Мой Мир.

Они поссорились. Му Цин уже не вспомнил бы потом, из-за чего именно. Кажется, Фэн Синь опять взял его вещи без спроса. Или слишком громко смеялся, когда Му Цин пытался сосредоточиться. Какая-то абсолютная, непростительная мелочь, которая в тот момент показалась важной. — да как же с тобой сложно Му Цин!— рявкнул Фэн Синь стукая кулаком в стену. —Иди к тем с кем тебе легко!Ты никогда не думаешь о других! — бросил Му Цин, даже не оборачиваясь. — Вечно лезешь, вечно мешаешь. Неужели нельзя хоть раз сделать так, как просят? Фэн Синь за спиной шумно выдохнул. — А ты никогда не можешь просто расслабиться? — ответил он с привычной обидой в голосе. — Вечно пилишь, вечно недоволен. Я для тебя стараюсь, а ты... — Я не просил стараться. Тишина. Тяжелая, звенящая. — Ладно, — глухо сказал Фэн Синь. — Как скажешь. Шаги. Хлопок двери. Му Цин остался один. Он постоял несколько мгновений, глядя в стену, потом вернулся к свиткам. Ничего. Завтра вернется. Как всегда. Он не придал этому значения. Восемьсот лет ссор и примирений приучили его к мысли, что Фэн Синь — может уйти, но он всегда вернется. Может наорать, но через день или пять придет с вином. Может обидеться, но через три дня ворвется без стука с очередной дурацкой историей. Так было всегда. Так будет всегда. Му Цин работал до поздней ночи. Разбирал бумаги, писал отчеты, пил остывший чай. Где-то в глубине души свербело неприятное чувство, но он привычно затолкал его поглубже. Не до сантиментов. "Завтра поговорим." Он лег в кровать с этой мыслью.

***

Му цин не уснул. В голове залепетал голос Синя.. Задушенный какой то. Будто вот вот простонет от боли. "Я всегда считал тебя Другом." Что это значит? Почему сейчас? Почему «считал»? Почему в прошедшем времени? "Ты пьян?— последовал ответ — что за чушь ты несешь?" Тишина. «Фэн Синь?» Тишина. «Ответь, если это шутка, я тебе голову оторву» Ничего. Му Цин сидел на кровати, пытаясь прислушаться, но в голове лишь пустота. Каждые полчаса он пытался связаться с ним. Каждый час. Под утро — каждые пять минут. «Ты где?» «Фэн Синь, ответь, пожалуйста» «Я серьезно, это не смешно» «Прости за вчерашнее. Просто ответь» «Пожалуйста...»

***

На рассвете Му Цин не выдержал. Он вскочил, накинул одежду и полетел Владыке. Влетел в приемную, расталкивая слуг, и ворвался к Се Ляню без стука. — Где Фэн Синь? — спросил он с порога. Голос сорвался, чего не случалось с ним уже сотни лет. Се Лянь плакал. Му Цин остановился, как вкопанный. Он видел Се Ляня разным. Уставшим. Грустным. Отчаявшимся. Но чтобы он плакал — так, навзрыд, не скрываясь, не пряча лицо — такого не было никогда. — Ваше Высочество, — голос Му Цина прозвучал чужо, хрипло, будто не его. — Что случилось? Где Фэн Синь? Он вчера ушел на задание, я не знаю... Се Лянь поднял голову. Глаза у него были красные, опухшие, по щекам текли слезы. Он посмотрел на Му Цина — и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Му Цина оборвалось сердце. — Му Цин... — голос Се Ляня дрожал, срывался, он еле выталкивал слова. — Му Цин, я... я должен тебе сказать.. — Что сказать? — Му Цин шагнул вперед. — Где он? Он ранен? Он в госпитале? Я пойду к нему, я... — Му Цин. Се Лянь встал. Сделал шаг навстречу. Взял его за руки — и руки у него были ледяные, дрожащие, как у человека в лихорадке. — Му Цин, прости. Прости нас. Мы не успели. Мы пытались, но... — Что? — выдохнул Му Цин. Се Лянь открыл рот. Закрыл. Слезы хлынули с новой силой. Он сжимал руки Му Цина так, будто боялся, что тот сейчас упадет. И сказал. Дрожащим голосом, срывающимся на шепот, еле слышно: — Он умер, Му Цин. Фэн Синь... его больше нет. Тишина. Абсолютная, звенящая, вакуумная тишина. Му Цин смотрел на Се Ляня и не понимал слов. Они доходили до ушей, но мозг отказывался их обрабатывать. Умер. Фэн Синь. Его больше нет. Эти слова не складывались в предложение. Они были бессмысленным набором звуков. — Что? — переспросил Му Цин. — Му Цин.. Он..— снова приступ рыданий — он умер.. Му цин ты слышишь? — Что вы несете? — Му Цин сделал шаг назад. — Он сильнейший военный бог! Он не мог... Му Цин стоял посреди комнаты и не чувствовал ничего. Абсолютно ничего. Потом пришла боль. Такая, что он согнулся пополам, хватая ртом воздух. Ему казалось, что сердце просто перестало биться. Что легкие наполнились ледяной водой. Что мир вокруг исчез, растворился, превратился в одну только черную пустоту. Он умер. Он умер. Он умер. — Нет, — прошептал Му Цин. — Нет, нет, нет.. "Я всегда считал тебя Другом." Только другом. Всего лишь другом. А Му Цин любил его так, что этой любовью можно было заполнить все небо. Так, что каждый вздох без него был подобен пытке. Фэн Синь так и не узнал. Никогда не узнал, что для Му Цина он был не просто другом. Что каждое утро Му Цин просыпался с мыслью о нем. Что каждую ночь засыпал с мыслью о нем. Что восемьсот лет стихов, восемьсот лет боли, восемьсот лет любви, которую он прятал так глубоко, что сам боялся до нее дотрагиваться, — всё это осталось невысказанным. Фэн Синь умер, думая, что они просто друзья. Которые поссорились. Которые завтра помирятся. А завтра не наступило.

***

Тело нашли на рассвете. Му Цин не помнил, как добрался до места. Как шел сквозь строй молчаливых небожителей, как раздвигал плечами толпу, как слышал чьи-то всхлипывания и причитания. Всё было как в тумане. Как в страшном, бесконечном сне, из которого невозможно проснуться. Он лежал на холодных камнях. Фэн Синь. Воин, который никогда не падал. Который всегда поднимался. Который улыбался даже с разбитым лицом и говорил: «Ерунда, до свадьбы заживет». Теперь он не улыбался. Глаза были закрыты. Лицо — бледное, слишком бледное, неживое. Губы тронуты синевой. На груди — страшная рана, которую уже не залечить никакими травами. В руке он всё еще сжимал свой лук. Даже мертвый не выпустил оружие. Му Цин остановился в шаге от тела. Ему казалось, что если он подойдет ближе, то признает реальность. Признает, что это правда. А если это правда, то как жить дальше? — Дайте нам время, — тихо сказал кто-то сзади. Кажется, Се Лянь. Его голос был охрипшим от слез. — Все уйдите. Пусть они попрощаются. Шаги затихли. Му Цин остался один. Один на один с телом человека, которого любил больше жизни. Он сделал шаг. Потом еще один. Потом опустился на колени рядом. Холод камней пробирал до костей, но Му Цин не чувствовал ничего. Кроме одной мысли: он холодный. Он совсем холодный. Раньше он всегда был горячим. Его руки, его ладони, когда он хватал его за запястье... Му Цин протянул руку. Пальцы дрожали. Он не мог их остановить. Они дрожали всё сильнее, пока он тянулся к лицу Фэн Синя. Первое прикосновение — к щеке. Ледяная. Бледная. Совсем не та щека, которую Му Цин видел красной от мороза, от вина, от смущения, когда они случайно оказывались слишком близко. Не та, которую хотелось гладить бесконечно, но нельзя было даже смотреть слишком долго. — Фэн Синь, — прошептал Му Цин. Голос сорвался. Из горла вырвался только хрип. Он погладил его по щеке. Медленно, осторожно, будто боясь разбудить. Будто Фэн Синь мог просто открыть глаза, зевнуть и сказать: «Чего разорался? Я спал вообще-то». Но Фэн Синь молчал. Му Цин сгорбился над его телом. Спина согнулась под тяжестью горя, которое невозможно было вынести. Лоб почти коснулся груди Фэн Синя. Му Цин слышал тишину там, где всегда должно было биться сердце. И тогда он взял его за руку. Ту самую руку, что сжимала лук. Пальцы Фэн Синя окоченели, не разжимались. Му Цин накрыл их своей ладонью, чувствуя холод, просачивающийся сквозь кожу. — Фэн Синь, — зашептал он. Голос был тихим, ломким, отчаянным. — пожалуйста.. Открой глаза.. Слышишь?.. Пусть хотя бы еще один раз твои глаза в мои посмотрят.. Он сжал его холодные пальцы сильнее. — Вернись.. Я умоляю.. Я испишу тебе стихами все листы.. Но молю. Только очнись пожалуйста.. Слова лились потоком. Те самые слова, которые он держал в себе столетиями. Которые душили его каждую ночь. Которые он выплескивал только на бумагу. — Ты говорил, что я для тебя друг. А ты для меня... ты для меня всё. Ты был всем. Всегда. С первого дня. Я не мог без тебя дышать. Я не мог без тебя жить. Я ссорился с тобой только потому, что боялся, что ты узнаешь. Что ты посмотришь на меня по-другому. Что уйдешь. Му Цин всхлипнул. Плечи затряслись. — я люблю тебя Фэн Синь.. Всегда любил и буду любить.. — Вернись... — шептал он сквозь слезы. — Пожалуйста, вернись. Я всё отдам. Всё. Свою силу. Свою жизнь. Свою душу. Только вернись. Я не могу без тебя. Я не умею без тебя. Ты — это всё, что у меня было. Ты — это весь мой мир. Фэн Синь молчал. Лук в его руке поблескивал в лучах восходящего солнца. Странный контраст — теплый свет на мертвом лице. Му Цин поднял голову. Посмотрел на его закрытые глаза. Потом медленно, впервые за все восемьсот лет, наклонился и поцеловал его в лоб. Губы коснулись холодной кожи. — Прости меня, — прошептал Му Цин. — Прости, что не сказал раньше. Прости, что тратил время на ссоры. Прости, что боялся. Прости... Он не знал, сколько просидел так. Может, минуту. Может, час. Может, вечность. В какой-то момент он почувствовал чью-то руку на плече. Се Лянь. С заплаканными глазами, бледный, но держащийся. — Му Цин, — тихо сказал он. — Нам нужно... нужно готовиться к риуталу. — Пусть подождут, — оборвал его Му Цин. Голос был пустым, мертвым. — Я еще не попрощался. Се Лянь кивнул и отошел. Му Цин снова посмотрел на Фэн Синя. — Ты знаешь, — прошептал он, — я ведь никогда не говорил тебе спасибо. За всё. За то, что тащил меня на себе, когда я падал. За то, что орал на меня, когда я закрывался. За то, что просто был рядом. Каждый день. Восемьсот лет. Он погладил его по руке. — Спасибо тебе. За то, что был моим другом. За то, что был моим... всем. Му Цин закрыл глаза. — Я буду приходить к тебе, — пообещал он тихо. — Каждый день. Буду читать тебе стихи. Те, что написал. Ты ведь их никогда не слышал. Ты даже не знал, что они существуют. Он горько усмехнулся. — Ты бы, наверное, засмущался. Или засмеялся. Сказал бы, что я поэт хреновый.. Он вновь поцеловал его в лоб и в руку опустил и поправил прядь в виска. Вокруг поднялся ветер. Кто-то зашептал молитвы. Кто-то начал обряд прощания. Он сидел пока ему не налепили молитву на лоб и тело не сожглось. От него остался лишь лук и прах. Слишком поздно. Навсегда слишком поздно. Задумка у меня появилась из комментария одного человека из тик тока:@mrqwaklydhn:Его звали Мирослав и он был для меня меня всем миром, так я и звал его всегда-"Мир". Не проходит и дня чтобы я не скучал по нему, мы через многое прошли вместе, неосознанно помогали друг другу в самых тяжелых ситуациях, я любил его намного больше, что может подразумевать "платоническая любовь", честно, я жил и нуждался в нем как в кислороде, я не представлял свой завтрашний день без его голоса. Мы часто ссорились, часто прекращали на какое-то время общение, и как глупо, мы оправдывали это тем, что наше взаимоотношение мешает нам в учебе и в спорте, оглядываясь назад я понимаю, что это была просто отговорка, чтобы скрыть наши истинные чувства, мы стеснялись правды потому что оба чувствовали как наша нить вот вот из дружбы перетечет во мрак, в то невозможное для нашей страны, для наших семей и нас двоих-в любовь. В те дни когда мы отстранялись друг от друга я все больше понимал, что не могу жить без него. Мы часто не сходились во мнении, могли часами спорить о какой то ерунде и сильно не понимали друг друга в каких-то вещах, но это никогда не мешало нам любить друг друга. Мы оба зачитывались художественной литературой и посвящали друг другу свои сочинения и стихи, где признавались в своей любви, конечно, мы интерпретировали это как шутку, но мы оба чувствовали и каждый ловил другого на полуслове принимая это за сокровенное. В один день мы вновь поссорились из за какой-то ерунды, сначала я не придал этому сильного значения потому что думал, что я ему напишу или он мне напишет через пару дней, а то и сегодня ночью… так и случилось, той же ночью он написал мне свое последнее сообщение. Когда я читал его утром я не до конца понимал всю серьезность произошедшего и наверное понял только в тот момент когда его отец позвонил мне прямо в школе, я вышел в коридор и услышал голос его отца бившийся в дрожи, он плакал и сказал мне те роковые слова, которые я никогда не забуду. "Он умер".