Wolf in Dog's Clothing

Уилл очнулся от пронизывающей боли, разливающейся по всему телу, — особенно жгло в животе и промежности. Он попытался пошевелиться, но руки были скручены за спиной. С трудом разлепив веки, Уилл увидел, что лежит на кровати лицом вниз, бёдра приподняты, а Ганнибал входит в него сзади. Сдавленный стон вырвался из горла, Уилл инстинктивно попытался сомкнуть ноги, но Ганнибал лишь зарычал в ответ, резко перегнул его пополам и вогнал член глубже. От этого Уилл закинул голову, тело предательски отозвалось, и даже сквозь боль он почувствовал, как напрягся его собственный член. Вяло вырываясь и скрежеща зубами, он позволил Ганнибалу снова его взять — хоть и было адски больно, а в глазах темнело. Потому что, блядь, какие у него ещё были варианты? К счастью, в этот раз Ганнибал не был так жесток и не тянул долго. Он снова довёл Уилла до оргазма, прежде чем кончить в него, но когда, удовлетворённо вздохнув, привалился сверху, то заметил, как блаженство в глазах Уилла тает, уступая место боли, которую уже нельзя было игнорировать. Уилл выжидал. Ждал, пока бешеная пульсация в висках не стихнет, а тугой, горячий узел внутри него не перестанет пульсировать. Только когда оцепенение начало спадать, Уилл рискнул подать голос. — Ганнибал, — сорванным шепотом позвал он, но связки подвели, превратив имя в хриплый вскрик. Ганнибал отозвался невнятным утробным мычанием, и Уилл принял это за проблеск сознания. С трудом сглотнув вязкую слюну, он облизал пересохшие, разбитые губы. — Мне нужна вода, — выдавил он. Голос звучал так, словно по горлу прошлись наждаком. — Обезболивающее. И развяжи меня наконец. И… «…позвони на работу. Неплохо бы взять отгул, иначе Джек явится сюда за разъяснениями. Да и раны обработать…» В ответ раздалось лишь недовольное, почти звериное ворчание. Уилл глубоко вдохнул, наполняя легкие тяжелым, одуряющим запахом секса и железа. — Пожалуйста… альфа. Ганнибал вскинулся мгновенно. Его зрачки, казавшиеся бездонными провалами, расширились, фиксируясь на лице Уилла. Сработало. Рычаг был найден, и теперь Уиллу нужно было ювелирно точно дожать эту партию, пока разум Лектера еще блуждал в тумане гона. — Мне нужна помощь, — повторил он, нарочито запинаясь, вплетая в голос фальшивую, но такую действенную беззащитность. — Пожалуйста, помоги мне. В качестве финального штриха Уилл медленно запрокинул голову, подставляя беззащитную полоску горла под пристальный взгляд. Ганнибал приподнялся на локтях, тяжело дыша; мокрые волосы липли к его лбу, а взгляд скользил по коже Уилла с осязаемым голодом. Когда Ганнибал наконец вышел из него, Уилл до боли сжал зубы, подавляя стон, — не то облегчения, не то новой вспышки боли. Он зажмурился, не желая видеть на своих бедрах багровую мазню из крови и семени. Шею обжег влажный, горячий язык, а через мгновение путы ослабли. Ганнибал сорвал с него рубашку, которая всю ночь служила кандалами, и Уилл едва не вскрикнул, когда в затекшие запястья ударила покалывающая, горячая кровь. Ладонь Ганнибала собственнически легла на его лицо. Большой палец мягко огладил скулу, и на миг Уилл позволил себе утонуть в этой обманчивой нежности. Но идиллия длилась недолго: Ганнибал внезапно и резко впился зубами в его шею. Резкая боль прошила тело, и остатки меланхолии испарились, уступая место холодной ярости. Пользуясь замешательством Ганнибала, Уилл оттолкнул его и буквально сполз с кровати. Ноги дрожали, мир на мгновение качнулся, и ему пришлось вцепиться в край тумбочки, чтобы не рухнуть. Тело отозвалось ноющим воплем. Ему не нужны были эти звериные метки. Ему было нужно, чтобы о нем просто позаботились. Сгребя с пола свои штаны и выудив из кармана телефон, Уилл, сохраняя остатки изломанного достоинства, прихрамывая, скрылся в ванной. Дверь захлопнулась с тяжелым щелчком. Галстук полетел в угол. Пора было заняться инвентаризацией повреждений. Первым делом он отправил короткое сообщение Джеку — «приболел, буду через пару дней», затем наскоро написал соседям с просьбой покормить собак. Совесть кольнула при мысли о псах, но сейчас он едва ли мог позаботиться о себе. Жадно, захлебываясь, он пил холодную воду прямо из-под крана, пока желудок не отозвался протестом. Уилл медленно выпрямился и взглянул в зеркало. Плечо ныло — следствие вчерашнего жесткого приземления на паркет. По всему телу расцветали синяки и ссадины, напоминания об их яростной схватке. Спина и плечи представляли собой карту созвездий из укусов: одни лишь багровели, другие сочились сукровицей там, где Ганнибал прокусил кожу до мяса. На то, что было ниже поясницы, Уилл старался даже не смотреть. Но хуже всего было горло. На бледной коже отчетливо проступали синюшно-зеленые пятна — идеальный отпечаток пальцев Ганнибала. Уилл вздрогнул и осторожно коснулся пальцами этих следов, словно проверяя, насколько глубоко вошли зубы. Он до сих пор не мог взять в толк, какая нечисть пригнала его к порогу Ганнибала прошлой ночью. В голове не укладывалось, как в нем уживались два полярных чувства: ледяной ужас, когда старший альфа вжимал его в пол, пропуская мимо ушей мольбы остановиться, и тот чудовищный восторг, который захлестнул его, стоило телу осознать, что выбора больше нет. Это было за гранью. Это было чертовски хорошо. Всё это дерьмо было глубоко неправильным, больным и жутким, но Уилл продолжал твердить себе, что ни о чем не жалеет. Что ж, сожалений, может, и не было, но перспектива «послевкусия» его не радовала. Внутри, где-то под ребрами, разрасталась вязкая пустота — смесь страха и неопределенности, и ныла она куда сильнее, чем покрытое синяками тело. — Уилл. Он вздрогнул, услышав этот голос, но не обернулся. Игнорируя присутствие Лектера, Уилл принялся остервенело рыться в шкафчиках, выгребая всё необходимое. Он вывернул кран душа на полную, и пока ванная наполнялась паром, начал раскладывать медицинский скарб на холодном мраморе раковины. — Уилл, — повторил Ганнибал, на этот раз весомее. Его силуэт темным пятном застыл за матовым стеклом двери. — Чего тебе? — огрызнулся Уилл, не оборачиваясь. — Впусти меня. — Хрен тебе. Последовала короткая пауза. — «Хрен»? — Именно, — отрезал Уилл, закидывая в рот пару таблеток напроксена и запивая их водой прямо из-под крана. — Я сам справлюсь, — выплюнул он. В зеркале синяки на шее казались еще темнее, почти черными. — Позволь мне позаботиться о тебе, — голос Ганнибала звучал глухо и хрипло, в нем еще слышалось эхо гона, но он явно соображал уже куда лучше, чем ночью. — Пожалуйста, Уилл. Позволь мне. — Слушай сюда: я выйду отсюда через пятнадцать минут, и у тебя будет шанс еще разочек меня поиметь, прежде чем мы разбежимся к чертям собачьим. Если тебе это так нужно, — процедил Уилл. За дверью воцарилась тишина. — Я этого не хочу. Внутри у Уилла всё вскипело. — Не свисти! Ты бы уссался от счастья и сделал бы все, чтобы ебать меня днями напролёт, пока мозги не расплавятся, но ты уже получил свое, так что не искушай судьбу и оставь меня, блядь, в покое! — рявкнул Уилл и со всей силы ударил кулаком по стеклу. Ганнибал за дверью заметно отшатнулся, и Уилл ощутил дешевый укол триумфа. Но запала хватило ненадолго. Опершись о столешницу, чтобы не рухнуть, Уилл, пошатываясь, забрел в просторную душевую кабину и осел на кафель. Теплые струи ударили по плечам, стекая вниз, смывая грязь, но не ощущение. Грудь сдавило так, словно туда забили железный клин. На секунду ему показалось, что сердце вот-вот остановится, но тут глаза обожгло, и он понял, что просто тонет в собственных слезах. — Уилл! — в голосе Ганнибала прорезалось такое неприкрытое беспокойство, что Уилла накрыло окончательно. Он сидел, сжавшись в комок, обхватив колени и пряча в них лицо, содрогаясь от рыданий как побитый ребенок. Он не плакал, кажется, целую вечность. А теперь ревел уже второй раз за сутки. Дверь в ванную жалобно скрипнула, замок щелкнул — Ганнибал не стал церемониться. Уилл вскинул голову, когда альфа ворвался в помещение. — Пошел вон! — выплюнул Уилл, скалясь и выдавливая из себя предупреждающее шипение, но Ганнибала это не остановило. Он зашел в душ, намокая под брызгами, и опустился на корточки, протягивая руку. — Я не хочу… просто трахнуть тебя, — слова давались ему с трудом, то ли от изнеможения, то ли от того, насколько непривычно было признавать правду. Он смотрел на Уилла с такой пугающей искренностью, какой тот никогда не видел в этих хищных глазах. Ярость Уилла начала медленно оседать. Ганнибал облизал губы. — Я хочу, чтобы ты остался. Ганнибала всегда было трудно разгадать — и именно это манило к нему Уилла. Даже с его эмпатией и проницательностью Ганнибал оставался чем-то неразложимым на аккуратные коробочки как большинство людей. Но сейчас, сквозь водяную пелену душа и собственные слёзы, Уилл понял: Ганнибал говорил правду. Уилл всхлипывал время от времени, вода смешивалась с солёными дорожками на щеках. — Я тебе не верю, — рявкнул он, потому что ему нужно было ещё одно слово, ещё одно доказательство от Ганнибала. — Позволь мне показать. Я позабочусь о тебе, — сказал Ганнибал и подошёл ближе к свернувшемуся калачиком Уиллу. Он аккуратно отодвинул мокрые кудри с лица, взял его за локти и попытался распрямить этот ком напряжения. Уилл скалил зубы без энтузиазма; Ганнибал повторил спокойнее: — Пожалуйста, позволь. Уилл постепенно обмяк, позволяя Ганнибалу разомкнуть стальную хватку объятий. Тот не стал заставлять его подниматься с кафельного пола — просто опустился рядом на корточки, придерживая его за плечи, чтобы Уилл не завалился в сторону. Губка, пропитанная пеной с тяжелым ароматом тикового дерева и сладкой ванили, почти невесомо скользила по коже. Ганнибал мыл его так тщательно и осторожно, словно Уилл был сделан из тончайшего хрупкого стекла. Когда же мочалка коснулась его паха, движения Ганнибала стали до чертиков нежными. Закончив с телом, он переключился на волосы: уселся на пол душевой, притянул Уилла к себе на колени и позволил ему уткнуться затылком в свою широкую, горячую грудь. Пальцы Лектера методично втирали шампунь в мокрые кудри, вымывая из них остатки недавнего безумия. В какой-то момент в груди Уилла снова зародилось то самое низкое, вибрирующее урчание, но оба сделали вид, что ничего не слышали. Они просидели под теплыми струями воды целую вечность. Уилл чувствовал, как сознание медленно уплывает, но мужественно цеплялся за остатки бодрости. — Я не верю, что ты сдержишься, пока у тебя гон, — наконец выдавил он. Ганнибал за его спиной ощутимо напрягся. — Не верю. Даже если ты сам сейчас в это искренне веришь. Уилл помедлил, а затем добавил, прежде чем Лектер успел вставить хоть слово: — Но когда ты говоришь, что хочешь меня… ты ведь имеешь в виду не просто разовый перепих, пока тебя кроет? — ему стало тошно от собственной неловкости. Вопрос прозвучал по-детски глупо, почти жалко. — Ты хочешь сказать, что мы могли бы… Ну, типа, встречаться? По-настоящему? Ганнибал издал короткий, чуть хрипловатый смешок. — Разумеется, — просто ответил он. Уилл не знал, как на это реагировать, — внутри всё завязалось в тугой узел, — но на тот момент этого короткого ответа было достаточно. — Ладно, — прошептал Уилл. — Поговорим об этой хрени, когда ты придешь в сознание. — Хорошо, — отозвался Ганнибал и легонько мазнул губами по его плечу. Потом еще раз. И еще, спускаясь поцелуями ниже по руке. Уилл закусил губу, пытаясь подавить улыбку. — Да хорош уже… Но его прервал целый шквал нежности. Ганнибал обрушился на него с поцелуями, касаясь лица, скул, мокрых волос. Он сжимал Уилла в объятиях так крепко, словно хотел вплавить его в себя, и покрывал поцелуями каждый сантиметр кожи, пока Уилл, вопреки своей воле, не рассмеялся и не начал в шутку отталкивать его от себя. Когда они наконец вытерлись, нашлись пакеты со льдом, остатки протеиновой смеси, что Ганнибал приготовил накануне, и антисептик. Они уселись в два кресла в спальне и принялись обрабатывать друг друга, не переставая жевать. Ганнибал снова возбудился, дышал тяжело и сбивчиво. Уилл прикинул: у него есть от силы полчаса, пока старший альфа не сорвется с цепи и не превратится из контролируемого садиста в дикого ублюдка. Ганнибал прикладывал лёд к челюсти, куда прошлой ночью прилетел кулак Уилла, а Уилл — к половине собственного тела. На минуту Ганнибал свалил в комнату внизу и вернулся с маленькой баночкой и бумажным пакетом. — Перекус, — кивнул он на пакет. — Мазь, — добавил, протягивая баночку. — Обезболивающая и успокаивающая. — Ага, — хмыкнул Уилл, принимая её. — Круто. — Нанеси, — приказал Ганнибал, впившись в него взглядом. Уилл уставился в ответ, не вынимая ложки изо рта. Проглотил. — Ладно, — усмехнулся он. Открутил крышку, макнул пальцы и, поморщившись, сунул руку между ног, осторожно растирая воспалённый анус. Тепло разлилось по телу, и он вздрогнул, когда руки Ганнибала обхватили его за талию. — Хорошо… — промурлыкал тот, глядя на Уилла поверх плеча. Это было едва ли членораздельно, и Уилл понял: он ошибся в расчётах. Время вышло. — М-м, — начал Уилл, пытаясь по-быстрому размазать мазь, пока руки Ганнибала ползали по нему. — Это не очень-то помогает, когда ты меня лапаешь, — попытался возразить он, но одна ладонь альфы скользнула вниз, между ног, и сжала член Уилла. Ладно, черт с ним, вопрос решён. — Смазка! — рявкнул Уилл, захлопнул крышку и оттолкнул Ганнибала. — Даже не смей ко мне прикасаться, пока не найдешь эту гребаную смазку! — предупредил он, пятясь к ванной. Ганнибал недовольно поджал губы, глаза сузились, но он всё же неохотно подошёл к другому концу кровати и вернулся с тюбиком лубриканта. — Ладно, — выдохнул Уилл, чувствуя, как в груди разгорается что-то игривое и опасное. Всё под контролем. Всё по плану. Почему бы не поразвлечься? — А теперь, — сказал он, продолжая отступать от Ганнибала, — поймай меня. Когда Уилл рванул прочь, он вздрогнул от предвкушения, услышав за спиной низкое, звериное рычание. Он успел добежать до кухни — и его снова схватили, чтобы разорвать на части.

***

В один из тех редких моментов, когда мозги Ганнибала снова включились, он обронил, что его гон обычно длился около шести дней. Могло быть и хуже, но Уилл после душа решил, что дотянет до конца. К рассвету четвёртого дня он понял, что его решимость трещит по швам. Укусы и синяки заживали, но на их месте тут же расцветали новые. Голос сел окончательно — он драл глотку так часто, что связки молили о пощаде. Но главным пиздецом оставалась боль. Она возвращалась каждый раз. Уилл надеялся, что после первого раза, когда его разорвали, как тряпку, станет легче. Но не стало. Его трахали так часто, что он не успевал прийти в себя. Разрывы от узла, которые Ганнибал оставил в первый день, открывались снова и снова, и каждый новый заход отдавал саднящим жжением. Смазка и мазь немного спасали, но боль всё равно оставалась. Но при этом Уилл никогда в жизни не спал так сладко. Никогда не позволял себе отпускать поводья, зная, что кто-то поймает его за шкирку. Ему нравилось рыпаться. Нравилось пытаться сделать Ганнибалу больно, и он начинал подозревать, что ему нравится, когда больно ему самому. Нравилось проигрывать — потому что это был честный проёб. Уилл не давался просто так. Если Ганнибал хотел завалить его, ему приходилось драться за это по-настоящему. Уилл заставлял его отвоёвывать себя снова и снова, каждый раз как в первый. И ещё он мурлыкал. Уилл не мог вспомнить, когда в последний раз был настолько расслаблен, чтобы тело само, без спроса, начинало вибрировать. Мурлыканье выходило рваным, но оно звучало каждый день, само по себе. Однажды он попытался задавить его, — стыдно было, по-детски как-то, — но звук застревал в груди и начинал душить, пока Уилл не разрешал себе снова замурчать. Он даже не знал, что такое возможно без сознательного усилия. Если не считать дикой, выматывающей боли — или, может, благодаря ей — это был лучший секс в его жизни. Раньше Уилл знал только пресные миссионерские позы или раком, где он был сверху и всё контролировал. Ганнибал же выгибал его так, что Уилл переставал понимать, где верх, а где низ. Он часто плакал — то ли от боли, то ли от того, что мозг просто не вывозил столько ощущений. Это было унизительно и странно приятно одновременно, словно из него вытекала вся дрянь, что копилась годами. Уилл вообще редко плакал. Эмоциональный запор какой-то. Оказалось, плакать — это охрененно здорово. Уилл всегда кончал первым, часто даже не прикасаясь к себе, а потом Ганнибал продолжал долбить Уилла, как куклу, пока не заливал его до краёв. Иногда он душил его, чтобы расслабить, пока входил узлом. Иногда Уилл просто терял сознание до финала. Но всегда просыпался в руках старшего альфы, который громко мурлыкал и вылизывал его раны, пока сам он был в отключке. На середине четвёртого дня случилась настоящая беда. Ганнибал завалил Уилла на обеденный стол, придавил сверху и вошёл в него, грудь к груди. Уилл уже кончил раз и почти вырубился, но сегодня Ганнибал был на удивление ласковым — целовал его в губы, придерживая лицо ладонью, и в том, как он трахал его, чувствовалась какая-то грязная, звериная нежность. Он мурлыкал ещё до того, как кончить. Когда он впился в шею Уилла, тот только застонал и откинул голову, подставляясь, не думая о последствиях. Ганнибал мурлыкал всё громче, бёдра молотили по заднице, и Уилл взвизгнул, когда тот начал входить узлом. Ганнибал провёл языком по его железе, глухо рыкнул — и узел проскользнул внутрь. И в ту же секунду Уилл почувствовал на коже зубы. Глаза распахнулись моментально. Его всё ещё мутило, но паника взорвалась в груди так, что он вцепился Ганнибалу в волосы и рванул его от своей шеи как раз вовремя. Челюсти Ганнибала лязгнули впустую. Он взревел от ярости, но тут же застонал и кончил, заливая Уилла изнутри. Уилл тяжело дышал, глаза вытаращены, он не решался отпихнуть альфу, но волосы из кулака не выпускал. Ганнибал дышал загнанно, взгляд мутный от кайфа, но в глубине мелькнуло что-то странное, что Уилл не смог прочитать. Ганнибал подхватил его на руки, прижал к груди, обхватив под коленями, и перенёс на диван. Устроился сам, усадил Уилла сверху. Гладил по волосам. Не мурлыкал. Когда пелена спала с его глаз и узел наконец ослабел настолько, что Уилл слез с него с обиженным шипением, выражение лица Ганнибала медленно сменилось на обеспокоенное. — Ты пытался меня укусить, когда мы трахались? — спросил Уилл, опережая его вопрос. Инстинкт размножения во время гона проявлялся почти у всех альф независимо от чувств к партнёру. А вот инстинкт укуса — нет. Укус был связан только с глубоким обожанием и совместимостью. — Да, — наконец невнятно выдохнул Ганнибал. — Это всегда так? — спросил Уилл. — Когда ты трахаешь своих альф? — Нет, — ответил Ганнибал сразу. — Никогда. Уилл сел на край дивана и уставился в пол, переваривая услышанное. Связь между альфами была штукой редкой, но возможной. Уилл знал об этом мало, кроме того, что вероятность такой связи ниже, чем у пары альфа-омега. И ещё, глубоко внутри он понимал: если бы Ганнибал укусил его за брачные железы, связь бы установилась. Внезапно его страхи о том, что он всего лишь временное развлечение, показались до смешного глупыми. — Этого больше не повторится, — наконец произнес Уилл. Ганнибал молчал. Он медленно придвинулся к Уиллу, обхватил его руками и перетянул к себе на колени. Уилл не особо удивился. — Это не ответ, — прошипел он. — Не знаю… могу ли я пообещать, — медленно произнёс Ганнибал. — Что это больше не повторится. — Одна его рука скользнула вверх по груди Уилла и снова легла на шею. Пальцы были мягкими, нежными, гладили горло. — И ты не уйдёшь, — добавил он наконец, и его слова прозвучали грубо из-за сильного акцента. Уилл закрыл глаза — по спине пробежала дрожь. Страх пополам с возбуждением. Уже привычный коктейль. — Мне нужна вода. И пожрать чего-нибудь, — сказал он вместо ответа старшему альфе. Уилл вскрикнул от неожиданности, когда его подхватили на руки и понесли на кухню. Ганнибал аккуратно усадил его на стол, налил стакан воды и поднёс к губам. Уилл закатил глаза, забрал стакан и, задумавшись, сделал большой глоток. Когда второй стакан опустел, он наконец определился с планом. Не успел он поставить стакан на стол, как его снова подхватили и понесли обратно в спальню. — Я есть хочу, — сказал Уилл с максимальной властностью, на которую был способен. — Здесь есть еда, — коротко бросил Ганнибал. Уилл снова оказался на кровати, а Ганнибал достал что-то из пакета с закусками и забрался сверху, придавив его к матрасу. Он поднёс ко рту Уилла вяленое мясо. На этот раз тот сдержался, чтобы не закатить глаза, и взял еду зубами прямо с чужих пальцев. Ганнибал издал низкий, урчащий звук — первобытное удовлетворение, какого Уилл от него ещё не слышал. Он с опаской заметил, что Ганнибал пристально смотрит на него, пока он жуёт. — Очень вкусно, — сказал Уилл, потому что так оно и было, и внимательно проследил, что Ганнибал снова замурлыкал, прежде чем поднести к его губам следующий кусок. Уилл заметил это поведение и попытался сложить пазл. Если бы Ганнибал вёл себя так каждый раз, когда кормил его во время гона, Уилл бы ничего не заподозрил. Но сейчас всё было иначе. Ему казалось, что он упускал что-то важное, и это бесило. Ганнибал снова начал ёрзать — снова возбудился. Раздражало, как мало времени проходило между заходами. Уилл понял: если он хочет провернуть свой план, действовать придётся быстро. Он схватил телефон с тумбочки, быстро открыл сайт доставки. На удивление легко нашёл то, что искал, и лихорадочно начал оформлять заказ, пока Ганнибал нежно, но настойчиво целовал его в шею. — Отвали, хоть на секунду… — прорычал Уилл. Ганнибал рыкнул в ответ, схватил его за плечо, перевернул на живот, опустился сверху и начал медленно двигаться. Уилл едва удержал телефон, приподнялся на локтях, чтобы снова увидеть экран. Время утекало. Слава богу, данные карты заполнились автоматически. Осталось только вбить адрес Ганнибала, выбрать доставку — Ганнибал легонько куснул его за плечо — доставка в тот же день. Доставка в тот же день! — и, наконец, он подтвердил заказ. В этот раз Ганнибал трахал его со злостью — с той же нарочитой жестокостью, что и в первый раз. Он шипел и ворковал Уиллу на ухо на каком-то восточноевропейском языке, время от времени шлёпая по заднице и дёргая за волосы. В какой-то момент Уилл кончил, когда толстая головка члена Ганнибала снова вошла в него под нужным углом, и, как обычно, Ганнибал продолжил долбить его с прежней силой. Когда Уилл наконец сдался и взмолился, чтобы тот был нежнее, Ганнибал замедлился. Шёпот стал тише, он зарылся лицом в волосы Уилла, вошёл до упора и просто нежно покачивался внутри. В этот раз, когда Уилл почувствовал, как член Ганнибала упирается в его анус, а толчки стали резче, он обхватил обеими руками его шею сзади и по бокам. Ганнибал издал сложную смесь стонов удовольствия и недовольного рычания, когда член снова проник глубоко внутрь, и начал бурно кончать. Уилл почувствовал, как рука Ганнибала сжала его запястье, ощутил его дыхание на лице, как тот резко прикусил мочку его уха, но не отпустил рук, крепко сжимающих половые железы. К тому времени, как Ганнибал сумел сосредоточиться и отцепить одну из рук Уилла от своей шеи, лихорадочный блеск в его глазах снова сменился чем-то более осмысленным. Он без сопротивления отпустил руку Уилла. Тот настороженно посмотрел на него через плечо, а затем убрал руки от шеи и рухнул лицом на матрас. Ганнибал устроился сверху и зарылся носом в волосы Уилла, как любил делать. Когда его лицо опустилось ниже и он начал слизывать пот с ямочки на шее Уилла, тот позволил ему это сделать, но лишь на секунду, после чего снова оттащил Ганнибала за волосы. Он посмотрел на мужчину диким взглядом. — Ты не можешь этого делать. Я не разрешаю тебе меня кусать. Ты понял? Ганнибал облизнул губы. Его взгляд снова устремился к шее Уилла. Он положил голову рядом с Уиллом на подушку и нежно провёл языком по его уху. Но ничего не ответил. Оставалось надеяться, что служба доставки в тот же день окажется надёжной.

***

— Развернись. Я надену его на тебя, — процедил Уилл, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем он себя чувствовал. — Нет, — выдохнул Ганнибал, и этот звук перерос в предупреждающее рычание. — У тебя три пути, — отрезал Уилл, не сводя с него глаз. — Либо ты даешь мне уйти; либо я прямо сейчас набираю Джеку и сообщаю, что ты на меня напал. Либо ты позволяешь мне надеть на тебя эту херню. Выбирай. Ганнибал издал гортанный звук, полный яростной досады. Стрелки часов ползли к полуночи, но формально курьер успел — доставка была осуществлена день в день. Уилл сидел на мраморной столешнице в ванной, куда его загнал Ганнибал, и эта позиция была единственным, что давало ему хоть какое-то преимущество. В одной руке он сжимал телефон, в другой — тяжелый намордник. В каталоге это изящно обозвали «маской для защиты от укусов», но Уилл не обманывался: это был самый настоящий намордник. Литой белый пластик должен был закрыть нижнюю часть лица, огибая переносицу и упираясь в скулы. Ряд мелких отверстий для дыхания придавал маске жуткий, инопланетный вид. Но главным козырем был цифровой замок на затылке. Без кода это была клетка, из которой не выбраться. — Я несогласен, — Ганнибал сделал шаг вперед, но Уилл посмотрел на него с таким ледяным презрением, что тот замер. Палец Уилла замер над кнопкой вызова в контакте Джека. Ганнибал лишь опасно зашипел в ответ. Взгляд Уилла был непоколебим. — Разворачивайся. Живо. Он выждал секунду, чувствуя, как внутри всё сворачивается от тошноты. — Я позволю тебе снова поиметь меня всухую. Его едва не вывернуло от того, как вспыхнул азарт в глазах старшего альфы. Мужчина издал еще один недовольный звук, но всё же подчинился, поворачиваясь к Уиллу спиной. Тот с трудом подавил судорожный вздох облегчения. Дрожащими руками он натянул маску на лицо Ганнибала, затянул крепления и ввел пароль, запирая замок. Прежде чем Ганнибал успел среагировать, Уилл рванулся вперед и защелкнул на его шее еще один «сюрприз». Ганнибал инстинктивно вцепился пальцами в горло, разворачиваясь к зеркалу. На его шее теперь красовался плотный ремень. Уилл больше не видел его рта, и это, как ни странно, отозвалось внутри тупой болью, но глаза доктора были широко распахнуты от яростного изумления. Уилл аккуратно положил телефон на край раковины и глубоко вдохнул, кожей чувствуя приближение неизбежного пиздеца. — Это шоковый ошейник, — ровно произнес он. Он так сильно врезался головой в зеркало, что стекло треснуло. В глазах всё поплыло, в ушах зазвенело, яростный рык Ганнибала доносился будто издалека, но Уилл всё равно не смог сдержать безумной ухмылки. Следующий час пролетел как в тумане. Ганнибал трахал его грубо и жёстко — прижимал лицом к зеркалу, царапал бока, потому что не мог кусать плечи, швырнул на спину на кафельный пол в ванной и со всей дури приложил затылком об плитку, пока Уилл не почувствовал вкус крови и не увидел звёзды. В этот раз он не кончил, но в какой-то момент точно отключился. Боль в заднице была такой же дикой, как в ту первую ночь. Может, у него было сотрясение. Но это были проблемы на потом. Когда сознание наконец начало склеиваться из осколков, Уилл обнаружил, что они валяются на полу, в каком-то беспорядочном месиве из одеял. Ганнибал прижимался к нему со спины, тяжелый и горячий. Его раны остались нетронутыми — запертый под пластиком намордника язык не мог даровать им привычного звериного очищения. Когда что-то коснулось истерзанной плоти, Уилл вскрикнул от резкой вспышки боли, но Ганнибал лишь выдал утробное, почти нежное воркование. Мазь. Уилл заставил себя обмякнуть, позволяя чужим пальцам методично втирать прохладный гель. Лицо было липким от перемешанных слёз и слюны. Голова раскалывалась так, будто в череп вбили гвоздь, а разбитая губа неприятно ныла. Тело колотила мелкая, неуправляемая дрожь — чертов физический шок от всего того дерьма, через которое его протащили. Он окончательно расслабился, навалившись всем весом на грудь Ганнибала. — Если бы мне приспичило свалить отсюда до того, как ты окончательно придешь в норму, — прохрипел Уилл, — мне бы был нужен способ тебя вырубить. И я прекрасно знал, что ты ни за что не дашь надеть на себя эту херню по-хорошему. Ты это понимаешь? Тишина вязко заполнила комнату. А затем из глубины груди Ганнибала вырвался низкий, надрывный стон. Он отозвался вибрацией в самом позвоночнике Уилла, когда старший альфа уткнулся носом ему в шею, насколько позволял пластиковый корпус маски. Уилла пробрало от этого звука: в нём не осталось ни капли прежней агрессии или похоти. Только голая обида и глухое разочарование. Рука Ганнибала поднялась, собственнически обхватив затылок Уилла. Тот инстинктивно огрызнулся, когда Ганнибал попытался притянуть его ближе, изображая подобие ласки. И снова этот скулёж. Протяжный, настойчивый, почти жалкий. Ганнибал с каким-то отчаянным упорством тыкался намордником в половые железы на шее Уилла, пытаясь сквозь пластик вдохнуть его запах. Уилл безучастно уставился в стену, чувствуя, как холодный край маски скользит по коже. Им явно будет о чём побеседовать, когда Лектер выберется из этого животного ступора. Уиллу было даже любопытно: станет ли тому хоть каплю стыдно за то, что он пытался буквально загрызть его? Скорее всего, когда Ганнибал протрезвеет, его фальшивое обаяние и безупречные манеры вернутся на место, и он снова выстроит между ними стену — как и со всем остальным миром. Уилл до сих пор не понимал, какого черта всё обернулось именно так. — Прости меня, — донеслось глухое, невнятное бормотание из-под маски. У Уилла перехватило дыхание. — За что? — настороженно выдавил он. — За то, что сделал тебе больно. Уилл долго молчал, пережёвывая эти слова, взвешивая чужой тон и всю ту катастрофу, которая стала их жизнью. Наконец он выдохнул: — Нет.

***

Наступил рассвет шестого дня. Уилл едва ли мог поручиться, что вообще оставался в сознании, когда Ганнибал в последний раз трахал его — грубо и тягуче. Солнечные лучи беспардонно врывались в спальню, полосуя лицо Уилла светом, но тепла не приносили. Он чувствовал за спиной тяжелое, ровное дыхание и знал: Ганнибал не спит. Около часа они провели в вязком, душном безмолвии, скованные уже привычными объятиями. — Я голоден, — глухо раздалось из-за пластика. Уилл мгновенно подобрался, всё тело заныло. — Нет. Ты не голоден. Последовала короткая, звенящая пауза, прежде чем Ганнибал предпринял новую попытку: — Сними с меня намордник, Уилл. Я хочу есть. — Ни черта ты не хочешь, — огрызнулся Уилл, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Тебе просто нужно вцепиться в меня зубами. — Сними маску. Я не собираюсь повторять дважды, — теперь это была не просьба, а низкая, вибрирующая команда. Уилл вскрикнул, когда Ганнибал с силой вонзил ногти в налитые багровым синяки на его бедрах. Шок мгновенно сменился яростью и ледяным страхом. Оскалившись, Уилл рванулся прочь, вырываясь из хватки, и отполз на край кровати, лихорадочно выуживая из-под подушки маленький пульт. Они замерли, сверля друг друга взглядами. Глаза Ганнибала были пугающе ясными — в них не осталось и следа той животной дымки, что туманила их последние дни. — Ты слишком хорошо соображаешь для того, кто в гоне — выдохнул Уилл. Осознание ударило ему под дых. — Ты уже пришел в себя, ублюдок. — Не совсем, — отозвался Ганнибал, медленно, по-кошачьи приходя в движение. — Боже… Ты притворялся, чтобы продержать меня здесь подольше? — Уилл не верил своим ушам. Он сполз с кровати, едва не запутавшись в простынях, и схватил с тумбочки телефон. — Если я, по-твоему, достаточно адекватен, то тебе не составит труда освободить мое лицо. — Я вижу это в твоих глазах, — почти сорвался на крик Уилл. Ганнибал больше не был во власти инстинктов, он снова дергал за ниточки, выжидая момента, чтобы сомкнуть челюсти на его шее. И это было в сто крат хуже. — Я, блядь, вижу, что стоит мне снять эту штуку, и ты меня сожрешь. Уилл начал пятиться к двери, на ходу хватая с пола первую попавшуюся рубашку. — Уилл, — предупреждающе произнес Ганнибал, вставая с постели. Его руки были опущены, поза казалась расслабленной, но это была поза хищника перед броском. — Успокойся. — Не смей, сука, говорить мне «успокоиться»! — рявкнул Уилл. Он натянул свитер, судорожно сжимая пульт в кулаке до белых костяшек. — Я ухожу. Сделаешь еще шаг — и я поджарю тебя этим ошейником. Код пришлю сообщением, когда буду дома. Ганнибал не сводил с него немигающего взгляда, лицо под маской оставалось непроницаемым. Пользуясь этой секундной заминкой, Уилл преодолел последние шаги до двери, подобрал брюки и, неуклюже натягивая их на ходу, выскочил в коридор. Он допустил оплошность всего на секунду, опустив взгляд на кнопки, но Ганнибалу этого хватило с лихвой. Старший альфа метнулся к нему смазанной тенью. Уилл качнулся назад, едва не теряя равновесие, и с силой вдавил большой палец в кнопку пульта. Ганнибал зашелся в утробном рыке; мышцы на его шее вздулись и задрожали, когда разряд тока впился в плоть. Но, вопреки ожиданиям, он лишь яростно мотнул головой и, перемалывая боль, продолжил свое наступление. Уилл оцепенел от ужаса, но инстинкт самосохранения, дремавший где-то на дне сознания, взвился на дыбы. Он рванул вниз по лестнице, не чувствуя ступеней, и лихорадочно, до белых костяшек, продолжал жать на кнопку. Паника затапливала горло, а за спиной раздавался хриплый, перемежающийся электрическим треском рык преследователя. Уилл чудом смахнул ключи из вазы в прихожей и вывалился за дверь. В последнее мгновение он почти физически почувствовал, как чужие пальцы мазнули по его затылку, — от этого ощущения сердце едва не пробило ребра. Уилл вылетел на тротуар, пересек дорогу и, только оказавшись на безопасном расстоянии, решился оглянуться. Ганнибал замер в дверном проеме. Он был абсолютно наг, а его тело всё еще хранило следы недавнего возбуждения и яростной погони. Он вцепился в косяк так сильно, что пальцы побелели, но не сделал ни шага за порог, на залитую солнцем улицу. В этот момент Уилл окончательно понял: гон закончился. Ганнибал, который был во власти инстинктов два дня назад, вылетел бы за ним голышом и затащил бы обратно в свое логово, не заботясь о приличиях. Нижняя часть лица доктора всё еще была скрыта белым пластиком, но глаза… Уилл замер, глядя в них. Тот хищный, режущий блеск, что горел в них секунду назад, вдруг угас, сменившись чем-то невыносимым. Это было похоже на отчаяние. На почти человеческий страх. Мир вокруг них застыл. — Уилл, — позвал Ганнибал. Его голос, приглушенный маской, прозвучал то ли как последнее предупреждение, то ли как надрывная мольба. Уилла пробрало до самого нутра. Дрожащими руками он выудил телефон и вызвал такси до соседнего квартала. Они еще долго мерили друг друга взглядами через пустую дорогу, прежде чем Уилл развернулся и бросился прочь. Когда через пару минут подкатила машина, водитель лишь выразительно вскинул бровь, глядя на его помятый вид, но благоразумно промолчал. Весь путь до парковки, где стояла его машина, Уилл проделал в каком-то ватном ступоре. Состояние шока не отпустило его и дома. Босой, без белья, в чужом свитере и в самых дорогих брюках, что ему когда-либо доводилось носить, он стоял посреди своей гостиной и отчетливо осознавал: он не просто вляпался — он завяз в этом дерьме по самые уши. Как только дверь за ним захлопнулась, силы разом покинули его. Уилл сполз по стене на пол, чувствуя себя выпотрошенным. Собаки тут же окружили его плотным кольцом, радостно поскуливая и облизывая лицо. Он обнял их всех сразу, пряча лицо в жесткой шерсти и бессвязно бормоча: — Хорошие мои… Хорошие мальчики. Всё в порядке. Телефон завибрировал, нарушая вязкую тишину комнаты. «Надеюсь, ты в порядке. Я хотел обработать твои раны. Прости за лишнюю грубость» Уилл долго смотрел на светящийся экран, прежде чем сухими пальцами вбить ответ: «Ни черта ты не хотел» Он отправил Ганнибалу комбинации цифр — пароли от ошейника и маски — демонстративно игнорируя пульсирующее троеточие внизу чата. Ганнибал что-то писал, но Уиллу было плевать. Он прибег к своему проверенному способу: просто вырубил телефон, залез под одеяло и провалился в тяжелое беспамятство.

***

Он проспал почти сутки. Его вырвал из забытья стук в дверь — вежливый, размеренный, но чертовски настойчивый. Было раннее утро. Уилл поднялся, пошатываясь от слабости, и первым делом перехватил дробовик. Он шел открывать с одной мыслью: если на пороге Лектер, он хотя бы встретит его со свинцом в руках, прежде чем тот успеет что-то предпринять. Но это был не Ганнибал. За дверью стояли двое курьеров с огромным плоским ящиком. Уилл, не проронив ни слова, чирканул подпись в бланке. Парни занесли посылку, пристроили её у стены и быстро исчезли. Уилл налил себе кофе, чувствуя, как внутри всё дрожит, и взялся за охотничий нож. Пленки было столько, что казалось, будто внутри спрятано нечто хрупкое и бесценное. Когда последний слой наконец пал, Уилл едва не выронил чашку. Пришлось с силой поставить её на стол, потому что руки ходили ходуном. Это была она. Мозаика из битого стекла, металла, бусин и крышек — то самое безумное сочетание глубокого синего и кроваво-красного. Два волка, застывшие в немом противостоянии над бездонной пропастью. Та самая работа с выставки, которая когда-то лишила его покоя. Дыхание стало тяжелым, в груди сдавило, словно начинался приступ. Уилл лихорадочно зарылся в обрывки упаковки, пока не наткнулся на конверт. «Мой дорогой Уилл… Ты прав. Я не жалею о той боли, что причинил тебе. И уж точно не раскаиваюсь в попытке сделать тебя своей парой. Я повторю это снова, как только выпадет шанс. Ты будешь моим — целиком и полностью. Ты чертовски умен и непредсказуем. Ты дикий. Я никогда не встречал противника, способного бросить мне такой вызов. Я знаю, что не смогу поймать тебя, пока ты сам не позволишь. Но теперь я уверен: ты хочешь быть пойманным. Я видел это в твоем взгляде, когда ты звал меня. Чувствовал кожей, как ты ластился ко мне, когда я раздевал тебя. Я загоню тебя снова и на этот раз заслужу право вцепиться в твое горло, чтобы почувствовать вкус твоей горячей крови на своем языке. До скорой встречи, мой свирепый, прекрасный волчонок. Надеюсь, подарок тебе по душе. Навеки твой, Ганнибал»