Исповедь еретика.

      Кончиками пальцев, осторожно, словно боясь потревожить хрупкий мир, Доктор провел по прохладной, гладкой поверхности столешницы. Листы, исписанные формулами и схемами, лежали россыпью, словно потревоженный утренний снег. Вглядываясь в знакомые очертания некогда своего кабинета, имевшего теперь следы вероломного вторжения, он ощутил в груди давящее чувство. Оно отозвалось горечью в горле. И без того долгая дорога из Снежной до Нод-Края, путь, который требовал всей его выдержки и сосредоточенности, был омрачен новостью. Новостью, которую сообщили ему, как только его нога переступила порог базы, - принесший ее офицер застыл на пороге кабинета, не решаясь войти, дабы не потревожить хозяина.       Не так давно Дотторе мечтал лишь о том, что сможет не только изучить Луну, но и обратить эти знания в свою сторону. И то немногое, что он смог узнать, было величайшим открытием, упустить которое никак нельзя.       - Обыскать каждый уголок на наличие нарушителей, - наполненный раздражением, словно острая бритва, голос прозвучал невероятно резко, отчего стоявший в дверях солдат вздрогнул; кончики пальцев слегка коснулись одного из листов, сдвинув в сторону, - В случае обнаружения полное уничтожение.       - Да, господин!       Звук шагов уходящего прочь подчиненного эхом раздавался в полупустом помещении. Доктор выпрямился, заведя руки за спину. Несколько дней назад кто-то посмел пробраться сюда и уничтожить большую часть экспериментальных материалов с научными разработками; пусть и некоторая часть работ осталась, но были утеряны навсегда важные проекты, на чье исследование были потрачены годы, а также исчезли записи об экспериментах, где так или иначе упоминалось хоть что-то о Лунах и небе Тейвата. Мужчина сжал пальцы, чувствуя, что вот-вот и его накроет ярость. В тишине послышался приятный слуху скрип перчаток, что немного, но отвлек от гнетущих мыслей.       Нет-нет, он не должен поддаваться эмоциям. Не сейчас. Сейчас необходимо наказать провинившихся, которые допустили подобную оплошность, и лишь потом вернуться к тем данным, которые он не так давно смог получить.

***

      И без того шумном баре то и дело раздавался громоподобный гогот, привлекающий всеобщее внимание, а в особенности стоявшего за барной стойкой красноволосого мужчину, потиравшего стаканы белым полотенцем, что те издавали жалобный скрип. Он не сводил тяжелого взгляда с сидящих за одним из столиков застрельщиков Фатуи, распивающих вино из одуванчиков. Они были так увлечены своими разговорами, что не обращали внимания на окружающих.       Отошедшая от их столика официантка, положила поднос, проследив за взглядом красноволосого:       - Вас что-то беспокоит?       Отставив стакан в сторону, Рагнавиндр вздохнул. Как и большинство в Мондштадте, он не проявлял особой любви к Фатуи, но и сделать ничего не мог, чтобы этой организации не стало в городе. Их дипломаты часто посещали заведение, оставляя хорошие чаевые, будто бы, не обращая внимания на те косые взгляды, которыми их одаривали местные.       - Нет, ничего, - мужчина слегка покачал головой, отчего несколько прядей прилипли ко лбу.       В баре было неимоверно жарко, и даже открытые окна второго этажа не спасали ситуацию. Воздух, пропитанный алкоголем, громкой музыкой и возбужденными голосами, пронизывал насквозь. Стало труднее дышать, и, сделав глубокий, болезненный вдох, Дилюк ощутил, как легкие начали гореть.       - Все хорошо, - взяв еще один стакан, добавил он, но уже никому, так как официантка покинула его, быстрым шагом направившись к клиентам, занявшим столик у лестницы.       Переведя взгляд с веселящихся застрельщиков, за которыми Рагнавиндр все следил, уже даже не понимая это, на входящего в бар. Звук колокольчика над ней практически потонул в хохоте толстого фатуи, опустившего кружку с грохотом на стол. Раскрывшаяся на мгновенье дверь на секунду впустила свежий ночной поток воздуха, на миг давший короткое ощущение свободы. Жадно вдохнув, почувствовав на кончике языка холодок, Дилюк нахмурился, увидев перед собой того, кого видеть тут хотелось в первую очередь.       - Не уверен, что у меня есть время на встречу с тобой, - в голосе Рагнавиндра скользнули стальные нотки, и в тон этому вновь заскрипел стакан, по грани которого тот провел полотенцем.       Облокотившись на край стойки, Кэйя напустил на себя непринужденный вид, хотя во всей его позе чувствовалось напряжение и некая скованность:       - Поверь, было бы у меня желание сегодня не приходить, я последовал ему.       - Могу показать, где выход, - хмыкнул Дилюк, осматривая тару, которую начищал, на свету, стараясь не смотреть на собеседника.       - Не переживай, - оглядев посетителей, Кэйя отметил представителей Снежной, что отдыхали тут, - Скоро я уйду.       - Тогда зачем пришел?       - Обычное патрулирование, - практически выплюнул из себя одноглазый, чей единственный глаз прищурился, - Хочу удостовериться, что все в порядке.       - Как видишь, - чуть кивнув сидящим посетителям за дальним столиком, когда те позвали его, Дилюк вышел из-за стойки, чтобы направиться принять заказ, даже обрадовавшись тому, что нашелся повод прервать этот никчемный разговор.       - И еще…       - Как я уже говорил, у меня слишком много дел, - острый взгляд красноволосого будто бы прожигал огнем, - Посетителей много и официанты не справляются.       Кэйя нахмурился. Ему так хотелось высказаться, но все же, не смотря на желание, пришлось сдержаться. Мужчина еще раз осмотрел толпу, все же задержав еще раз взгляд на застрельщиках:       - Хотел предупредить, чтобы ты был осторожен. До меня дошли слухи о том, что в ближайшее время планируется прибытие…       - Я знаю, - голос Дилюка стал более глубоким, и почему-то стало понятно, что это было специально, чтобы слышал лишь только Кэйя, - И уже готов к этому, последние слова он произнес так тихо, что, казалось бы, воздух поглотил их, растворив в алкоголе и табаке.       Одноглазый капитан удостоил красноволосого быстрым взглядом, после чего тут же развернулся на пятках и решительным взглядом направился к двери, чувствуя на себе взгляд, уже догадываясь, кому из застрельщиков тот мог принадлежать. Уперевшись пальцами в шершавую поверхность двери и, почувствовав небольшое сопротивление, подтолкнул ту, перешагивая через порог. В лицо пахнул свежий, одурманивающий воздух ночи. Луна над головой уже поднялась выше крыш, освещая Мондштадт. Еще одна ночь обещала быть тихой, и даже наличие в городе Фатуи, чьи количества должны увеличиться из-за подписания торгово-рыночных отношений со Снежной, не могла нарушить покой жителей. Или просто ему так хотелось думать? Кэйя и сам не знал, к чему все это может привести. Он просто надеялся в глубине души, что не придется в очередной раз прибегать к силе, чтобы вернуть все на круги своя. Нащупав в кармане монету – приносящую, как он верил, удачу – мужчина подбросил ее вверх, оторвав большим пальцем от ладони. Взлетев, она сверкнула гранями, рассекая воздух, прежде чем, подчинившись притяжению, упасть обратно. Но тут же, подхваченная ловкой рукой одноглазого, снова взмыла к небу, повторив свой стремительный танец. Его одинокая фигура медленно удалялась от шумной таверны, откуда все доносились громкий смех и голоса, растворяясь в темноте улиц, наслаждаясь прохладой.

***

      И только оставшись один, Дотторе медленно потянулся к маске. Даже сквозь ткань перчатки чувствовалась ее прохлада, - казалось, от нее всегда веяло холодом, будто бы впитала в себя мороз Снежной, - страны, чуждой для него, но принявшей его, как отвергнутого всеми еретика.       Губы сами собой искривились в ухмылке. «Еретик» - именно так звучит его настоящее имя, словно проклятие, данное ему при рождении, - как удар хлыста, резал уши, причиняя истинную боль. С детства отличающийся выдающимся умом и упорством к наукам, он вызывал лишь зависть и ненависть окружающих, побоявшихся раздвинуть рамки понимания, чтобы познать этот мир. Ему пришлось принять это, поглотить тьму внутри, смирившись с одиночеством изгнанника - еретика.       Сняв маску, Доктор посмотрел на нее, придерживая пальцами за край. Внутри вспыхнуло пламя обиды за годы унижения и непонимания: сначала семья, потом общество, Академия… - все они презирали его, видели лишь изгоя и монстра, в чьих глазах отражался иной мир, отличимый от их жалкого мирка. И он пошел другим путем, выбрав путь истинных знаний, способных удовлетворить его потребности в полной мере.       Губы исказились в ухмылке, а из горла вырвался хриплый смешок.

***

      - Я очень признателен, но, к сожалению, или все же к счастью, откажусь от подобного предложения, - на удивление голос звучал довольно громко в пустом кабинете, и Дотторе был даже рад этому; ему нравилось то, как присутствующие внимают каждому его слову, слушая и улавливая смысл, - На данный момент у меня много работы над одним экспериментом, о чем я не раз предупреждал Первого Предвестника, - мужчина повернулся спиной к собеседникам, которых прислали сюда из Снежной, показывая свое пренебрежительное отношение, - Разговор окончен.       - Прошу прощения, - одетый в шубу серого цвета, что по обыкновению носят выходцы из Северной столицы, с некой опаской посмотрел на собеседника, и в его голосе так и чувствовались нотки отчаяния, - Но это приказ Первого Предвестника и…       Доктор опустил голову, не слушая жалкие бормотания человечешки, что так распинался перед ним, прекрасно понимая, что придется выполнить слова Пьеро, решившего отправить его в Мондштадт, не смотря на один незначительный инцидент, произошедший в прошлом каким бы абсурдным это ни казалось. Он не мог ослушаться, не мог остаться тут и продолжить исследования к цели, которая была так близка, что протяни руку и - вот она!       - Господин…       Жалобные голоса звенели в ушах, будто назойливые мухи.       - Пошли прочь, - скрестив руки на груди, Дотторе впился взглядом в какую-то точку на полу.       - Но…       - Господин Доктор…       - Я не привык повторять дважды, - вздернув подбородок, Дотторе вдруг резко повернулся, словно ворон, нацелившийся на добычу, - Пошли прочь. Немедленно! – он лишь сильнее стиснул пальцы, слыша скрип перчаток на пиджаке.       Он словно слышал голос «Шута», чей глаз, не скрытый маской, взирал на него в тот самый день, когда Зандик увидел перед собой высокого светловолосого мужчину, одетого чуждо для тех мест. В тот момент «молодой щенок» и подумать не мог на что идет, согласившись на предложение Предвестника о том, чтобы присоединиться к Фатуи, польстившись на то, что его исследования будут продолжены и спонсированы, какими бы те ни были.       Ему придется смириться и подчиниться, приняв неизбежное, но прежде - оставить здесь своего клона, не простого помощника, а само воплощение точности. Эта задача куда важнее, чем жизнь или смерть, и, если хоть что-то предательски пошатнется, лишь безупречная, выверенная до миллиметра, воля сможет завершить начатое.

***

      Дотторе улыбнулся. Ему нравилось приходить сюда. Это была его личная маленькая комната отдыха.       Часто блуждая по коридорам базы, мужчина становился невольным свидетелем забав подчиненных, чьи песни и пьяные разговоры долетали до ушей, а иногда и большее, чему стоило оставаться за закрытыми дверями. Да, все же мы все подвержены искушениям и желаниям, в особенности в дали от дома и тех, кто может ждать там.       Доктор не стал включать основной свет – сейчас он может лишь помешать, нарушив это приятное трепетное чувство предвкушения. Шаги эхом раздавались в небольшом помещении, раздаваясь громом, бьющим со всех сторон. Медленно приблизившись к койке, мужчина улыбнулся, обнажив ряд белых зубов:       - Ты все еще боишься меня, - опустив руку на белое покрывало, проследил за своим движением, как будто бы опасался, что ладонь пройдет насквозь, и все это окажется видением, - Да-да, мы оба знаем это, - пальцы сдержанно чуть стянули покрывало; Доктор с удовлетворением сделал вдох, когда белая ткань шевельнулась; медленно, слишком медленно он начал поглаживать подушечками пальцев ткань и то, что находилось под ней, - Тише-тише, - склонившись, мужчина растянул уголки губ в стороны, ощутив еле заметный металлический привкус крови на кончике языка, несмотря на то, что в помещении витал запах спирта, будто в больнице, - Тебе нельзя так волноваться. Это может лишь усугубить твое положение, - тон слегка стал приторно-ласковым, но так и не смог скрыть нотки издевки, что сочились в каждом слове; пальцы потянули за ткань, стягивая ее, будто сдирая с того, кто лежал под ним, как кожу, и в подтверждении тому послышался сдавленный протяжный стон, - Ты – лучшая часть моего эксперимента!       Расхохотавшись, Дотторе с наслаждением прошелся взглядом по извивающемуся телу на койке, пытавшемуся вырваться из стягивающих его оков. Сдавленный стон быстро перешел в хриплый рык, еле сдерживаемый грудной клеткой, наполнявший комнату, рискуя прорваться сквозь плотно закрытую дверь, но это уже слабо волновало Доктора, на чьем лице все шире и шире расцветала улыбка. И даже сквозь маску моно было почувствовать тот взгляд, полный алчности и превосходства, словно у божества, слепившего свое очередное творение, сумевшего вдохнуть в него жизнь.