Тепло под панцирем

      Эксперимент — метод научного исследования, при котором исследователь сознательно изменяет условия изучаемого процесса или явления, чтобы выявить причинно-следственные связи и проверить гипотезу.       Одно слово.       Одиннадцать букв.       Один смысл, но разные последствия.       Они не знали, что может быть так больно, неизвестность всегда пугала, но когда реальность показала, что это неизбежно, то постепенно каждый день становился привычным и обыденным. Им не давали имён, но каждый помнил, как кого зовут и для чего они были нужны. Защищать город, а не наносить вред. Скрываться, а не в один момент поверить людям, чтобы после получить разочарование. Жить и радоваться, а не подвергаться исследованиям, приносящим одни лишь мучения.       Его звали Хамато Йоши. Раньше он был человеком, самым спортивным, активным и привлекательным, но после одного несчастного случая стал крысой. Мутант, животное с разумом того, кто ещё пару лет назад охмурял красивую девушку, приносил ей цветы и надеялся создать семью. В последствии ему пришлось скрываться, продолжать изучать боевые искусства, не разрывая себя с прошлым окончательно.       Он любил сражаться, любил покорять вершины и идти вперёд, несмотря ни на что, так почему должен был оставить любимое дело даже оказавшись в таком, казалось бы, на первый взгляд неудобном и уродливом теле? Ему было ради чего жить, вернее даже кого, потому что из-за того, что жизнь пошла по наклонной, заменяясь полностью черной полосой, у него оказалось четыре сына.       В ту ночь, Йоши купил четверых черепашек, маленьких, активных и забавных, но когда неизвестное зеленое нечто вылилось на голову, то черепахи приобрели более человеческие черты. Стали больше, прямее, выше, могли разговаривать, издавая звуки похожие на папа и смотри. Они стали тем самым толчком, который позволил смириться с тем, что жизнь перестала быть напрасной. Его дети, смышленые, на взгляд одинаковые, но такие различные черепашки, научившиеся за пару лет приёмам ниндзюцу, которое изучал с самого детства Хамато. Они взрослели вместе с ним, заботились друг о друге и у них всё было хорошо.       Это случилось, наверное, месяц назад. Если честно, здесь было тяжело вычислять время, в этой серой холодной камере. Его мальчики решили выйти на поверхность. Такие юные, доверчивые, для него они всегда останутся малышами, но стоило позволить уже немного проявить самостоятельность в принятии решений.       Леонардо тогда стукнуло четырнадцать, как и Рафаэлю, который родился всего лишь на месяц позднее своего брата. Донателло тринадцать, а самому веселому, шумному и разбивающему своей милой мордашкой сердца — одиннадцать. Микеланджело позволить пойти погулять было труднее всего, но мальчишка прожужжал ему все уши про мороженое, попкорн и какой-то комикс, который видел у ребят на площадке.       Они не могли показываться людям, гуляли обычно ночью, скрываясь на крышах, как и учил их отец, не ввязывались в авантюры и помогали людям скрытно, в тайне ото всех, пока не познакомились с милой девчонкой, которая захотела с ними дружить. Йоши напоминал, что люди воспринимают мутантов по-другому, что дружба закончиться плачевно, но его дети обижались, твердили, что учитель не прав, врёт и вообще желает им так и остаться в их убежище, старом метро рядом с канализацией и не видеть белого света.       Никто не полюбит антропоморфных черепах. Зеленая кожа, измененные черты лица, как у животных, трехпалые лапы и привычки относящиеся и к человеку, и к рептилиям. Каждый из мальчиков имел компактный небольшой панцирь, хвостик, но вот мордочки были различными. Майки обладал милыми веснушками, заводными иногда неуместными шутками и яркими голубыми глазами; Дон с решкой в зубах, отличным умом, карими пронзительными глазами и желанием научить всех и каждого чему-то новому; Раф поражал изумрудным взглядом, вспыльчивым характером и трещиной на пластроне, которую успел получить подравшись с младшим братом, а вот Лео, с ним всегда можно было поговорить по душам, его синие моря смотрели мягко, понимающе и он старался брать всегда ответственность не только за себя, но и за братьев. У них слишком много было плюсов, но даже это не скрасит перед фактом того, что они не могут жить на поверхности вместе с людьми.       Дружба продлилась недолго и закончилась не совсем так, как предполагалась. Йоши будто чувствовал, что катастрофа неизбежна, но позволял детям решать самим, что для них лучше. Ошибки случаются и их нестыдно совершать, но когда поздно ночью в их логово ворвались люди в формах, облаченные в защитные костюмы, а за ними и ученые в белых халатах, то даже не помогли боевые навыки и знания борьбы. Их перестреляли, вкалывая транквилизатор и увозя в неизвестном направлении.       Всё было очевидно — они стали живым экспериментом. Их было интересно изучать, проверять реакции, тестировать, делать развлечение по выходным для приходящих поглазеть людей, но самое ужасное было то, что Хамато страдал, как и его дети от бесконечных исследований. Ему было плевать на себя, но видеть боль на лицах своих, хоть и не родных по крови, но детей было совершенно невыносимо. Слышать скуления, свист, тяжелое дыхание и осознавать, что мальчики воспользовались его единственным советом — терпеть. Во время тренировки никто не плакал, не жаловался, не ныл, только, когда уж совсем невмоготу, а тут каждый молчал, сдерживаясь и Йоши готов был убить здесь всех, но освободиться.       Месяц, четыре недели, тридцать дней, семьсот двадцать часов взаперти, а может и больше, он сбился считать. Серые стены, холодные полки, отвратительные условия, запах лекарств и отсутствие солнечного света. Крыс пережил слишком много опытов и слышал за это время столько фраз — да давай проверим, что будет. Он стал худым, болезненно выглядел, ноги не держали, а руки тряслись, но изменений неуемные ученые добились. Мужчина стал человеком, не полностью. Крысиные уши, хвост, повадки и длинные лапки никуда не делись, но всё остальное вернулось в норму.       Черепашки тоже превратились в подобие людей, бледная бежевая кожа покрывалась зелеными пятнами, лапы превратились в руки с пятью пальцами, хотя ноги оставались так и с двумя. Лица приобрели человеческие черты лица, на голове появилось что-то похожее на волосы. Панцирь, пластрон, хвостики остались и не поддались изменениям, что для учёных было полным провалом, поэтому те планировали протестировать своё новое изобретение буквально завтра с утра.       Хамато лежал на полу и смотрел, как привели Майки, кидая в камеру напротив. Сил не было, язык не поворачивался, его слегка потухшие глаза отражали горечь. Его мальчик, которого сейчас выворачивало наизнанку. Он поскуливал, по щекам впервые катились слёзы и после того, как всё стихло, черепашка свернулся в клубочек, в позу эмбриона, выдавливая то, что разбило бы сердцем всем, но не безжалостным экспериментаторам.       — Пожалуйста, — выдохнул с придыханием, захлебываясь слезами отчаяния. — Я больше не могу, мне очень больно, учитель.       Тренировки всегда были изнурительными, но никогда не доводили до истощения. Он был их родителем, сенсеем, основателем их маленького клана — Хамато, семьи, в которой они так нуждались все впятером. Им стоило что-то сделать, ему стоило найти выход и спасти своих детей даже ценой своей жизни. Конечно, попытки бегства были, но им не удавалось далеко уйти, их сразу же вылавливали и доставляли обратно. И Йоши уверял себя, что если не сегодня, то в другой раз он уже не сможет физически ничего сделать.       Их держали в подвале, он помнил карту расположения запасных выходов и единственное, что радовало они были ниндзя, были теми, кто мог незаметно появится и так же бесследно исчезнуть. Он должен был попытаться.       — Мальчики, — хрипло проговорил, обращаясь к черепашкам, которые находились в соседних камерах. — Вы как?       — Больно, — заныл Майки, продолжая плакать.       — Нормально, — буркнул Раф из камеры справа.       — Леонардо? Донателло?       — В порядке, учитель, — подтвердили оба, уставшие, но готовые дальше терпеть и сражаться. Им всего лишь четырнадцать и тринадцать, а уже столько пережили боли, предательства и жестокости.       — Тогда давайте вспомним, что я вам говорил, — поднимаясь с пола, проговорил мужчина и хвостом начал ковырять замок, который острыми концами царапал нежную кожу, но это меньшее из зол, которое они вытерпели. — Терпение — залог успеха, мы не должны сдаваться на неудачах и опускать руки. Они не должны заполнять наш разум и превозноситься.       Все молчали даже младший затих, переставая реветь навзрыд только лишь шумно дышал и глядел на него своими пронзительными кристаллами.       — Микеланджело, боль, она только в голове. Если мы будем позволять думать о том, как нам плохо, то сделаем себе только хуже.       — Угу, — уныло ответил и наконец-то в камере Йоши щелкнул замок.       Облегчение накрыло с головой. Осталось освободить его детей и бежать. Они справятся, они всё смогут, главное подальше отсюда, от Манхэттена, от их привычной жизни в логове. Придётся искать другое пристанище, но в этот раз они не совершат ошибок прошлого. Всё-таки опыт приходит не сразу, поэтому определенные выводы они уже сделали.

***

      Ратленд — город в округе Ратленд штата Вермонт, Соединенные Штаты Америки, окружной центр. Здесь всегда было скучно, ничего не происходило, и рутина угнетала. Кэрис в очередной раз перепроверила порядок в своей небольшой ветеринарной клинике, выключила свет и вздохнула. Левинетт не везло в жизни, каждый раз будто бы её мотало из стороны в сторону, подкидывало кармические уроки, которые должны были научить её чему-то, но кроме боли и разочарования она ничего не получала.       Отучилась на врача, спасла множество жизни, но не смогла спасти самую главную — свою. Она познакомилась с прекрасным парнем, родила от него сына и у них всё было замечательно, пока оба самых родных и замечательных человека не погибли в автокатастрофе, а Кэр ничего не смогла с этим сделать. Конечно, винить себя в том, что сама не была дееспособна, тяжелые травмы, не могла ходить пару месяцев, шрамы на руках, но чувство того, что могла, но не помогла убивали.       После этого, Левинетт пришлось покинуть Нью-Йорк, вернуться в родной Ратленд и переучиться на ветеринара. Родители погибшего мужа налетели на неё с оскорблениями, свои родственники не имели привычки лезть в её дела и, выдав ту замуж, перестали интересоваться вовсе. Животные тоже нуждались в помощи и раз она такая растяпа, неумеха, позор, отстой, то будет лечить тех, кто не осудит, не упрекнет и будет благодарен элементарной ласке в виде поглаживаний, коротких разговоров и вкусного корма.       В кромешной темноте раздалось жалобное мяуканье, заскулил щенок и закрутилось активно колесо у хомячка. Кэрис покачала головой. Завтра с утра, когда она вернется будет громче. Попугаи заверещат, чирикая и приветствуя, спящие собаки будут надрывать глотки, крутясь в клетках, да и кошка умолкнет, увидев девушку в полном порядке и улыбкой на лице. Завтра будет лучше, боль должна когда-нибудь отойти и вина пропасть от того, что всё так получилось.       Выйдя на улицу, свежий воздух ударил в лицо, ветер растрепал волосы, и девушка закрыла клинику ключом, разворачиваясь и начиная идти домой.       — Отец, не умирайте, — послышалось где-то за кустами. Там располагался небольшой парк и Кэрис приостановилась, вслушиваясь.       — Где пуля?       — Прошла на вылет, кажется, но нужен рентген, — детский голос разрезал тишину и Левинетт рванула в сторону аллеи. Нет, не в этот раз, она не оставит в беде и спасёт во что бы то ни стало.       — Нет, смотрите на меня и говорите с нами, — второй детский голос.       — Сенсей, — разревелся мальчишка и Кэрис выскочила из кустов, пугая и детей и себя, потому что спешила так быстро, что чуть не потеряла свои туфли, запинаясь о какую-то корягу.       — Что случилось?       И наступила оглушительная тишина.       Они не были детьми в классическом понимании. Мужчина не совсем человек тоже, его руки и эти уши на голове, кажется из-под куртки проглядывается что-то длинное похожее на хвост. Мальчишки разные, выглядят побитыми, ранеными, уставшими и невинными. Они не смогут причинить ей вред даже если захотят. Она не совсем видит их, но кажется на коже у них какие-то пятна, другая форма ног и те скрываются под капюшонами кофт. Ей вообще-то тридцать, она не маленькая девочка, которая будет визжать если увидит что-то странное — заверяет Кэрис сама себя.       У неё были и собаки с двумя хвостами, слепые кошки, язвы на коровах, которые выглядели хуже, чем девушка представляла изначально. Разве она не справится с этим? Взяв себя в руки, Левинетт присела около раненого мужчины, стараясь понять, как помочь и что сделать, чтобы не навредить ещё больше. У него оказались расширены зрачки, сжатая челюсть, он терпел боль и достаточно долго. Руки трясутся, бесконечные раны, на шее размазаны следы от ошейника или какого-то фиксатора, усыпанные синяками и кровоподтеками. И это Кэр ещё не видела, что у него под одеждой. От такой картины пошли мурашки.       — Не подходите! — рявкнул мальчишка, доставая из кармана ножик и стараясь быть самым смелым. — Уйдите, вы сделаете хуже.       — Раф, ему больно, и она…       — Она нас тоже сдаст!       — Нет, — голос казался чужим, не своим явно. Её трясло, глаза смотрели только на нож в руках ребенка. — Нет, я помогу. Я врач, вернее ветеринар и я…       Слова потонули в оправданиях и своих сожалениях. Не сможет, не спасла мужа и сына, не помогла, сделала только хуже.       — Спасите папу, — дернув её за рукав, мальчишка поглядел на неё своими голубыми глазами и Кэрис поняла, что на неё смотрит не ребенок. Он не был человеком совершенно, какое-то чудовище, монстрик, каких показывают детям в мультфильмах. — Пожалуйста, — слезы катились по осунувшимся щекам. Он действительно плакал? Они звали его своим отцом. Этот зеленый звереныш. — Не нас, только его.       — Хватит, Майк, — грубо отдернув, по-видимому, Раф, пихнул того под ребра, ударяя по руке. — Она человек, а мы…       — Я Донни, — к ней подошёл до этого молчавший высокий мальчишка. — В учителя попала пуля, в легкое и я не понимаю, вроде бы прошла навылет, но я не знаю, насколько это правда. Мне не видно из-за крови, и мы смогли прижать рану тряпками. Это помогло чуть-чуть.       — Сколько прошло времени?       Её долг спасти. Не анализировать кого и что, потом, когда всё закончится, когда червячок, уничтожающий совесть, дающий чувство вины — успокоится, заткнется и прекратит верещать. Кэрис Левинетт в первую очередь врач, которая лечит, спасает, а не кричит от того, что испугалась. Врача ничего не пугает, она видит кровь каждый день, совершала операции, длящиеся по несколько часов, резала и зашивала, поэтому сейчас повторит всё тоже самое.       — Около часа, — ответил третий мальчишка и Кэр кивнула.       — Мне нужно, чтобы мы его осторожно подняли и отнесли в клинику, она здесь буквально за углом, — сообщила, перевязывая грудь мужчины так, чтобы не травмировать при транспортировке. — Мне нужны ваши кофты, чтобы сделать носилки.       — Ага, а что ещё вам преподать, — огрызнулся Раф, но девушка покачала головой.       — Он умрёт через несколько минут, если я срочно не проведу операцию.       Ему и правда оставалось недолго, если ничего не сделать. В лучшем случае он действительно продержался час, но если сейчас не предпринять меры, то мужчина грозился покинуть их.       — Я не прошу тебя делать что-то сложное, просто дать кофту.       Девушка стала стягивать свою ветровку тоже, начиная связывать.       — Раф, папа умирает, — жалостливо заныл самый маленький.       — Перестань упрямится, — жестко отрезал третий, от которого она так и не узнала имени. — Делай, что она говорит. У нас нет выбора.       — Да ты погляди на неё!       — Со мной всё в порядке, — наехала девушка.       Не хватало ещё, чтобы её оскорбляли какие-то малолетние нахалы. Как будто бы её внешность такая ужасная. Да, руки немного порезаны, но шрамы давно поблекли, да и кому какая разница как выглядит неуклюжая, никчемная, никому не нужная ветеринарша в Ратленде.       — Хватит! — крика стало больше от третьего мальчишки, серьезный тон явно намекал, что если что-то произошло, то главным становится явно он. — Убери свой нож, снимай кофту и выполняй необходимые требования.       Раф тяжело дышал, капюшон слетел, и олимпийка чуть не порвалась от резких действий. Его глаза излучали недовольство и метали молнии. Кэрис подивилась тому, что у этих детей оказались панцири. По внешности походили на черепашек. Самые настоящие, которых вообще могла она видеть, только вот более очеловеченные. Антропоморфные черепахи. Они пугали и притягивали одновременно, а ещё это были дети. Левинетт забрала у ребят одежду, стараясь сделать удобные носилки и сосредоточилась на своём деле пока на заднем фоне мальчишки спорили кто кого куда отправит и какая она опасная, хотя Кэр никогда не вызвала ни у кого ужас.       На короткое мгновение, мужчина перехватил её руку, такое бывало, когда шок достигал определенной точки, боль расползалась вспышками и пациент ненадолго приходил в себя, чтобы потерять сознание окончательно.       — Де…       — Не бойтесь, я защищу вас.