Вместе, как ни крути

Тем временем в Малфой-мэноре двое мужчин, лежащих на роскошной белоснежной кровати, лениво переговаривались, прогоняя утренний сон. – Ты сумел договориться о передаче части архивов Блэков в общественную библиотеку? – спросил Снейп, получая эстетическое наслаждение от взгляда на столь красивого мужчину, лежащего рядом с ним и нежащегося в солнечных лучах. – Да. Это лучший способ заставить их забыть, чью именно метку я носил. Мы преподнесём это как акт «беспрецедентной щедрости». Осталось дело за малым: убедить Министерство, что что это не попытка легализовать тёмные фолианты, – ответил Малфой, как бы невзначай легко проведя указательным пальцем по груди Северуса, ни на что, однако, не намекая, поскольку они и так полночи не спали, сначала разговаривая, а потом занимаясь любовью. Сейчас же просто хотелось немного растянуть это утро, наслаждаясь приятной негой. Северус прикрыл глаза, ощущая тепло кожи Люциуса, и на мгновение реальность поплыла, уступая место пронизывающему холоду прошлого. Малфой-мэнор, конец 90-х. Зал заседаний, пропахший озоном от разрядов проклятий, свежей и запёкшейся кровью и застарелым страхом. Лорд ушёл, его мантия мазнула по полу, как крыло гигантской летучей мыши. Остальные Пожиратели поспешили скрыться, стараясь не смотреть на неподвижное тело, распростёртое на полу. Сегодня Лорд был сильно не в духе, о чём довольно быстро узнали все: кто через допрос с пристрастием, кто через выговор в весьма жёсткой форме. Северус же – через пытки, которые, казалось, не закончатся никогда. Он не чувствовал пальцев. Он не чувствовал вообще ничего, кроме огненной сетки, выжженной в нервах беспрестанным «Круцио». Попытался вдохнуть, но лёгкие словно превратились в битое стекло. – Северус... – тихий, еле слышный шёпот над самым ухом. Руки в дорогих перчатках, которые обычно лишь брезгливо касались окружающего мира, теперь бесцеремонно и крепко подхватили его под мышки. Люциус, чей лоб был покрыт испариной, а лицо напоминало посмертную маску, волок его к потайной двери за гобеленом. – Дыши, Мордред тебя раздери, просто дыши, – шипел Малфой, затаскивая его в маленькую, скрытую от посторонних глаз комнату в западном крыле. Там, в полумраке, Люциус сам, не доверяя эльфам, срезал с него пропитанный потом и кровью сюртук. Его руки дрожали, но он методично вливал в Северуса восстанавливающие зелья, одно за другим. В течение нескольких ночей Малфой не выходил из этой комнаты, рискуя вызвать гнев Лорда своим отсутствием. В одну из таких ночей, когда судороги наконец отпустили, Северус перехватил руку Люциуса, собиравшегося поправить одеяло. – Зачем? Тебе не выгодно... так рисковать. Люциус замер. Его облик сейчас был далеко не так идеален, как обычно: волосы были несколько растрепавшимися, а в глазах сквозило что-то, чего Северус никогда раньше не видел – острая потребность быть с тем, кто прошёл с ним многое и способен его понять и принять. – Потому что в этом доме только ты напоминаешь мне, что я ещё человек, а не просто инструмент в руках безумца, – ответил Люциус, и, не давая Северусу вставить язвительное замечание, прижался своим лбом к его. Это не было похоже на красивое ухаживание. Это было признание двух смертников, которые в ту ночь впервые перешли черту от дружбы к чему-то гораздо более острому, болезненному и необходимому, чтобы просто не сойти с ума. Близость, нежность, страсть и признания были потом, намного позже. А сначала было это – потребность находиться рядом, неотступно поддерживая друг друга и не давая упасть в ту пропасть жестокости и бесчеловечности, предлагаемую Волдемортом в качестве наивысшей награды.