Wolf in Dog's Clothing

Все планы прикончить Уилла Грэма осыпались пеплом в ту секунду, когда его ладонь коснулась щеки Ганнибала на пороге дома. Это была дерзость. Чистая, нефильтрованная наглость, от которой у Лектера внутри всё вставало на дыбы, заставляя кровь петь от восторга. Он хотел сожрать Уилла и одновременно — пасть перед ним на колени. Он не мог им насытиться, сколько бы ни вгрызался в эту податливую плоть. Даже когда животная ярость затапливала мозг после той пощёчины, даже когда он вколачивал Уилла в паркет, вытрясая из него душу, пока тот не обмяк скулящей куклой, Ганнибал уже знал: дыра в его груди, прожжённая этим дерзким щенком, стала только шире. Без Грэма эта жажда въедалась в кости, заставляя зубы крошиться от голода. Оборвать его жизнь сейчас означало навсегда выколоть себе глаза. Слепой порыв вонзить зубы в его загривок сперва показался безумием, но быстро обрёл кристальную ясность. Там, на самом дне инстинктов, Ганнибал уже всё подписал. Присвоить. Выжечь клеймо на этой шкуре, пока Уилл раздавлен, смят и полностью в его власти — единственно возможный исход. В первый раз холодный разум просто не поспел за голодным нутром. Но Уилл сбежал. И Ганнибала захлестнуло такое глухое отчаяние, какого он не испытывал за всю свою жизнь. Рассудок трещал по швам, пытаясь обуздать панику матерого зверя, упустившего единственную стоящую добычу. В черепной коробке набатом грохотал один-единственный страх: «А если я больше никогда его не коснусь?» К счастью, морок отступил. Первый день, после того как улегся гон, Ганнибал посвятил своим священным ритуалам. Он вернул себе безупречный лоск, вылизал дом до хирургической стерильности и, смакуя, перебирал в памяти детали их безумной недели. Все прежние связи теперь казались убогой дешёвкой. Другие альфы годились лишь на то, чтобы ломать их хребты ради сиюминутного триумфа. Жалкие суки — они поджимали хвосты в ужасе, стоило им лишь краем глаза заглянуть в бездну его садизма. Они приедались быстрее, чем остывала кровь на тарелке. Но Уилл… Уилл был идеальными ножнами, отлитыми точно под его клинок. Он дрался до хрипа, выл, пускал в ход зубы, а когда Ганнибал выбивал из него последние силы, — плавился, стекая тягучим, горячим экстазом. Ганнибал мог вбивать его в матрас, ломать рёбра, пускать ему кровь — и всё равно доводить до судорожного пика. Он мог причинять ему невыносимую боль, но Уилл лишь скулил, крупно дрожал и тёрся о его ладони, словно прирученная тварь. Они сошлись, как яд и противоядие. Раз уж Уилл решил поиграть в «ухаживания», прежде чем окончательно подставить шею, — пусть будет так. Ганнибал принял правила этой игры. Он станет преследовать его с той изощрённой агрессией, на которую способен только голодный хищник. Он загонит его, пока Уилл сам не захлебнётся собственной выстраданной покорностью. Мешала лишь одна деталь, разбухавшая с каждым грёбаным часом: Уилл Грэм всё ещё носил жетон профайлера ФБР, а Ганнибал Лектер по-прежнему оставался Чесапикским Потрошителем. Ганнибал заявился в Вулф Трэп спустя двое суток, после того как Уилл сбежал. Ожидаемо проигнорировав все сообщения, Грэм заставил Лектера проявить настойчивость. Короткий звонок Джеку Кроуфорду подтвердил, что «золотой мальчик» бюро так и не вышел на службу, сославшись на паршивое самочувствие. Ганнибал вежливо, но твёрдо свернул разговор, когда Джек попытался прощупать почву лишними вопросами. Замерев на пороге дома Грэма, Ганнибал впитывал каждую деталь этого захолустного убежища: облупившуюся белую краску на перилах, брошенные на ступенях грязные ботинки, изжёванный теннисный мяч в пыли. В этом хаосе было нечто до чёртиков трогательное. Он отчётливо постучал в дверь, отступил на пару шагов и замер, слушая, как внутри взрывается лаем собачья свора. Когда дверь наконец распахнулась, его встретило холодное дуло дробовика. Это зрелище вызвало у Ганнибала чистый эстетический восторг. Он медленно скользнул взглядом по воронёному металлу ствола, отметил уверенную хватку набитых на стрельбищах рук и наконец остановился на огромном красном свитере, мешком висевшем на плечах Уилла. Свитер принадлежал Ганнибалу — вещь, которую Уилл в панике схватил с пола, когда сбегал от него. Ганнибал ощутил глубокое удовлетворение. Его взгляд поднялся выше, к избитой шее, расцвеченной зелёными и багровыми пятнами, и замер на лице Уилла. Рассеченная Ганнибалом губа начала заживать, стягиваясь в уродливый, дерганый шрам. Под глазом тяжелым свинцом наливался синяк — багровое пятно, от которого нудно ныла вся скула. От Уилла разило застарелым потом, дешёвым пойлом, колючей враждебностью и — где-то совсем глубоко — чем-то приторно-сладким, нежным. Весь этот коктейль, весь этот изломанный Уилл принадлежал ему. Ганнибал позволил себе легкую улыбку. — Здравствуй, Уилл. Грэм смотрел на него с остервенением и предельной настороженностью. Его тело била мелкая дрожь — последствия их общей безумной недели давали о себе знать. Ганнибала одновременно пьянило осознание того, как сильно он вымотал этого человека, и душило странное, какое-то болезненное желание обнять его, зализать раны. Он беспристрастно зафиксировал обе эти крайности в своем сознании и отшвырнул их, концентрируясь на главном. — Доктор Лектер, — сухо выдавил Уилл. От этого официального обращения в груди Ганнибала что-то неприятно кольнуло. — Я принёс то, что, как по мне, поможет тебе прийти в норму, — произнес Лектер, не сводя глаз с профайлера. — Жаль, что ты не позволил мне помочь тебе, но я понимаю твой порыв. Здесь еда, которую нужно только разогреть, и лекарства. Впустишь меня? Позволь мне позаботиться о тебе. Надо было отдать Уиллу должное: он держался чертовски хорошо. И только быстрый, жадный взгляд, брошенный на пакеты в руках Ганнибала, выдал его с головой. Из-за его ног выглядывали пять или шесть собачьих морд; псы молчали, но были готовы вцепиться гостю в глотку по первому же знаку своего вожака. — Я заберу сумки, — наконец процедил Уилл, так и не опустив ствол. — Но через этот порог ты не переступишь. Ганнибал ожидал подобного отпора. — Что я могу сделать, чтобы ты сменил гнев на милость? — мягко осведомился он. — Ничего, — отрезал Уилл, не раздумывая ни секунды. — Я мог бы снова надеть маску и ошейник. Уилл моргнул, и его напускная броня на мгновение дала трещину, обнажив искреннее ошеломление. — Намордник? И тот… шоковый ошейник? — Именно, — подтвердил Ганнибал. — Они в машине. Если так тебе будет спокойнее, я надену их на всё то время, что пробуду здесь. — Мне не нужна твоя забота, — выдал Уилл на автомате, но тут же запнулся, подбирая слова. — Это, конечно, чертовски… благородно с твоей стороны, — закончил он, и внутренний альфа Лектера самодовольно осклабился. — Но всё же нет. Твой гон прошел, а я не настолько идиот, чтобы верить, будто ты не найдешь способ из них выпутаться. Да и ошейник, как выяснилось, сдерживал тебя хреново. В его голосе проскользнуло нечто странное — не то уважение, не то затаенный страх, а возможно, и остаточное возбуждение. Но прежде чем Ганнибал успел развеять его сомнения, Уилл добавил: — Мы не окажемся в одной комнате до тех пор… пока я сам так не решу. Ганнибал взвесил это заявление. Он и сам допускал такой исход. На мгновение в голове вспыхнула дикая мысль: ворваться внутрь, смять сопротивление и забрать свое прямо сейчас. Он знал, что превосходит Уилла в скорости и силе, но был почти уверен — Грэм нажмет на курок в ту же секунду, как Ганнибал сократит дистанцию. Искусство стратегии заключалось в том, чтобы знать, когда давить, а когда отступить. Ганнибал решил, что сейчас — время для тактического отступления. — В таком случае я оставлю пакеты на крыльце. Распоряжайся ими, как сочтешь нужным, — произнес он, почтительно склонив голову. Уилл посмотрел на него с недоверием, явно не ожидая такой покорности, но коротко кивнул и задумчиво прикусил губу. Ганнибал видел, что тот хочет что-то спросить, и замер, терпеливо ожидая, когда молодой альфа решится. — Ганнибал, — медленно начал Уилл, снова отбросив официоз, что доставило Лектеру почти физическое удовольствие, — у тебя ведь не… Не должно было быть гона на прошлой неделе, да? Это был даже не вопрос — скорее потребность в подтверждении. — Верно, — легко признался Ганнибал. — Не должно. До него оставалось несколько недель. Вероятно, произошел сбой — смесь застарелого желания и сексуального голода достигла критической точки, когда я столкнулся с перспективой конкуренции. Запах другого альфы на тебе пробудил во мне зверя на самом примитивном уровне. Территориальная агрессия мгновенно переросла в гон. Щеки Уилла опалило румянцем. Это было чертовски мило — то, как он до сих пор смущался от неприкрытого, животного желания Ганнибала. — Я бы хотел пригласить тебя в оперу через четыре дня. Если, конечно, ты будешь в состоянии стоять на ногах, — проговорил Ганнибал так светски и непринужденно, словно минуту назад не рассуждал о том, как едва не захлебнулся в собственном желании, из-за первобытной жажды обладания этим мужчиной. — Это публичное мероприятие. Все расходы и организацию я беру на себя. Уилл замер, в его глазах отразилась мучительная борьба. — Свидание? — наконец хрипло спросил он, и в этом вопросе было столько неуверенной надежды, что Ганнибала захлестнуло болезненной нежностью. Ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы усмирить дрожь в пальцах. — Да. Свидание. — Ладно, я пойду с тобой, — сдался Уилл, и Ганнибал уже был готов праздновать победу, но Грэм продолжил: — Но не в оперу. Можешь заказать столик в ресторане на вечер, но сначала на свидание тебя приглашу я. И ты не узнаешь, куда мы едем, пока мы не окажемся на месте. Это было интригующе. И чертовски опасно. — И на какие же уступки мне придется пойти ради этого сомнительного удовольствия? — Ганнибал изогнул бровь. Вместо ответа Уилл начал медленно закрывать дверь прямо перед его носом. Лектер успел выставить ногу, препятствуя щелчку замка. — Я хочу знать, — усмехнулся он, — когда состоится эта таинственная встреча? — В пятницу. Я скину адрес в тот же день. Просто приедешь туда. Дерзость Уилла восхищала. — Могу я попросить еще об одном одолжении? Ты волен отказать, разумеется. — Валяй. — Мой свитер, будь так любезен. — Ганнибал кивнул на красную ткань. Грэм вспыхнул. На его лице промелькнула целая гамма чувств — от острого стыда до детского разочарования, которое он так и не научился скрывать. Раздраженным жестом он стянул с себя свитер и швырнул его Ганнибалу. К сожалению Лектера, под свитером оказалась несвежая футболка, а не голая кожа, но трофей всё равно был у него в руках. Ганнибал поднес ткань к лицу и глубоко, до дрожи, втянул запах. Слюна мгновенно наполнила рот: аромат Уилла — дикий, острый, пропитавший каждую нить — почти полностью вытеснил его собственный. Уилл наблюдал за этим с видом человека, которого одновременно тошнит и тянет подойти ближе. Не заботясь о приличиях, Ганнибал поднес свитер к лицу и с силой растер ткань о свои железы на шее, а затем прошелся по ней запястьями, неистово помечая вещь своим запахом. — Ч-что ты, черт возьми, творишь?.. — запнулся Уилл. Он был слишком ошарашен этой наглой демонстрацией, чтобы среагировать вовремя. Ганнибал стремительно шагнул вперед, пересекая невидимую границу порога, и набросил тяжелый, теперь уже пахнущий им самим свитер на плечи Уилла. На мгновение он позволил себе вольность — обхватил ладонью щеку альфы, чувствуя колючую щетину. Уилл инстинктивно клацнул зубами, попытавшись отхватить ему пальцы, но Ганнибал лишь со смешком отдернул руку. — Строптивое создание, — ласково пророкотал он. — Прячешься в моем запахе, даже когда выставляешь меня за дверь. Этого «утешения» должно хватить на ближайшие четыре дня. Когда тебе станет холодно и одиноко, Уилл, надень его. И помни: я рядом. Я готов снова смять тебя в своих объятиях, как только ты позволишь. Тело Уилла крупно, заметно вздрогнуло. Ганнибал мысленно отвесил себе поклон за стальную выдержку — заставил себя отступить, разорвать эту душную близость. Он опустил пакеты к ногам Уилла, еще раз вежливо склонил голову и направился к машине. — Ганнибал! Тот замер. Обернулся. Уилл не сдвинулся ни на дюйм, но его пальцы судорожно вцепились в края чужого свитера, наброшенного на плечи. — Спасибо, — выдохнул Уилл. — За мозаику Бенджамина. На лице Ганнибала расцвела торжествующая и хищная улыбка. Он мог бы задавить её, спрятать за маской вежливости, но не стал. Ему хотелось, чтобы Уилл видел этот триумф. Хотелось, чтобы он знал, как сильно альфу заводит эта крупица благодарности. — Для тебя — всё, мой прекрасный мальчик, — бросил Ганнибал и ушел, оставив за собой шлейф уверенности.

***

На самом деле, Уилл надевал этот свитер еще до того, как Ганнибал пометил его своим тяжелым, властным запахом. Он давно бросил попытки отрицать очевидное — его тело, в обход всякой логики, тянулось к этому человеку. Оно жаждало утешения и безопасности там, где их априори быть не могло. Инстинкты — суки, и с ними было бесполезно спорить. К тому же, это его чертовски заводило. В те моменты, когда он не плавился от уютного тепла, он отчаянно дрочил, зарываясь носом в воротник, вдыхая терпкий аромат старшего альфы до темноты в глазах. С тех пор как он вернулся в Вулф Трэп, сексуальный голод стал невыносимым, но кончить всё равно не получалось. Он уже готов был сорваться, ласкать себя пальцами, но желание мгновенно испарялось, стоило задеть нежную, еще не зажившую кожу там, внизу. Боль отрезвляла лучше холодного душа. Весь день перед сменой Уилл просуществовал в каком-то липком, полузабытом бреду. Давился остывшей домашней стряпней, мазал горящие ссадины целебной жижей, которую ему всучили, и закидывался тайленолом, словно дешевыми леденцами. На дежурное «ты как?» от Беверли откупился лаконичным враньем: «В норме». Какое там, к черту, «в норме»?! Это слово вообще не вязалось с тем хаосом, в который превратилась его жизнь. Ганнибал передал гостинцы для собак — и от этого простого жеста у Уилла под ребрами болезненно заныло. Он скармливал своей своре, возможно, самое элитное лакомство в их собачьей жизни, стоя посреди кухни и думая. Слишком много, блядь, думая. В понедельник спасла осень. Высокий воротник-стойка надежно спрятал шею, так что лишних вопросов не возникло. Синяк под глазом почти сошел, но Уилл всё равно замазал его плотным консилером. Тон лег убогим пятном, сделав лицо грязным и серым. Выглядел он паршиво, но, по крайней мере, иначе. Это путало следы, и ладно. — Уилл! Когда в стерильной тишине коридора Куантико на его плечи упали тяжелые ладони, Уилл сработал на чистых рефлексах: дернулся и оскалился, готовый вбить чужую челюсть в череп. Потребовалось секунды три, чтобы бешено бьющееся сердце замедлило ход, а взгляд сфокусировался на встревоженном лице Джека Кроуфорда. — Привет, — выдавил Уилл, упорно сверля взглядом верхнюю пуговицу на рубашке босса. Лишь бы не смотреть в глаза. — Черт, извини, не хотел напугать, — глухо пробасил Джек, не ослабляя настороженности. — Рад, что ты оклемался. Мы тут уже начали гадать, в какой канаве тебя искать. Уилл дергано моргнул. — О. Прости. Джек огляделся по сторонам, словно вычисляя лишние уши, шагнул ближе, бесцеремонно ломая личные границы, и заговорил вкрадчивым, свистящим шепотом: — Уилл, ты был у доктора Лектера? — Не твое собачье дело, Джек, — огрызнулся Уилл. В этом хриплом роптании было слишком много надрывной, злой усталости. — Господи, — выдохнул Кроуфорд, отшатываясь. В его глазах смешались брезгливый ужас и понимание. — Ты все-таки приполз к нему… Уилл, ты выглядишь как ходячий труп. Скажи мне прямо — он тебя заставил? — Нет! — выплюнул Уилл. — Нет. Я поехал туда сам. Взял этот гребаный больничный, как любой нормальный человек, а теперь я здесь. Тема закрыта. Джек еще пару секунд сверлил его тяжелым, полным разочарования взглядом, но в итоге отступил, признавая поражение. Команда встретила его на удивление тепло. Беверли, без лишних соплей, спросила глазами разрешения обнять его, и Уилл, стиснув зубы, позволил себе эту короткую, теплую передышку. — Так, банда, — прервал нежности рявкнувший Джек. — Хватит сопли разводить, работа сама себя не сделает. Уилл, — он с глухим стуком швырнул на стол увесистую папку, — вот то дерьмо, в котором мы тонули всю неделю. Дверь переговорной распахнулась в ту же секунду. Уилла едва не повело в сторону, когда в легкие ворвался этот запах. Густой, пьянящий, невыносимо дорогой аромат человека, который выпотрошил его разум и сшил заново по своим безумным лекалам. — Прошу прощения за непунктуальность, — раздался голос Ганнибала. — Надеюсь, свежий кофе и выпечка искупят мою вину. — Не стоит извинений, доктор Лектер, — отозвался Джек, но смотрел он в этот момент не на вошедшего, а на Уилла. Пристально и выжидающе. — Спасибо, что приехали. Нам до чертиков нужна ваша консультация. — С превеликим удовольствием, — тепло ответил Ганнибал. — Подставки с кофе я оставил у дежурного, рук на всё не хватило. Уилл, будь добр, помоги мне забрать остальное. — Да, — бросил Уилл, сглатывая вязкую слюну. — Конечно. Он обернулся. Ганнибал стоял в безупречном сером костюме; светлые вставки выгодно подчеркивали серебро в его волосах. Он улыбался — широко, искренне и совершенно хищно. Жестом пригласив Уилла следовать за собой, он вышел в коридор. Глухой щелчок закрывшейся двери отсёк их от остального мира, и в ту же секунду Ганнибал сократил расстояние между ними, нагло впечатав Уилла лопатками в стену. Уилл среагировал на чистых инстинктах, и одна его ладонь намертво замкнулась на горле старшего альфы, перекрывая кислород, а вторая уже выдернула из кармана нож, уперев лезвие прямо в безупречную ткань жилета на животе Лектера. Ганнибал даже не дёрнулся. Только бровь лениво поползла вверх. В его тёмных глазах не было ни грамма страха — лишь сытое удивление и какое-то блядское, острое восхищение этой чужой агрессией. — Я не собираюсь тебя кусать, Уилл, — тихо выдохнул он, даже не думая убирать чужие пальцы со своей трахеи. Уилл диковато зыркнул по сторонам. Коридор пустовал, но за любой из соседних дверей сидел кто-то из отдела. Один громкий звук — и сюда влетит Кроуфорд. Ганнибал прекрасно это понимал. Он не был тупицей, просто забавлялся перспективой хождения по краю. Уилл мазнул лезвием по ткани и позволил ножу соскользнуть обратно в карман. Но пальцы с шеи Лектера так и не убрал, чувствуя под подушечками глухие толчки его пульса. — Какого хера тебе тогда надо? — хриплым шёпотом выдавил он. Вместо ответа Ганнибал навалился сильнее, сминая Уилла весом своего тела. Ладонь Уилла оказалась намертво зажата между ними, впечатанная в каменную грудь альфы. Уилл попытался уйти в холодную штукатурку ещё глубже, но бежать было некуда, да и, видит бог, не особо хотелось. Ни удара, ни попытки вырваться. Он просто застыл, позволяя Лектеру вплотную уткнуться носом в изгиб его шеи. Его пробрало до самых костей. Уилл судорожно выдохнул, запрокинув голову, и все остатки его хвалёной обороны посыпались к чертям, уступив место липкому, позорному удовольствию от чужого тепла. Пальцы, только что готовые сломать Ганнибалу кадык, легко скользнули вверх, зарываясь в жёсткие волосы. Уилл вцепился в затылок альфы мёртвой хваткой, пока тот с тягучей ленцой вылизывал и прикусывал чувствительную кожу прямо под ухом. Когда Лектер бесцеремонно рванул воротник его свитера вниз, Уилл послушно подставил яремную впадину. Его била крупная дрожь. Он кожей ощущал каждое движение: то, как Ганнибал тёрся носом и колючей щетиной о его шею, прямо там, где шалел от возбуждения пульс. — Ты, блядь, метишь меня, — глухо выдохнул Уилл, не разжимая век. — Прямо в долбаном офисе. — Да. — Ганнибал провел горячим языком по ключице и нехотя отстранился всего на пару сантиметров. — На тебе ещё нет шрама от укуса, но ты мой. И я не позволю ни одной из местных шавок усомниться в этом даже на долю секунды. Смотри на меня. Уилл с трудом разлепил веки. Лектер пялился на него с такой жутковато-религиозной одержимостью, что внутренности скрутило в тугой канат. Выдержать это дольше секунды было нереально, и Уилл сам подался вперёд — грубо обхватил лицо Ганнибала ладонью и впился в его рот. А когда тот попытался разорвать поцелуй, Уилл вцепился в лацканы его пиджака, притягивая обратно с дикой, изголодавшейся злостью. Ганнибал утробно рыкнул, перехватил его за подбородок и сильнее толкнул Уилла в стену, сминая его губы своими. Сквозь туман в ушах пробился далёкий хлопок двери. Этот звук сработал как ведро ледяной воды. Уилл резко вывернулся из захвата, отшатнулся в сторону и вытер рукавом мокрые губы. Ганнибал проводил его тяжёлым взглядом, в котором сквозило капризное разочарование. Дело было не в эксгибиционизме — просто собственнический инстинкт требовал, чтобы все вокруг видели следы его зубов на чужой шее. — Пошли за кофе, — бросил Уилл, безуспешно пытаясь скрыть дрожь в связках. Кофе они в итоге взяли. Но когда Уилл заскочил в мужской туалет, чтобы хоть немного привести себя в порядок, зеркало над раковиной выдало всю правду без прикрас. На него смотрело взъерошенное, измотанное существо с лихорадочным блеском в глазах и совершенно, в хлам затраханным видом. Стоило им войти в конференц-зал с подносами, как воздух в помещении стал густым и удушливым. Хватило минуты. Коллеги один за другим менялись в лице: до них наконец-то допёрло. С кожи Уилла, словно пар, валил тяжёлый запах Ганнибала — стопроцентная альфья метка, которую было невозможно игнорировать. Команда вмиг уткнулась в бумаги, стараясь не смотреть Грэму в глаза, будто на нём расплылось огромное кровавое пятно. Уилл с каменной мордой пялился в материалы дела. До самого вечера он не отреагировал ни на один косой взгляд, ни на один немой вопрос, висевший в воздухе. Но он прекрасно понимал: всё. Он окончательно поплыл. Сопротивляться Ганнибалу больше не было сил. Их перепалки во время обсуждения улик напоминали отточенный танец клинков — пугающая и неестественная синхронность. В том, как они перебрасывались фразами, сквозило что-то до омерзения интимное. Непристойное. Остальные члены команды чувствовали себя лишними, случайными зеваками, которые случайно подглядели за тем, что им видеть не полагалось. Когда рабочий день издох, Ганнибал попытался перехватить Уилла у выхода, но парковка встретила его лишь пустотой и гулким эхом. Уилл уже успел нырнуть в свою развалюху. Их взгляды сшиблись на секунду через лобовое стекло, когда машина рванула с места. Уилл, нацепив кривую ухмылку, послал Лектеру издевательский воздушный поцелуй и вдавил педаль в пол до упора. В зеркале заднего вида, под мертвенно-желтым светом фонарей, Уилл видел лишь неподвижный тёмный силуэт. Ганнибал застыл посреди стоянки, как чёрная дыра в человеческом обличье, высасывающая весь свет вокруг. Уилла прошиб озноб. В затылке предательски закололо, а внутри всё сковало ледяным предчувствием, которому он не мог подобрать названия. Вопрос, что грыз его последние недели, превратился в раскалённую иглу, вонзившуюся в мозг. Кто ты, мать твою, такой?

***

Когда Ганнибал вышел из своего холеного «Бентли» и зашагал навстречу Уиллу, тот уже ждал его у входа, жадно впитывая каждую деталь, каждое движение его лица. — Как романтично, Уилл, — процедил Ганнибал, мазнув взглядом по вывеске «Уроки самообороны от Деррика». — Не знал, что на нашем свидании будет кто-то третий. — Не парься, — бросил Уилл, взлетая по лестнице. — Деррик не задержится на ужин. — Он рывком распахнул дверь и насмешливо поклонился, пропуская Ганнибала вперед. — Если я вообще решу, что хочу с тобой ужинать после этого. Этот укол заставил Ганнибала поморщиться. Его раздражал не столько сам тон Уилла, сколько собственная готовность заглатывать наживку. — Полагаю, мой аппетит будет зависеть от того, насколько впечатляющим окажется шоу, — ответил он, входя в здание с безупречным изяществом. «Началось», — пронеслось в голове Лектера. Уилл не собирался подпускать его ближе, пока не препарирует его сущность, не выяснит, насколько глубоко в нем укоренился зверь. Это была охота. Затащив его на этот ринг, Уилл хотел сорвать с него маску, посмотреть, как Ганнибал двигается в драке, как он наносит удары. Притворяться слабым было выше достоинства Ганнибала, да и бессмысленно. Инструктор, чье имя Ганнибал забыл через секунду после знакомства, уже через двадцать минут начал терять самообладание. Его бесило, что оба ученика ориентировались в технике боя едва ли не лучше его самого. Уилл не спускал с Ганнибала глаз, ловя каждое движение, каждый перекат мышц под одеждой. Ганнибал же не считал нужным скрывать ни свою мощь, ни свою подготовку. Если Уиллу требовались доказательства того, что перед ним хищник, Ганнибал был готов их предоставить. С избытком. Когда инструктор, тупой болван, предложил им «отработать» новообретенные навыки друг на друге, напряжение между ними выросло как на дрожжах. Уже через минуту они забыли о долбаных приемах, а Ганнибал вцепился в шею Уилла, прижимая его к стене. Уткнулся носом в его волосы, жадно вдыхая их терпкий, сладкий запах, упиваясь влажными, сдавленными стонами, вырывающимися из груди Уилла. — Да что за черт?! Прекратите немедленно! — взревел инструктор, срываясь с места. Их обоих, конечно же, вышвырнули с приличным сроком о «непосещении». — Ну и денек, — протянул Уилл. Его голос звучал хрипло и надтреснуто. Ганнибал уловил флер его возбуждения, и был уверен, что Уилл чувствует то же самое. — Мое выступление тебя удовлетворило? — спросил Ганнибал. — И куда ты меня тащишь на ужин? — парировал Уилл. Ганнибал подавил желание прямо там, у этой грязной кирпичной стены, сорвать с него остатки одежды. Вместо этого он повел Уилла в самый дорогой ресторан Балтимора. — Я не пойду туда в этом. — Уилл окинул взглядом свою форму, пропитанную потом. — Мне-то плевать, но им, скорее всего, нет. Тебе, кстати, тоже. — К счастью для тебя, — усмехнулся Ганнибал, доставая из багажника «Бентли» свежевыглаженный лазурный костюм Уилла, — я никогда не путешествую налегке. И у меня есть пара твоих вещей, которые я давно мечтал вернуть. Глаза Уилла распахнулись, чем Ганнибал остался донельзя доволен. Переодевшись, они вошли в ресторан, держась под руку. Когда перед ними разложили меню, в тусклом свете зала их взгляды снова встретились. Было очевидно, что первый дурацкий конфликт из-за заказа, произошедший в их первый ужин, никто не забыл. — Ты выбираешь мое блюдо, я — твое, — предложил Уилл. — А вино мы берем вместе. Ганнибал улыбнулся. — По рукам. В конце концов, приличия были отброшены за ненадобностью: они беззастенчиво таскали еду из тарелок друг друга. Уилл выпытывал у Ганнибала имена его любимых художников и писателей, а тот в ответ спрашивал Уилла о его детстве. В какой-то момент Уилл впроброс заметил, что хотел бы вытащить доктора на рыбалку. Ганнибал принял приглашение с улыбкой. Потом Уилл хмуро заявил, что не желает гнить под уродливым надгробием — пусть его тело станет удобрением для какого-нибудь дерева. Ганнибала это искренне позабавило. Сам он равнодушно отмахнулся от загробной участи: мертвецам плевать на свои оболочки. Разговор вился легко, а контуры их общего будущего ложились на душу, как идеально подогнанные детали сложной головоломки. В глубине пронзительно-синих, как грозовое небо, глаз Уилла Ганнибал разглядел занимающийся пожар. Когда Уилл потянулся к бокалу Ганнибала, он намеренно прижался губами к тому самому месту, где еще мгновение назад остался влажный след доктора. Он смотрел прямо в глаза Лектеру — в упор, не мигая, пока терпкое каберне окрашивало его губы в дразнящий, кроваво-алый цвет. — Чертовски хорошо, — выдохнул Уилл. Ганнибал с трудом заставил себя отвести взгляд от этого раскрасневшегося лица. Не проронив ни слова, он плеснул вина из бутылки в пустой бокал Уилла. Тот лишь нагло, одними уголками губ, ухмыльнулся: — Пытаетесь споить меня, доктор Лектер? Надеетесь, что я снова послушно раздвину перед вами ноги? — Неужели мои методы настолько очевидны? — Ганнибал ответил с бесстыдной прямотой, не прерывая струящийся рубин вина. — Я не буду это пить. Сегодня я уезжаю к себе в Вулф Трэп. — Полагаю, в твоей крови и так достаточно алкоголя. Мой врачебный долг — запретить тебе садиться за руль в таком состоянии. — Или что? — Уилл с вызовом провел кончиком языка по тонкому краю бокала, слизывая каплю. — Без «или», Уилл, — отрезал Ганнибал. Его взгляд намертво прикипел к этому жесту. Внутри проснулось властное желание давить до тех пор, пока эта строптивость не сменится хриплым стоном. — Сегодня ты никуда не поедешь. Эта игра в кошки-мышки была им слишком знакома. Уилл буквально дышал азартом, его глаза блестели. — Вот сейчас я доем десерт, дойду до машины и заведу мотор. И что ты сделаешь? Скрутишь меня? Потащишь в дом на загривке, как добычу? Оба прекрасно знали, что Ганнибал не опустится до банальной уличной драки. Но оба также понимали, с каким изощренным удовольствием он бы это проделал. Ганнибал лишь сухо, с долей пренебрежения заметил: — К чему эти гипотезы? Если бы я действительно захотел тебя уложить, ты бы уже давно собирал пыль щекой. — Не обольщайся, — парировал Уилл. — То, что было сегодня в зале, — так, детская возня, проба сил. Единственный раз, когда мы сцепились всерьез, я был в хлам, а ты — не в себе. — Его губы тронула самодовольная, дерзкая усмешка. — Знаешь, если подумать, мы ведь никогда не дрались на равных. В жилах Ганнибала закипела густая кровь. Ему до дрожи нравился такой Уилл: колючий, наглый, опьяненный иллюзией собственного контроля. Не будь в Уилле этой волчьей твердости, Ганнибал бы даже не посмотрел в его сторону. Но сейчас пришло время напомнить молодому хищнику, кто здесь вожак и на чьей территории они играют. Канат натянулся до предела, и Ганнибалу надоело поддаваться. — Что ж, — лениво, почти ласково протянул Ганнибал, подаваясь вперед, — тогда проверим это в другой раз. Когда у меня не будет этого досадного биологического преимущества. Скажем… во время твоего гона. Знаешь, Уилл, я бы с огромным удовольствием связал тебя. Уилл поперхнулся воздухом и чуть не захлебнулся глотком воды. — Черта с два, — выдавил он сквозь зубы, едва сдерживая ярость и вспыхнувшее изнутри предательское тепло. — Я бы попросил тебя не рубить с плеча и хотя бы обдумать эту перспективу. — Спасибо, обойдусь, — огрызнулся Уилл и с глухим стуком впечатал стакан в столешницу. Ганнибал молниеносно сократил расстояние, перехватил его запястье и медленно провел большим пальцем по нежной коже с внутренней стороны. Пульс Уилла забился часто и неровно, как у пойманной в капкан птицы, — и эта сладкая паника не укрылась от внимания старшего альфы. — Чем грязнее ты будешь вырываться, тем вкуснее будет твоя сдача. Для нас обоих, — прошептал Ганнибал. — Представь: я валю тебя на стол для размножения, привязываю, и ты не можешь даже шевельнуться. А я просто трусь членом о твою простату, — снова и снова, — пока не высосу тебя досуха, даже не притронувшись к твоему члену. Уилл открыл рот, чтобы возразить, но не успел — Ганнибал, игнорируя стол, просто протянул руку и сжал его член прямо через джинсы. — Как тебе идея? Уилл замялся на долю секунды. Этого хватило. Ганнибал стиснул его член крепче и насладился приглушенным стоном, который вырвался из горла младшего альфы, когда тот сам толкнулся бедрами ему в ладонь. — Не смей мне врать, Уилл. — Да! — выдохнул Уилл. — Да, я бы… я бы этого хотел. — Когда у тебя следующий гон? — спросил Ганнибал. — Я о тебе позабочусь. — Через полтора… месяца, — выдавил Уилл, глядя так, будто его только что огрели по голове. Ганнибал нахмурился. Терпение у него было, но ждать полтора месяца до первой возможности укусить Уилла он не собирался. И уж точно не собирался ждать столько, чтобы снова в него войти. — Может, обсудим детали и ожидания от нашего соития? — спросил он вместо этого, с явным намерением завести Уилла еще сильнее — и, возможно, довести до такого состояния, когда тот сам попросится к нему домой. — Я… — снова запнулся Уилл, горящим взглядом мечась между лицом Ганнибала и собственными коленями. — Ганнибал. Хватит, — выдохнул он резко, а затем вцепился в его запястье и с силой отбросил руку в сторону. Ганнибал отпустил, медленно и нехотя, не сводя глаз с пылающих щек Уилла. — Ты не… — начал Уилл и замялся. — Я скажу то же, что сказал несколько дней назад. Я не лягу с тобой в постель, пока не узнаю, кто ты такой. Он произнес это вслух — и сломал стену между словами и реальностью. В животе у Ганнибала всё стянуло от предвкушения. — Кто я такой, — повторил он. — Да, — твердо сказал Уилл. — И не надо строить из себя идиота. Ты прекрасно понимаешь, о чем я. — Я бы никогда не посмел оскорблять твой ум таким образом, — мягко отозвался Ганнибал. Призрак их первой встречи незримо скользнул между ними, заставив Уилла криво усмехнуться. Ганнибал ответил тем же — едва заметным движением губ, за которым крылся опасный оскал. Официант бесшумно оставил на краю стола счёт; Лектер расплатился не глядя, словно небрежно смахнул пыль с рукава. Уилл занёс руку над бокалом с вином, но передумал, пожал плечами и придвинул к себе ледяную воду. Голова должна быть чистой. — К чёрту эту ходьбу кругами, Ганнибал, — глухо бросил Уилл, глядя прямо на него. — Просто выкладывай как есть. — Боюсь, — Ганнибал наклонил голову, и в полумраке его глаза блеснули янтарём, — если я открою карты, тебе придётся меня прикончить. Уилл не отвёл взгляда. Он препарировал Лектера глазами, взвешивая каждое слово на весах своей изломанной эмпатии, а затем уверенно отрезал: — Нет. И ты бы не убил меня. Даже если бы это стало вопросом твоей жизни. Ганнибал на секунду прикрыл веки. Попал. Точно под рёбра. — Пожалуй, — выдохнул он, и его голос стал медленнее. — Я хочу, чтобы ты узнал всё сам. Но у меня нет ни малейшего желания потом оправдываться. Он впился взглядом в Уилла, пытаясь нащупать брешь в его наспех сколоченной маске. Ганнибалу хотелось содрать это напускное равнодушие, увидеть, как в этих глазах снова закипают злые, горячие слёзы, и утонуть в них без остатка. А Уилл просто держал удар, стиснув зубы, чтобы не выдать, насколько он сейчас обнажён и слаб под этим скальпелем чужого внимания. — Спасибо за ужин, — Уилл резко поднялся. Ганнибал едва заметно дёрнул щекой от досады, но тут же взял себя в руки. Он поднялся следом и молча предложил локоть. Уилл, помедлив, зацепился пальцами за дорогую ткань его пиджака. Они вышли на улицу, деля один ритм шагов на двоих. В сырой полутьме парковки Ганнибал сломал дистанцию. Он прижался лбом к виску Уилла. Тот вздрогнул и застыл как струна: кругом были люди, и эта публичность пугала, заставляя ждать подвоха или вспышки безумия. Но он не отстранился. Позволил втянуть ноздрями свой запах, смешанный с ночной прохладой. Ганнибал с силой переплёл их пальцы, стирая последние границы. — Я скучаю, Уилл. До тошноты. Уилла будто обухом по голове ударили. Под этой лощёной шкурой монстра на секунду показался ободранный, голодный ребёнок, жаждущий тепла. — Я раскопаю всё, что ты прячешь внутри, — хрипло пообещал Уилл. — Если успею до того, как начнётся гон… И если я смогу сожрать эту правду и не захлебнуться, — я буду твоим. Полностью. Ганнибал всматривался в его лицо, выискивая фальшь, маски, ловушку, но там была лишь первобытная решимость идти до самого конца. Он не удержался от вопроса: — А если ты не вынесешь того, что раскопаешь? — Значит, там я и сдохну, — ответил Уилл. Он дёрнулся, пытаясь уйти, но Ганнибал намертво зафиксировал его, скользнув ладонью по спине вверх и жёстко сжав затылок. Поцелуй вышел глубоким, одуряющим, с привкусом терпкого вина и ночной сырости. Уилл с силой упёрся ладонями в его грудь, разрывая этот контакт. На секунду задержал их переплетённые пальцы, сжал до хруста в суставах, а затем развернулся и растворился во тьме, оставив Ганнибала одного в пустом свете фонарей.

***

Той ночью, после их ужина, Уиллу снился сон. В этом сне у него были завязаны глаза. Чужие ладони, властные и невыносимо уверенные, блуждали по его телу, очерчивали ребра, спускались к животу и ниже, сминая нежную кожу внутренней стороны бедер. Хриплый голос шептал на незнакомом языке. Холодный предмет кольцом сдавил его шею — ошейник, подумал он, и на мгновение почувствовал себя свободным. Когда он перестал сопротивляться, всё встало на свои места, и он уже не понимал, исходило ли то мурлыканье из его собственного горла или от мужчины, что держал его в объятиях. — В тебе и правда нет ничего святого, — выдавил он вдруг. — А в тебе? — отозвался шепот. Повязка упала. Его новый хозяин был соткан из теней и безумия. Огромная фигура с костяными черными рогами, прошивающими само небо сна. Глаза — два глубоких пореза, истекающих алой кровью. На отростках рогов раскачивались десятки куколок; их фарфоровые шеи были затянуты петлями, и они тихо постукивали друг о друга. Из оскаленной пасти, полной острых, как обсидиан, зубов, текла густая бурая дрянь — смесь желчи и переваренной жизни. Уилл открыл рот; чтобы крикнуть или, что куда позорнее, взмолиться о ласке. Но в следующую секунду челюсти расперло кожаным кляпом. Ремни впились в затылок, лишив голоса. Он смотрел в лицо монстру, парализованный и немой. К его губам поднесли кусок плоти. Самый идеальный, самый желанный срез мяса, который он когда-либо видел. Запах специй и смерти заполнил легкие. А голос — горячая смола, обволакивающая сознание — произнес: — Тебе не нужен праведник, Уилл. Тебе нужен тот, кто разделит с тобой голод. Видение лопнуло. Грэм подскочил на кровати, вырываясь из липких объятий сна. Собаки, свернувшиеся клубком у ног, испуганно заворчали, почувствовав его дрожь. Футболка промокла насквозь, прилипая к лопаткам. В паху пекло от постыдного, пульсирующего возбуждения. Он вылез из постели, почти не соображая, куда ведут его ноги. Кухня встретила его стерильным холодом. Распахнув холодильник, Уилл выудил контейнер с остатками вырезки — прощальный дар Ганнибала. Он не стал искать вилку. Он вонзил пальцы в холодное мясо, чувствуя, как застывший соус пачкает кожу, стекает к запястьям. Эту еду давно следовало выкинуть, она пахла тленом и высокой кухней. Но Грэму было плевать. Он впился зубами в волокна, смакуя каждый грамм соли, крови и перца. Он терся языком о холодное мясо, словно это была единственная нить, связывающая его с тем чудовищем, чье клеймо теперь горело у него на шее. Он ел жадно, по-звериному, наконец-то обретая тот голос, который у него отняли во сне. Образы Ганнибала, человека, облаченного в идеальный крой костюма, ценителя прекрасного и безумца, пьянеющего от запаха крови Уилла, наслаивались друг на друга. Эгоцентричный, порочный ублюдок с ехидным блеском в глазах, будто весь мир был для него лишь затянувшейся приватной шуткой. Ганнибал, кормящий его с рук в разгар гона, излучал почти животное торжество: он упивался своей ролью альфы, способного подчинить и обеспечить своего партнера всем необходимым. Тошнота ударила наотмашь. Уилл едва успел к раковине; рвотный позыв вытолкнул недожеванный кусок в металлическую воронку. Глядя на мясо в мойке, Уилл почувствовал, как разум услужливо, со скоростью щелчка затвора, дорисовал детали. Кровавое пятно обернулось куском бедра, обрубком кисти, изгибом спины. Кошмарный конструктор из человечины сложился в единую картину и тут же рассыпался прахом. Экран телефона мигнул. Сообщение от Лектера: «Вечер был упоительным. Почтишь ли ты меня своим обществом в опере на следующей неделе, или мне стоит сперва обзавестись черным поясом по рукопашному бою?» Уилл смотрел на текст, пока пальцы не выбили сухую строчку: «Жду в лаборатории Куантико через час» Уилл влез в джинсы, натянул футболку и набросил сверху фланелевую рубашку. Он быстро накормил собак, а то варево, что Ганнибал выдавал за «говядину по-бургундски», накрыл крышкой и швырнул на пассажирское сиденье. Перед тем как завести мотор, он проверил бардачок. Ладонь привычно ощутила холодную тяжесть пистолета. В голове набатом стучал образ Ганнибала: то, как виртуозно он кромсал мясо на своей кухне, как тщательно выглаживал свой безупречный образ, прячась за дорогими костюмами. Уилла колотило. Кожа горела, по телу пробегали неприятные, колючие искры. Он помнил, как легко руки Ганнибала удерживали его. Вспоминал его зубы — непривычно острые, странно звериные. Уилл готов был поставить свою жизнь на то, что эти зубы могли бы с легкостью вырвать кусок мяса из чьей-нибудь глотки, стоит их владельцу лишь захотеть. Он гнал в Куантико напропалую, срезав полчаса пути и наплевав на все правила дорожного движения. Была суббота, здание ФБР встретило его тишиной. Лаборатория пустовала. Уилла мучил стояк — болезненный и настойчивый, мешающий дышать. Стерильный холод помещений обычно пробирал до костей, но сейчас он был бессилен против того лихорадочного жара, что пожирал Уилла изнутри. Анализы были готовы. Лист в руках слегка подрагивал. Дверь лаборатории с негромким щелчком открылась. — Уилл. Грэм не обернулся. Он продолжал сверлить результаты теста взглядом, чувствуя, как челюсти сводит судорогой, а во рту скапливается слишком много вязкой слюны. Шаги Ганнибала гулко отдавались от кафеля, приближаясь. Когда тень старшего альфы накрыла его, Уилл готов был поклясться, что видит, как из головы Лектера прорастают те самые черные, ветвистые рога из его кошмаров. Тяжелая ладонь легла на плечо, и в нос ударил дурманящий запах Ганнибала. Уилл тяжело, со свистом выдохнул и медленно повернулся, чтобы встретиться взглядом с монстром, который скрывался под маской человека. — Я тебя вижу, — прохрипел Уилл. Ганнибал слегка приоткрыл рот, и на его обычно непроницаемом лице на мгновение отразилось изумление. Уилл смотрел на него, впитывая каждую черточку этой великолепной физиономии. Когда он снова заговорил, голос сорвался, но слова гулким эхом отлетели от стен. — Ты — Чесапикский Потрошитель. Зрачки Ганнибала расширились, почти полностью сожрав радужку. Хватка на плече Уилла стала стальной. Шок на лице Лектера сменился чем-то иным — первобытным, пугающим восторгом. — У тебя гон, — выдохнул он. Его язык медленно скользнул по губам, словно он уже пробовал на вкус эту ситуацию. Уилла накрыла новая волна агрессии и возбуждения, мутя сознание. Он резко дернулся и потянулся за пистолетом.