберне уже поднесли к его губам, и густой вкус растёкся в рту. — Теперь глотай. И Уилл проглотил, слушая, как в горле пробежало недоверчивое рычание. Вино идеально сцепилось с мясом, и отчего-то это ощущение только усугубило напряжение. Ганнибал наблюдал за ним — волосы Уилла были взъерошены, щеки окрашены вином и смущением — и думал, что он ещё никогда не видел Грэма таким красивым. Когда Уилл проглотил, доктор медленно провёл большим пальцем по его нижней губе, всё ещё влажной от вина, затем отдернул руку почти в тот же миг, когда зубы Уилла щёлкнули там, где пальца только что не стало. Возвышаясь над ним, Лектер не отводил глаз. Потом поднёс палец ко рту и с чувством, растягивая момент, слизал с него остатки вина. Бледно-бархатное послевкусие показалось ему лучшим из всех вин, что он пробовал. Это действие разрушило последнюю плотину — Уилл вскочил, оттолкнул Ганнибала и рванул к выходу. Ганнибал не стал его задерживать, но ему потребовалась вся воля, чтобы не догнать альфу. Он позволил себе тихую, почти звериную радость, глядя, как их сценка привлекла внимание всего зала. Уилл не оборачивался, пока они не оказались у шершавой кирпичной стены ресторана на темной, пропахшей бензином парковке. Ганнибал остановился в нескольких футах, ощущая волну сырой, почти животной агрессии, исходящей от Уилла. — Тебе не стыдно? — прошипел Уилл, едва сдерживая панику. Его взгляд, полный недоверия, метнулся с Ганнибала на собственные ботинки, а затем вернулся. — Нет, — отрезал Ганнибал с холодной честностью. Взгляд Уилла снова скользнул по фигуре Ганнибала, задержавшись на неприкрытой выпуклости в его брюках, и глаза Уилла расширились с очаровательной невинностью. Ганнибал сжал и разжал пальцы, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Прижавшись спиной к холодной стене, с залитыми румянцем щеками, в тусклом свете уличных фонарей, и слегка ссутулившись, Уилл выглядел… загнанным зверем. Это разительно отличалось от того легкомысленного, дразнящего флирта, которым он столь активно занимался ранее. Ганнибал ощутил, что штаны стали нестерпимо тесны. Подобного голода он не испытывал давно. — Я ухожу, — произнес Уилл, словно произнеся эти слова вслух, можно было обрести смелость для бегства. — Ночь только начинается, — возразил Ганнибал, делая осторожный шаг к своей добыче. Он не планировал брать его сегодня, но грудь Уилла буквально вздымалась в мучительном предвкушении или ужасе. Его зрачки блеснули, а сам он едва слышно зарычал. Ганнибал обязан был заполучить его. — Я ухожу, — повторил Уилл, на этот раз с большей решимостью, отталкиваясь от стены, прищурившись и стиснув зубы. — Ты никуда не пойдешь, — мягко, но непреклонно ответил Ганнибал, делая еще шаг к нему. Уилл внезапно усмехнулся. — Как бы тебе ни хотелось, ты не можешь меня тут удерживать. Или ты изнасилуешь меня в этом вонючем переулке возле «Чарльстона»?» Ганнибал сделал паузу, словно глубоко задумавшись. И тут он понял: да, он вполне мог затащить Уилла в этот грязный переулок и взять его прямо там. Вывернуть его руки из суставов, чтобы они беспомощно повисли, раздвинуть его ноги, которые бы отчаянно сопротивлялись. Ворваться в эту уязвимую, яростно сопротивляющуюся тесноту, столь непохожую на податливую дырочку омеги, пока мужчина не закричит. Это было бы жестоко, но Ганнибал жаждал жестокости, и еще больше — жаждал Уилла, всего Уилла. Он видел по глазам Грэма, что тот с тревогой осознавал: Ганнибал не только физически способен принудить его здесь и сейчас, но и сам разгорается от этой мысли. На долю секунды тело Уилла снова напряглось от страха и агрессии, и они оба словно перенеслись в мир, где Ганнибал стоял в двух шагах от того, чтобы совершить оскверняющее насилие. И все же… Ганнибал подавил в себе хищный рык, который рвался наружу с единственным словом: «Да». Вместо этого он произнес: — Нет. Это было бы непростительно грубо. — Мягко сказано, — ответил Уилл дрожащим голосом, но как только слова сорвались с его губ, Ганнибал снова принюхался, и то, что он почувствовал, перевернуло весь его мир. Вот оно снова. Тайное преимущество, которое Ганнибал так тщательно скрывал. Несмотря на настороженность и напряжение Уилла, Ганнибал вновь уловил тот безошибочный, манящий мускусный запах его возбуждения. — Ты не знаешь, чего хочешь, и мечешься в клетке собственных желаний, — прошептал Ганнибал. — Но я могу показать тебе. Уилл рванул к своей машине. На парковке уже маячили другие люди. Ганнибал не стал за ним гнаться.

***

Едва переступив порог дома, Ганнибал в лихорадке сжал свой член, воображая, что это не его рука, а сладкие, покорные губы Уилла обхватывают его. Сначала тот будет рычать и огрызаться, пытаться вырваться, но, поняв тщетность попыток, его голова обмякнет в железной хватке Ганнибала. Он представлял, как слёзы текут по лицу Уилла, пока он трахает его в горло, как закатываются его глаза, как кровь, алая словно вино, стекает по его члену. С жадным рычанием он кончил при мысли о том, как сможет излить всё на его лицо, сжимая челюсть, чтобы тот не сомкнул губ, пока Ганнибал покрывает его нежную кожу своим семенем. Недовольно рыча, он в отчаянии ударил кулаком по стене. Когда Ганнибал убрал руку, в штукатурке зияла вмятина. Ему нужно было под собой теплое тело, которое сопротивлялось бы по-настоящему. Возможно, пришло время для охоты иного рода. Он привёл себя в порядок и достал из подвала то, что называл «своим любимым костюмом» — прозрачный пластиковый комбинезон, закрывающий всё тело. Он шуршал, когда Ганнибал упаковал его в сумку через плечо и вышел в ночь. Позже, ломая рёбра студенту-автостопщику под его дикие вопли, Ганнибал не мог отделаться от тревожной мысли: пытаясь поймать Уилла Грэма, он и сам угодил на крючок.

***

Подарок, обнаруженный Уиллом в почтовом ящике на следующее утро после ужина с Ганнибалом, нельзя было назвать ни роскошным, ни щедрым. Всего лишь несколько листов бумаги в скромном конверте, запечатанном воском. И всё же это был, пожалуй, лучший подарок, который Ганнибал ему делал. «Уилл, наш ужин остался в моей памяти как нечто исключительное. Стоило тебе прекратить щеголять своими павлиньими перьями и отбросить лишнюю гордость, как ты с жадностью принял мой дар, — именно так, как я и предчувствовал. Я приложил копии документов на псов Рэдфорда. Я лично распорядился их судьбой и убедился, что все трое достались любящим семьям. Взгляни на снимки их новых владельцев — пусть это зрелище доставит тебе истинное удовольствие. С любовью, Ганнибал»