Вместе, как ни крути

Лондон, три года назад. Сразу после финального заседания Визенгамота. Тяжёлые двери зала суда номер десять закрылись за спиной Гарри с глухим стуком, который, казалось, отозвался во всём теле. Он чувствовал себя выпотрошенным. Неделя дачи показаний – за Снейпа, за Люциуса, за Нарциссу, за Драко – выжала из него все соки. Драко стоял у противоположной стены коридора. Без наручников, но всё ещё по привычке держа запястья рядом. Он выглядел как призрак самого себя: слишком бледный, слишком худой, в мантии, которая теперь казалась великоватой в плечах. Когда их взгляды встретились, Малфой не отвернулся и не скривился. Он просто смотрел, пусто и устало. – Это было... убедительно, – голос Драко надломился, он откашлялся. – Спасибо, Поттер. – Я просто сказал правду, – Гарри подошёл ближе, игнорируя вспышки колдокамер журналистов в конце коридора. – Ты не заслуживал Азкабана. Драко горько усмехнулся: – А чего я заслуживал? Наверное, забвения. Или чтобы меня просто оставили в покое. – Для начала тебе нужно поесть, – внезапно для самого себя сказал Гарри. – Ты выглядишь так, будто упадёшь, если я на тебя дуну. Малфой вскинул бровь, и в этом жесте на мгновение промелькнул прежний слизеринец: – Ты приглашаешь меня на обед? После того, как я семь лет портил тебе жизнь? Это новый вид гриффиндорской пытки? – Это попытка не дать тебе свалиться в обморок прямо на пороге Министерства. Идём. Я знаю место в магловском Лондоне, где нас никто не узнает. Они сидели в маленьком полупустом пабе недалеко от Чаринг-Кросс. Перед Драко стояла пинта тёмного эля, к которой он почти не притронулся, и тарелка с сэндвичами. Гарри наблюдал, как Малфой с каким-то странным любопытством рассматривает обычную солонку. – Знаешь, – тихо произнёс Драко, – я ведь действительно хотел пожать тебе руку тогда, на первом курсе. Не потому что ты – Поттер. А потому что ты был первым, кто смотрел на меня не как на «наследника Малфоев», а как на... кого-то, с кем можно поговорить. Гарри замер с потёртой кружкой в руке. – Ты был невыносимым заносчивым придурком, Малфой. – Был, – легко согласился тот. – И остался бы им, если бы не... всё это. Между ними повисла тишина, но она не была враждебной. Это была тишина двух людей, которые выжили в одной и той же катастрофе, просто находились по разные стороны эпицентра. – Давай просто... забудем? – Гарри протянул руку через стол. – Не войну, её не забудешь. А то, кем мы были друг для друга в школе. Драко посмотрел на его ладонь. Ту самую, которая его отвергла семь лет назад. Его пальцы коснулись кожи Гарри – сначала осторожно, будто словно проверяя, не обожжётся ли он об «героя», а затем крепко сжали. В этот момент, когда их руки соприкоснулись над не слишком чистым столом дешёвого паба, Гарри вдруг заметил, какие у Драко на самом деле глаза – не просто серые, а цвета предгрозового неба. И внутри что-то коротко, но ощутимо дрогнуло. – Идёт, – прошептал Драко, не отпуская его руки. – Начнём с того, что ты расскажешь мне, как едят этот ваш... сэндвич, чтобы не выглядеть как варвар. Гарри рассмеялся, и это был первый искренний смех за многие месяцы. Искра, о которой они оба ещё не догадывались, уже начала превращаться в пламя. А потом было много споров, непонимания и попыток найти компромиссы в этих новых непривычных отношениях. Пока в какой-то из вечеров они просто не сорвались, сначала наговорив много всего неприятного и чуть не прокляв друг друга, а потом, сами не понимая, как, занялись жарким, всё обнуляющим сексом. Именно тогда Гарри и узнал, что Драко нравится подчиняться. Не до фанатизма – плёток, оков и прочего, – но лёгкая отдача контроля, возможность перестать быть «наследником Малфоев», хотя бы на время интимной близости, заводила его до дрожи. И Гарри это понял и принял. У каждого свои причуды. И если так его Драко нравилось больше, то почему бы и нет?