Исповедь еретика.

      Взмахнув мечом последний раз, Кэйя обвел взглядом лежавшие у его ног тела. Они ему были не ровня, - не имевшие должной подготовки и тренировок, разбойники не представляли угрозы для капитана Ордо Фавониус. Распластав руки в стороны, один из них лежал на спине, отвернув голову от костра в сторону леса, откуда не так давно вышел одноглазый. Второй же – так и остался у костра, продолжая сжимать ложку побелевшими пальцами. Ароматное варево поднималось из котелка густым дымком, отчего у Кэйи невольно появилась слюна, его губы лишь изогнулись в усмешке, - бандиты, а в готовке они могли бы превзойти поваров Дилюка. Убрав меч в ножны, мужчина ткнул лежавшее тело перед ним носком сапога. Чуть дернувшись, бандит повернул голову и затих, - он мертв, сомневаться в этом не приходиться.       - Вот и все, - голос самому себе немного бесчувственным, и одноглазый вдруг ощутил короткий укол совести, который тут же развеялся.       Присев на корточки перед котелком, он вырвал ложку из мертвых пальцев. Стряхнув ей в сторону, обтер о жилет мертвеца, пробормотав себе под нос мало различимое: «Тебя это уже не побеспокоит.» Жаркое было и правда ароматное, вкусное, мясо кролика так и таяло во рту, приправленное дикими травами, что лишь подчеркивало его насыщенный вкус. Да уж, повара Дилюка точно бы проиграли в этой схватке!       Способно ли чудовище любить? Способно ли на чувства, что так любят описывать барды в своих песнях? Может ли внутри разгореться огонь, жар от которого будет гореть ярче тысяч светил?       Но что есть «любовь»? Что это за сила, что движет людьми, толкая их на необдуманные и порой глупые поступки?       Вытерев руки о белое полотенце, Дотторе обернулся, стоя в пол-оборота к столу, где уже под покрывалом лежало нечто, очертаниями напоминающее человеческое тело. Операция прошла так, как и планировалось, и Доктор получил еще одни доказательства своим убеждениям насчет стимулятора. На этот раз это была женщина. Несколько минут назад, пока ее жизненные показатели были еще в норме, организм смог выдать довольно неплохие показатели: пульс не превышал критической черты, мозг активировал те зоны, что отвечали за размножение, давая телу импульсы. К сожалению, подопытную пришлось убить посредством перерезания сонной артерии, - тратить на ЭТО препараты не хотелось, - пока она кидалась на Петра, испытывая сильное возбуждение. Было забавно наблюдать, как подчиненный отбивается от подопытной.       Небрежно бросив полотенце на край раковины, мужчина приблизился к столу. Приподняв покрывало, еще раз позволил себе осмотреть лицо той, кто стал его выбором для продолжения эксперименты. Темные волосы, слегка смугловатая кожа. На потрескавшихся губах запеклась кровь – она сильно прикусила губу, когда он вводил ей стимулятор. Но открытые глаза, все еще не тронутые мертвой пеленой, смотрели в потолок, словно застывшие зеркала. Дотторе уже хотел уйти, но вдруг замер, не в силах оторвать взгляд от глаз трупа.       Она почему-то напомнила мать. Большие карие глаза с таким же безразличием смотрели и на него. Тонкая линия губ, только сейчас они были обескровлены и больше не были привлекательными. Бледное лицо оканчивалось острым подбородком, покрытыми брызгами крови. Доктору вдруг захотелось прикоснуться. Он почти коснулся щеки подопытной, как вдруг остановился, замерев. Недовольно поджав уголки губ, нахмурился, сжимая пальцы в кулак. Нет-нет-нет… Не так.       Вернувшись к столику, где были разложены уже покрытые кровью инструменты, мужчина достал новые перчатки. Вот теперь все правильно.       Чуть касаясь кончиками пальцев щеки подопытной, Дотторе улыбнулся уголками губ. Ее бледная кожа могла еще немного сохранить мягкость, что была при жизни, но уже не была теплой. И все же она больше не напоминала ему мать.       Но любила ли вообще его мать? Вопрос клином засел в голове, не давая покоя. Испытывала ли вообще хоть какое-то материнское чувство?       Или была, как все?       Выпрямив спину, мужчина заложил руки за спину, сцепив пальцы в замок. Возвышаясь над столом, над подопытной, скрытой простыней, он смотрел на нее с отвращением. От того интереса, что на миг всколыхнулся в нем, не осталось и следа.       Кабинет встретил ее светом, мягко освещавшим комнату, просачиваясь через тяжелые шторы. Легкие, еле уловимые пылинки кружились в воздухе, оседая на столе. Такой знакомый и, можно сказать, родной аромат книг окутывал, стоило только переступить через порог. Джинн подошла к окну и распахнула его, впуская свежий воздух. Опираясь ладонями о подоконник, она выглянула, подставляя солнцу лицо, ощущая, как его теплые лучи касаются кожи.       Перед глазами вновь возникла гостиница. Двое из охраны Предвестника стояли у дверей, о чем-то переговариваясь, как можно было заметить по тому, как они кивали головами. Один медленно обвел взглядом улицу, а потом громко рассмеялся, и его тут же поддержал второй, скрестив руки на груди. Тут дверь открылась и из здания вышел Петр. Его голос громом разнесся по округе, и Джинн даже услышала, как тот раздает приказы. Подчиненные вытянулись, как струнки, и можно было только гадать, какое выражение было на их лицах, скрытых масками.       Нахмурив брови, Гуннхильдр даже ощутила укол зависти: Застрельщики слушались своего командира беспрекословно. Нет, рыцари Ордо Фавониус имели четкую установку и не нарушали устав, но все же Застрельщики были все, как на подбор, и могли дать фору.       Он будто бы ощутил взгляд на себе. Обернувшись, Петр посмотрел на нее. Нет, это показалось… Только показалось! Но Джинн не шевелилась под жестким взглядом, лишь сильнее царапая ногтями по деревянной поверхности подоконника, чувствуя, как по позвоночнику ползают мурашки, а на затылке чуть приподнялись волосы. Она боялась отвести глаза, прервать зрительный контакт. Но вдруг мужчина отвернулся, сделав это так быстро, что девушка невольно вздрогнула. О, Барбатос, да что с ней такое? Это же обычный Фатуи, обычный мужлан, которых из Снежной так много, как снега в той стране. Уняв волнение, Джинн подняла голову, взглянув на крыши домов, вдыхая приятный аромат свежего хлеба и утра, слыша пение птиц и тихое поскрипывание ветряных мельниц. Умиротворение медленно опускалась приятной тяжестью на плечи, как то самое одеяло, которым укутывала мама в детстве, напевая колыбельную. Расслабив шею и руки, Гуннхильдр приподняла уголки губ, сделав глубокий вдох. Запах хлеба стал еще более насыщенным и сладким, - пекли булочки с сахаром, которые так обожала Кли. Мысли о маленькой баловнице заставили улыбнуться, - не смотря на строгость, Джинн любила ее, - решив побаловать ребенка, угостив булочкой в конце дня, девушка приступила к делам, коих накопилось уже достаточно.

***

      - Скоро мы вновь встретимся, пташка, - шелестящий шепот Дотторе был таким успокаивающим, что девушка в его руках невольно обмякла, - Не сопротивляйся мне. Покорись, - ее тонкие ладошки уперлись в его грудную клетку, как последнее упрямство, что она так выставляла на показ, - Стань моей, - длинные пальцы провели по тонкой шее, приказывая девушку запрокинуть голову, - Не противься моей воле, пташка. Мы оба знаем, что ты не в силах противостоять мне, - пальцы сжали волосы на затылке, отчего девушка зашипела, зажмурив глаза, - Нет, моя милая пташка, не отворачивайся. Смотри только на меня, - его лицо было так близко, что она кожей чувствовала шедший от него холод, проникающий запахом медикаментов в ноздри; он был, словно яд, тот самый сладкий, ароматный, но в тоже время самый смертельный и опасный, - Мы скоро встретимся, моя пташка. И ты не сможешь противостоять мне.       - Н- никогда, - вывернув голову, она предприняла попытку впиться в его руку зубами, но он грубо сжал ее щеки пальцами.       - Не говори больше этого, - хищный оскал исказил губы; Доктор медленно наклонил голову к лицу, что было перед ним, с легким интересом рассматривая, - В следующий раз, моя милая пташка, ты будешь умолять меня, стоя передо мной на коленях, - девушка снова задергалась, но попытки провалились с разрушительной силой, - Ты будешь выкрикивать мое имя. Шептать его. Оно будет слетать с твоего милого язычка, пока на то будет моя воля, - удерживая ее перед собой, прижатой к стене, он раздвинул коленом ее ноги, - Запомни, пташка, в следующий раз… И это случиться скоро, - отведя ее голову в сторону, Дотторе наклонился еще, едва касаясь бьющейся на шее жилке губами, прошептал, опаляя горячим дыханием ушко, - Ты будешь умолять меня, выкрикивая мое имя.