Мама заплетала мне волосы

Карура сидела на низкой скамье, аккуратно перебирая тонкие светлые пряди. Маленькая Темари, которой едва исполнилось три, ерзала у неё на коленях, то вытягивая шею, то наклоняя голову в сторону, словно это помогало делу двигаться быстрее. — Темари, — тихо, но строго сказала Карура, удерживая непоседливые волосы, — не крутись. Иначе вместо четырёх хвостиков получится два. Темари замерла на секунду, широко раскрыв глаза. — Не-ет, я хочу че-ты-ре, — ответила девочка. — Тогда не крутись, — ответила Карура, уже мягче. — Ты ведь хочешь, чтобы было красиво? Темари серьёзно кивнула, но через мгновение снова заёрзала. Терпение не было её сильной стороной. Рядом на татами возился Канкуро — ещё совсем малыш, едва научившийся уверенно стоять. Он стучал деревянными кубиками друг о друга, время от времени оглядываясь на сестру и мать, словно проверяя, не забыли ли о нём. — Ма-ма! — вдруг выкрикнул он, уронив башенку и хлопнув в ладоши. — Молодец, Канкуро! — спокойно ответила Карура, не отрываясь от работы. Темари вздохнула. — Мама-а-а, ну долго ещё? — Почти закончила, — сказала Карура, аккуратно затягивая резинку. — Если будешь сидеть спокойно — закончу быстрее. Темари прикусила губу, стараясь не двигаться. Несколько секунд прошли в относительной тишине, пока в голове у неё не вспыхнул новый вопрос. — Мама… — Мм? — А что такое любовь? Руки Каруры на мгновение остановились. Она посмотрела на отражение дочери в маленьком бронзовом зеркале — серьёзные глаза, нахмуренные брови. Вопрос был слишком серьезным для такой маленькой девочки… но искренним. Карура мягко улыбнулась. — Любовь… — она осторожно разгладила прядь, подбирая слова. — Это когда тебе очень-очень дорог кто-то. Темари нахмурилась ещё сильнее. — Как дорог? Его покупать надо? Карура тихо засмеялась. — Нет, не так. Дорог — это значит, что ты хочешь, чтобы с ним всё было хорошо. Чтобы он не плакал. Чтобы он был рядом. Темари задумалась. — Я люблю Канкуро? — спросила она, глядя на брата. Канкуро в этот момент пытался запихнуть кубик в рот. — Да, — кивнула Карура. — Ты же переживаешь, когда он падает? Темари медленно кивнула. — И я люблю тебя, — добавила она, чуть тише. Карура наклонилась и легко коснулась её макушки губами. — Я знаю. Темари снова помолчала, переваривая услышанное. — А папа нас любит? — Да. — А тебя? Карура на мгновение отвела взгляд. — Да, — ответила она спокойно. Темари повертела пальцами. — А как вы… — она запнулась, подбирая слово, — …влюбились? Карура закончила последний хвостик и аккуратно поправила все четыре, чтобы они лежали ровно. — Это… долгая история, — ответила женщина. — Раскажииии, — протянула Темари, оборачиваясь к матери. — Ладно, только дай немного поправлю твою прическу.

***

Ветер пустыни в тот год был особенно беспокойным. Он не просто гулял по барханам — он бился о скалы, вздымал песчаные волны, будто испытывал каждого, кто осмеливался выйти ему навстречу. Раса тогда ещё не был Четвёртым Казекаге. Он уже выделялся среди других шиноби — не только своим улучшенным геном, но и холодным характером, способностью идти в бой без лишних эмоций. Его движения были точны, а решения — быстры и жёстки. В нём чувствовалась будущая власть. Карура была ветром. Не тихим и мягким — а сильным, свободным и уверенным. За её спиной почти всегда был сложенный боевой веер — большой, тяжёлый, но грациозный. Она управляла стихией Ветра с той же лёгкостью, с какой другие делают вдох, но главное было не в силе. Куноичи была прямой, острой на язык, нетерпимой к глупости и совершенно не боялась говорить правду — даже тем, кто стоял выше неё. Многие её побаивались. Раса — заинтересовался. Был ещё один человек, который видел её иначе — Яшамару, её брат-близнец. Они были двойней — и это чувствовалось. Несмотря на противоположность характеров, между ними была та самая невидимая связь, которая не нуждается в словах. Карура — резкая, порывистая, как ветер. Яшамару — спокойный, мягкий, умеющий слушать. Где она шла вперёд, он останавливался. Где она говорила прямо, он смягчал и именно он чаще всего стоял между ней и остальным миром. Иногда — буквально. Миссии с Карурой всегда казались Расе… утомительными — не потому, что задания были особенно сложными — наоборот, большинство из них требовало точности, расчёта и холодной головы, а в этом он был силён. Проблема была в другом, точнее — в другой. Карура. — Это плохой план, — спокойно сказала она, даже не понижая голос. Раса сжал челюсти. Они стояли на выступе скалы, откуда открывался вид на узкое ущелье — идеальное место для засады. План был прост: дождаться цели, перекрыть отход и закончить всё быстро. — План утверждён, — сухо ответил он. — Мы действуем по нему. — Тогда готовься к тому, что нас окружат, — Карура скрестила руки на груди. — Слишком очевидно. Если я бы была на их месте, я бы уже дышала нам в спину. Она говорила это при всех, без тени сомнения, без попытки смягчить слова. Яшамару неловко кашлянул, переводя взгляд с одного на другого. — Может… — начал он осторожно, — мы могли бы немного скорректировать— — Нет, — отрезал Раса. — Да, — одновременно сказала Карура. Они замолчали и посмотрели друг на друга. Взгляд Расы был холодным, как песок на рассвете. Взгляд Каруры — прямым и живым, словно она вообще не понимала, почему должна отступать. — Ты подрываешь дисциплину, — тихо сказал он. — А ты игнорируешь очевидное, — так же тихо ответила она. Яшамару закрыл глаза на секунду, будто молился всем богам ветра, чтобы буря прошла мимо. — Пожалуйста, — пробормотал он, — не начинайте снова… Но было поздно. Рядом с Карурой даже обычно невозмутимый Раса терял терпение. Она не повышала голос, не спорила ради спора — но никогда не отступала. И именно это раздражало сильнее всего. Она не боялась его и это… выводило из равновесия. Засада оказалась ловушкой. Шиноби Камня появились не спереди, как ожидалось, а с флангов — быстро, слаженно, словно давно наблюдали за ними. Земля под ногами вздрогнула, поднимаясь волнами. — Я предупреждала, — коротко бросила Карура, уже складывая печати и раскрывая веер. Раса не ответил. Песок поднялся вокруг него, формируя защиту, но противники действовали быстро. Один из них, скрытый в каменной тени, появился почти вплотную — слишком близко, чтобы успеть среагировать вовремя. Удар пришёл снизу. Раса увидел движение краем глаза — и понял, что не успевает. И вдруг— поток ветра подхватил нападающего и откинул в сторону. Карура оказалась рядом — почти плечом к плечу. — Смотри по сторонам, — бросила она, не глядя на него. — Я не всегда буду рядом, чтобы спасти твой зад. В её голосе не было ни укора, ни тревоги, только факт. Раса на секунду замер — не от слабости, а от неожиданности. В скором времени, бой был окончен победой шиноби из Песка. Пока другие ликовали, Раса бросил быстрый взгляд в сторону куноичи — Карура смеялась, похлопав по плечу своего брата, который в очередной раз говорил ей о необходимости быть осторожнее. Наблюдая за ними, его губы тронула улыбка. Они вернулись в Суну под вечер. Песок был тёплым, ветер — тихим, а деревня казалась островком спокойствия после всего, что произошло. Отряд разошёлся, оставив их втроём у входа. Яшамару что-то говорил — легко, привычно, словно пытался стереть напряжение. Карура отвечала коротко, но уже без той остроты, что была на миссии. Раса молчал, он не привык… благодарить и уж точно не привык к тому, что его спасают. Карура уже собиралась уйти, когда он вдруг сказал: — Подожди. Она обернулась. — Что? Он на мгновение замялся — редкое, почти незаметное колебание. — Ты… — он сделал паузу, словно подбирая слова, — хочешь пойти в кондитерскую? Яшамару застыл. Карура моргнула. Ветер на секунду затих, словно тоже ждал ответа. — Нет, — сказала она просто. Затем, развернувшись, пошла дальше по улице, не оглядываясь. Раса остался стоять. Песок под ногами тихо зашуршал, будто отражая его настроение. — Сложно, да? — раздался рядом голос Яшамару. Он подошёл ближе и, немного помедлив, положил руку Расе на плечо. Тот не отстранился. — Она такая, — продолжил Яшамару с лёгкой улыбкой. — Если ей что-то не нравится — она скажет. Если не хочет — не пойдёт. Раса посмотрел вслед удаляющейся фигуре. — Я заметил, — сухо ответил он. Яшамару тихо усмехнулся. — Но знаешь… — он чуть наклонился, понижая голос, — ты ей нравишься. Раса перевёл на него взгляд. — Не похоже. — Она спасла тебя, — напомнил Яшамару. — И спорит с тобой чаще, чем с кем-либо ещё. Он пожал плечами. — Для неё это почти признание. Раса ничего не сказал, но взгляд его снова вернулся к дороге, по которой ушла Карура. — Не сдавайся, — мягко добавил Яшамару. — Она не из тех, кто открывается сразу. Ветер поднял лёгкий вихрь песка, и на мгновение всё вокруг стало золотым. Раса закрыл глаза, а затем тихо выдохнул. — Я и не собирался, — сказал он. * Раса всё чаще работал рядом с Третьим Казекаге — не просто как шиноби, а как ученик, которому доверяли больше, чем другим. Его вызывали на совещания, он стоял за плечом Третьего во время докладов, наблюдал, слушал, запоминал и замечал. Сначала — едва уловимо. Задержки в движениях. Паузы в речи, которых раньше не было. Тяжёлый взгляд, словно каждое решение давалось чуть сложнее, чем прежде. Песок не прощает слабости. С каждым днём это становилось заметнее, не для всех, но для Расы — да. Он видел, как Третий дольше задерживается в резиденции, как реже выходит на полигон, как порой сжимает пальцы, будто пытается удержать контроль. И он видел, как за его спиной начинают шептаться. Старейшины не повышали голос. Они не говорили прямо, но шёпот в коридорах был настойчивым, как ветер. — Пора… — Мы не можем позволить другим видеть нашу слабость… — Деревне нужен сильный лидер… Имя Расы звучало всё чаще и каждый раз Третий отвечал одинаково. — Нет. Он ещё не готов. Вечером деревня затихала. Песок остывал, ветер становился мягче, а небо над Суной раскрывалось, усыпанное звёздами — яркими, холодными, бесконечно далёкими. Раса сидел на крыше резиденции, глядя вверх. Тишина здесь была другой. Он не услышал, как она подошла. Карура просто появилась рядом — легко, как будто всегда знала, где его найти. Она села неподалеку — без разрешения, без вопроса. Раса чуть напрягся — это было почти незаметно, лишь короткое движение плеч, но он не повернул головы. Куноичи вытянула ноги, откинувшись на руки, и посмотрела на небо. — Говорят, ты станешь следующим Казекаге. Ветер прошёлся между ними, подняв лёгкий шорох песка. — Говорят много чего, — ответил Раса. — Это да, — согласилась она. На несколько секунд повисла тишина, потом Карура вдруг улыбнулась — не насмешливо и не резко, как обычно, скорее тепло. — Из тебя выйдет хороший Казекаге. Раса чуть повернул голову. — Вот как? — Угу, — кивнула она, не отрывая взгляда от звёзд. — Ты сильный. Холодный, когда нужно. Думаешь наперёд. Она на секунду задумалась. — И упрямый, как верблюд. Раса едва заметно приподнял бровь. — Верблюд? — Очень упрямый, — уточнила она с серьёзным видом. — Но это, наверное, даже хорошо для Казекаге. В её голосе не было ни тени насмешки, только спокойная уверенность. И это… заставило сердце Расы биться чуть сильнее. Он отвёл взгляд обратно к небу. — А ты? — спросил он после паузы. — Каким ты видишь своё будущее? Карура не ответила сразу. Она смотрела вверх, словно искала там ответ, среди звёзд, которые никто не мог достать, потом слегка улыбнулась. — Я? Я буду чертовски хорошим шиноби. В её голосе прозвучала та самая уверенность, за которую её одновременно уважали и терпели. — Лучшей в управлении ветром, — добавила она, чуть повернув голову. — Чтобы все знали. Раса хмыкнул едва слышно. — Самоуверенно. — Реалистично, — парировала она. Он не стал спорить. — Потом… — продолжила Карура, снова глядя вверх, — выйду замуж. Это прозвучало просто, как ещё один пункт плана. — И рожу детей. Она на секунду задумалась. — Много. Раса бросил на неё быстрый взгляд. — Много? — Ну… — она прищурилась, словно считала, — двое минимум. Он едва заметно покачал головой. Карура улыбнулась шире. — А потом я проживу долгую жизнь. Ветер чуть усилился, тронув её волосы. — Когда дети вырастут, мы с мужем отправимся путешествовать. — Куда? — спросил он, сам не заметив, как втянулся в этот разговор. — Куда только можно, — ответила она. — Во все страны. Она на секунду замолчала. — Если, конечно, будет мир. Эти слова прозвучали тише, серьёзнее. Раса снова посмотрел на небо. Звёзды оставались такими же — далёкими, недосягаемыми. — Мир — переменная величина, — сказал он. — Значит, надо успеть, — спокойно ответила Карура. Она повернула голову и посмотрела на него. — А ты? — Что? — В своём будущем, — она чуть наклонила голову, — ты где? Раса замолчал. Этот вопрос оказался сложнее, чем должен был. — Там, где должен быть, — ответил он наконец. Карура тихо фыркнула. — Это не ответ. — Это единственный вариант, который у меня есть. Она посмотрела на него ещё секунду, а потом отвернулась, снова к звёздам. — Главное не испорти моё будущее и обеспечь нашей деревне мир, Казекаге-сама, — сказала она. В её голосе снова мелькнула тёплая насмешка. Раса чуть повернул к ней голову. — Уже раздаёшь приказы? — Конечно, — легко ответила Карура. — Кто-то же должен направлять Казекаге в нужную сторону. — Смело, — сухо заметил он. — Обычно люди боятся так разговаривать с будущим главой деревни. Карура тихо усмехнулась. — Обычно люди не знают тебя так хорошо. Он не ответил сразу, только чуть сузил глаза, разглядывая её профиль. — И что же ты знаешь? — Что ты делаешь вид, будто тебе всё равно, — спокойно сказала она. — А на самом деле ты просто не любишь ошибаться и терпеть не можешь, когда тебя перебивают. — Сейчас проверишь? — ровно спросил он. Карура улыбнулась, не глядя на него. — Уже проверила. Раса едва слышно хмыкнул. Ветер снова прошёлся по крыше, подняв песок и унеся его дальше в темноту. — Ты уверена в своём плане? — спросил он. — Сильный шиноби. Долгая жизнь. Путешествия. — Конечно, — ответила она. — Я не люблю проигрывать. — Мир может решить иначе. — Тогда я переделаю мир, — легко сказала Карура. Раса посмотрел на неё внимательнее. — Самоуверенно. — Реалистично, — снова повторила она, и в этот раз улыбнулась чуть шире. Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем следовало, и отвернулся. — Ты забыла одну переменную, — сказал он. — Какую? — Того, за кого выйдешь замуж. Карура на секунду задумалась, а потом тихо рассмеялась. — Это как раз самая простая часть. — Вот как? — Конечно, — она чуть повернулась к нему. — Он должен быть достаточно сильным, чтобы не мешать мне. — Невысокие требования. — И достаточно умным, чтобы не пытаться мной командовать. — Уже сложнее. — И достаточно терпеливым, чтобы выносить мой характер. Раса коротко кивнул. — Практически невозможная задача. Карура бросила на него быстрый взгляд. — Почему? Боишься, не справишься? Он не отвёл взгляд. — Я не принимаю задачи, в которых нет смысла. Она тихо фыркнула. — Удобная позиция. — Рациональная. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и тишина между ними стала плотнее. Потом Карура первой отвела взгляд. — Значит, ты даже не попробуешь? — спросила она, будто невзначай. — Попытки предполагают сомнение в результате, — спокойно ответил Раса. — А у тебя его нет? Он сделал паузу. — Нет. Карура снова улыбнулась, но теперь мягче. — Какой ты всё-таки… упрямый верблюд. — Ты уже говорила. — Я люблю повторять важные вещи. Раса едва заметно наклонил голову. — Тогда запомни и ты. Она повернулась к нему. — Что именно? — Казекаге не подчиняется приказам. Карура прищурилась. — Даже моим? — Особенно твоим. Она тихо рассмеялась. — Посмотрим. Ветер снова поднялся, унося её смех в ночь. Раса перевёл взгляд на звёзды, но больше не видел их так отчётливо. — Если ты действительно станешь Казекаге… — сказала Карура тише. — Если? — Когда, — поправилась она. — Ты всё равно будешь находить время смотреть на звёзды? Он не ответил сразу. — Если это будет необходимо. Карура покачала головой. — Ты неисправим. — Я последовательный. Она чуть повернулась к нему, и в её взгляде на секунду мелькнуло что-то очень спокойное и тёплое. — Тогда придётся напоминать тебе, что ты не только Казекаге. Раса встретил её взгляд. — Попробуй. — Уже пытаюсь, — тихо сказала она. Он выдержал паузу. — И как успехи? Карура улыбнулась. — Медленно… но верблюды, говорят, хорошо поддаются дрессировке. Раса чуть приподнял бровь. — Осторожнее, Карура. — Почему? — Я могу начать воспринимать это как вызов. — Я на это и рассчитываю. Сказав это, Карура поднялась на ноги и ушла. Раса проводил её взглядом и, на этот раз, не стал отворачиваться. Раса не мог уснуть всю ночь, всё думал об их разговоре и принял решение на рассвете. Это не было внезапным озарением — скорее, тихое, упрямое понимание, которое складывалось внутри него день за днём. Он не любил неопределённость. Не терпел вопросов без ответа. А чувства… чувства он не понимал, но знал одно — рядом с Карурой он терял равновесие. И это больше нельзя было игнорировать. Он стоял у дома куноичи, когда первые лучи солнца только начали окрашивать песок в бледное золото. Деревня ещё не проснулась. Ветер был прохладным. Дверь скрипнула, но вышла не Карура. — Мм?.. — Яшамару лениво потянулся, прикрывая рот ладонью. Он выглядел так, будто только что встал — волосы растрёпаны, взгляд сонный. — Раса? Он моргнул, словно не сразу поверил, что видит его. — Ты что тут делаешь так рано? Раса выпрямился. — Я… гулял и решил, что… А где Карура? Мне с ней нужно… миссию обсудить. Глупая причина — Раса понял это ещё до того, как начал говорить. Яшамару зевнул, почесав затылок. — А-а… Он кивнул в сторону улицы. — Она ушла. Ещё до рассвета. Их отряд подняли ночью. Раса на мгновение замер. — На миссию? — Угу, — подтвердил Яшамару. — Срочный вызов. Он прищурился, чуть внимательнее посмотрев на Расу. — Ты не знал? Раса коротко качнул головой. — Нет. На секунду между ними повисла тишина. Яшамару уже хотел что-то сказать, но передумал. — Ну… — он снова зевнул, — вернётся через пару дней, не переживай. Раса лишь кивнул. — Понятно. И, не сказав больше ни слова, развернулся и направился в сторону резиденции. Слова, которые он собирался сказать, остались при нём. Первый день прошёл спокойно. Миссия могла затянуться — такое случалось. Раса работал, как обычно. Доклады, отчёты, распоряжения, но каждый раз, когда через его руки проходили свитки с печатями отрядов, он на долю секунды задерживал взгляд, искал её имя. На второй день тишина стала… заметнее. Раса не любил неизвестность — она мешала, отвлекала. Каждый новый свиток он раскрывал чуть быстрее, чем нужно. Каждый раз — с едва заметным напряжением, но её отряд молчал и это уже было неправильно. К вечеру второго дня он поймал себя на том, что смотрит в окно, не читая текст перед собой. Это раздражало. Он отложил свиток, сжал пальцы и заставил себя вернуться к работе. На третий день отряд вернулся в деревню — их было меньше половины. Раса узнал об этом раньше остальных — сообщение принесли прямо в резиденцию. Отряд вернулся. Потери. Есть тяжело раненые. Он уже шёл, не спрашивая разрешения Третьего. У ворот госпиталя было людно — шиноби, медики, носилки, запах крови и лекарств, резкие команды. Раса замер на долю секунды, а потом сорвался с места. Он почти вбежал внутрь. Коридоры были узкими, наполненными голосами, шагами, тревогой. — Где она? — бросил он первому попавшемуся медику. Тот что-то переспросил, но Раса уже шёл дальше. Палаты, двери, люди. Он шёл быстро, почти не дыша. И вдруг дверь перед ним открылась, из неё вышла Чиё. Она остановилась, увидев его. — Раса. Он резко остановился. — Где она? Где Карура? В его голосе не было привычной сдержанности, только напряжение. Чиё внимательно посмотрела на него. — Она жива, — сказала она спокойно. Раса закрыл глаза на секунду, выдохнул, но напряжение не ушло. — Что с ней? — спросил он уже тише. Чиё чуть отвела взгляд. — Ранение в один из главных потоков чакры, — произнесла она медленно. — Её чакра… изменилась. Раса нахмурился. — Что это значит? Чиё посмотрела прямо на него. — Она больше не сможет использовать техники Ветра. И, скорее всего — не сможет использовать техники вообще. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как воздух перед бурей. Раса не ответил. Он просто стоял, словно не понял, словно ждал, что она скажет что-то ещё — например, что это ошибка. Но Чиё молчала. — Ей нужен покой, — добавила она мягче. — Зайди позже. Раса уже шагнул вперёд. — Нет. И, не дожидаясь ответа, открыл дверь. В палате было тихо. Яшамару сидел у кровати, наклонившись вперёд, сжимая руку сестры. Он поднял голову, когда дверь открылась. — Раса… Он не договорил. Раса подошёл ближе. Карура сидела неподвижно. Её волосы были распущены, лицо — в мелких ссадинах. Глаза открыты, но она не смотрела ни на брата, ни на вошедшего Расу. Её взгляд был устремлён куда-то в сторону, мимо всего, что было в комнате. Раса не знал, что сказать. Все слова — те, что он готовил, те, что должен был сказать — исчезли, осталась только тишина. — Карура, — тихо позвал Яшамару. Она не ответила, даже не моргнула. Яшамару вздохнул и поднялся, когда почувствовал взгляд Расы. Тот не говорил ничего — но этого и не требовалось. — Я… выйду, — тихо сказал Яшамару, переводя взгляд с сестры на него. — Позови, если нужно. Раса кивнул. Дверь закрылась мягко, беззвучно. В палате стало ещё тише. Раса подошёл ближе и сел рядом с кроватью. Движение было осторожным, непривычно медленным для него. Карура не повернула головы. Несколько секунд прошли в тишине, а потом она тихо сказала: — Ты пришёл… чтобы посмеяться надо мной? В её голосе не было привычной резкости, только усталость. Раса нахмурился. — Нет. Я пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке. Карура закрыла глаза на мгновение, словно это требовало усилия. — В порядке… — она тяжело выдохнула. — Ты уже знаешь? — Да. Ответ был коротким. Карура чуть усмехнулась — горько, почти беззвучно. — Тогда всё ясно, — она повернула голову чуть в сторону, глядя куда-то в пустоту. — Лучше бы я умерла. Раса замер. — Без Ветра… — продолжила она тихо, — я никто. Каждое слово давалось ей с усилием, но она не останавливалась. — Я бесполезна. Обуза, — её пальцы едва заметно сжались на простыне. — Деревне нужны сильные шиноби, особенно сейчас. А не те, кто потерял всё, что умел. Она усмехнулась, но в этом не было ни капли веселья. — Всем было бы проще, если бы я сейчас была мерт… — Хватит! Раса оборвал её резко, грубее, чем собирался. Карура замолчала. Он наклонился вперёд и взял её руку, слишком крепко — словно боялся, что она исчезнет. — Не говори так, — сказал он, уже тише, но жёстко. — Ты не обуза. Она не вырвала руку, только чуть повернула голову, глядя на него. Он сжал её руку сильнее. — Ты слышишь меня? Её взгляд был пустым. Он не принял этого. — Ты никогда не была слабой, — продолжил он, глядя прямо на неё. — Ни разу. В его голосе не было привычной холодной отстранённости. Только упрямство и что-то ещё. — Ты спорила со мной, когда никто не решался. Ты видела то, чего не видели другие. Ты… — он на секунду запнулся, — спасла мне жизнь. Карура моргнула, едва заметно. — И ты называешь себя бесполезной? — тихо, почти с раздражением сказал он. Она не ответила. Раса наклонился ближе. — Мне всё равно, можешь ты использовать Ветер или нет. Это ничего не меняет. Слова прозвучали просто, но в них не было ни тени сомнения. Он сжал её руку ещё крепче. — Для меня важно только то, что ты жива. Карура смотрела на него. Впервые — прямо. Раса выдохнул. Слова, которые он должен был сказать раньше, больше нельзя было держать в себе. — Если ты позволишь… — начал он, и голос его стал тише, но твёрже, — я буду рядом. Чтобы защитить тебя. Он замолчал на секунду. Слово застряло в горле, но он не отвёл взгляд. — Потому что я… — он сжал её пальцы. — Я давно влюблён в тебя. Карура долго смотрела на него. В её взгляде не было привычной уверенности. Не было колкости. Только… удивление, как будто она впервые увидела его по-настоящему и не знала, что ответить. Девушка смотрела на него ещё несколько секунд, словно взвешивала что-то внутри себя, а потом едва заметно приподняла уголок губ. — Наклонись ближе, — тихо сказала она. Раса нахмурился. — Зачем? — Мне нужно сказать тебе кое-что, — ответила она чуть тише. — Секретное. Он колебался лишь мгновение, потом наклонился ближе. — Говори. Карура медленно подняла руку. Движение было осторожным, будто каждое усилие отдавалось болью, но она всё же дотянулась — и коснулась его лица. Тёплая ладонь легла на его щёку. Вторая — на другую. Раса замер. В следующую секунду Карура притянула его к себе. Её губы коснулись его — легко, но уверенно. Мир словно остановился. Раса застыл — на долю секунды, не больше. Его глаза расширились, дыхание сбилось, а по щекам тут же разлилось тепло. Он не ожидал, но не отстранился ни на мгновение. Поцелуй длился недолго. Карура отстранилась первой и посмотрела на него уже иначе — на её губах появилась тёплая улыбка. — Наконец-то, — тихо сказала она, — упрямый верблюд мне всё сказал. В её голосе снова появилась лёгкая насмешка, но теперь она была мягкой, тёплой. Раса ничего не ответил. Он просто смотрел на неё несколько секунд, словно пытаясь убедиться, что это действительно произошло. А потом — медленно — наклонился вперёд и на этот раз уже он коснулся её губ — без спешки, осознанно, с любовью, словно наконец сделал то, что должен был сделать давно и больше не собирался отступать. * Время не остановилось. Оно никогда не останавливается — ни ради чувств, ни ради обещаний и вскоре Песок накрыла череда событий, от которых не было защиты. Третий Казекаге исчез — без следа, без боя, без объяснений. Поисковые отряды прочёсывали пустыню, отправлялись к границам, проверяли даже самые маловероятные догадки. Прошли дни. Потом недели. Ничего. Суна осталась без своего лидера и в пустоте, которая образовалась после него, не осталось места для сомнений. Раса стал Четвёртым Казекаге. Это произошло быстро, без торжеств, без радости, исключительно из-за необходимости. Ответственность легла на его плечи тяжёлым, неизбежным грузом. Он женился на Каруре вскоре после — тихо, без лишнего шума, как будто оба понимали — их жизнь уже не будет простой, и им не нужно ничего лишнего, кроме друг друга. Карура больше не могла использовать Ветер, но она осталась собой — упрямой, прямой, живой, и рядом с ней даже Казекаге иногда переставал быть только лидером. Яшамару стал правой рукой Расы, помогающий ему во всём. Совет старейшин был напряжённым. Раса стоял во главе стола, как и полагалось Казекаге. Карура — чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы её присутствие ощущалось. Старейшины говорили тихо, но их слова были тяжелее любого крика. — Деревня ослаблена, — произнёс один из них. — Потеря Третьего Казекаге подорвала наш авторитет. — Соседние деревни уже это почувствовали, — добавила Чиё. — Мы не можем позволить себе выглядеть уязвимыми. Раса молчал. Он знал, к чему ведёт этот разговор. — Нам нужно оружие, — сказал третий старейшина. — Джинчуурики. Тишина в комнате стала плотнее. — Мы уже начали отбор, — продолжила Чиё. — Есть дети с подходящими характеристиками. Особый ген, высокая совместимость… Она говорил спокойно, как о ресурсе, а не о людях. — Достаточно, — резко ответила Карура. — Я не позволю вам сделать это с чужим ребёнком. Она шагнула вперёд. Все взгляды обратились к ней. Её голос был твёрдым, без колебаний. — Вы говорите об этом так, будто это просто решение. Но это чья-то жизнь, — добавила девушка. Один из старейшин нахмурился. — Это необходимость, — ответил он холодно. — Деревня— — Деревня не имеет права ломать своих детей, чтобы выжить, — перебила она. Раса продолжал молчать. Старейшины переглянулись. — Тогда что ты предлагаешь, Карура? — спросила Чиё. Карура не отвела взгляда. — Если деревне нужен джинчуурики, — сказала она, — им станет наш с Казекаге ребёнок. Все взгляды мгновенно обратились к Расе. Он стоял неподвижно. Он мог возразить. Мог остановить её. Мог сказать, что это слишком. Но… он не сделал этого. — Я согласен, — сказал он спокойно. Карура на мгновение посмотрела на него и в её взгляде не было удивления, только тихое понимание. Старейшины обменялись взглядами. — Это… допустимо, — наконец произнёсла Чиё. — Если это решение Казекаге. — Тогда решено, — добавил другой. Судьба ещё не рождённого ребёнка была определена. Когда совет закончился, они вышли вместе. В коридоре было тихо. Карура остановилась. — Ты мог меня остановить, — сказала она, не глядя на него. Раса посмотрел вперёд. — Мог. Но не стал. Она повернулась к нему. — Почему? Он ответил не сразу. — Потому что ты права, — он перевёл взгляд на неё. — Если это должно случиться… это будет наш выбор. Карура смотрела на него долго, потом медленно кивнула. — Тогда… — тихо сказала она, — мы сделаем всё, чтобы этот ребёнок не был один. Раса чуть сжал кулак. — Да. Ветер за окном поднял песок и на мгновение показалось, что сама пустыня слушает их. Запоминает. Потому что впереди их ждало то, что уже нельзя было изменить. * Роды были долгими. Песок за окнами метался, словно чувствовал напряжение, скопившееся внутри палаты. Медики шептались, кто-то бегал по коридорам, кто-то держал двери закрытыми, не пуская лишних. Раса стоял снаружи. Он не имел права войти. Как Казекаге, он мог отдавать приказы, решать судьбы, но сейчас… он просто ждал. Время тянулось невыносимо медленно, но когда наконец раздался крик ребёнка — тонкий, живой — он закрыл глаза и выдохнул. Один из врачей вышел к нему и слегка улыбнувшись, сказал: — Поздравляю, Казекаге-сама, у вас дочь! Чиё осматривала ребёнка внимательно. Карура лежала рядом, уставшая, но с мягкой улыбкой, держа на руках маленький свёрток. Заметив мужа, девушка кивнула ему, приглашая подойти ближе. — Она сильная, — тихо сказала Карура, глядя на дочь. — Смотри, как кричит. Раса уже стоял рядом. Он смотрел молча — на крошечное лицо, светлые волосы, на сжатые кулачки, на жизнь, которая только началась. Чиё провела ладонью над ребёнком, ощущая чакру. Её взгляд стал серьёзнее. Она не спешила говорить. — Ну? — спросил Раса. — Что скажете, Чиё-сама? Чиё вздохнула. — Её чакра… не подходит Однохвостому. Казекаге едва заметно расслабился. Это было почти незаметно. Карура на секунду замерла. А потом — улыбнулась шире. — Вот как? — она посмотрела на дочь. — Значит, тебе повезло, Темари. Чиё чуть наклонила голову. — Но… Карура подняла взгляд. — Я чувствую в ней предрасположенность к Ветру. На мгновение в палате стало совсем тихо. Карура моргнула, а потом её губы дрогнули в улыбке. — Правда? Чиё кивнула. Карура прижала ребёнка чуть крепче. В её глазах на секунду мелькнуло что-то хрупкое, то, чего она почти никогда не показывала. — Тогда всё хорошо, — тихо сказала она. Она посмотрела на Расу и в её взгляде была радость. Раса ответил ей коротким кивком. Он тоже был рад. Не потому, что дочь сможет использовать техники стихии Ветра, а потому, что она не станет сосудом, не будет жить с тем, что они собирались возложить на кого-то другого. Но Чиё не улыбалась. Она смотрела на них обоих — долго, серьёзно. — Деревне нужен джинчуурики, — сказала она. Слова прозвучали резко. Радость молодых родителей не исчезла, но стала тише, тяжелее. Карура опустила взгляд на ребёнка, на её маленькие пальцы, которые сжались вокруг ткани. Она молчала несколько секунд, а потом лишь пожала плечами. Словно это было… решаемо. Она подняла взгляд на Расу. — Значит… — спокойно сказала она, — попробуем снова. Раса не ответил сразу, он смотрел на неё. Потом — на ребёнка и, наконец, кивнул. — Да. В этот момент маленькая Темари тихо всхлипнула, словно почувствовав тяжесть слов, которые ещё никто не мог понять и Карура мягко прижала её к себе, словно уже тогда пыталась защитить от всего, что ждало их впереди. * Деревня всё ещё жила в напряжении — границы требовали защиты, союзники не спешили протягивать руку, а имя Казекаге звучало всё чаще в донесениях, чем в обычных разговорах, но в госпитале всё это отступало. Оставалось только дыхание, боль и ожидание. Раса снова стоял за дверью, как и в первый раз. Вторые роды проходили быстрее, но во второй раз он чувствовал больше, замечал больше. Когда дверь наконец открылась, он вошёл без колебаний. Карура выглядела иначе. Она была слабее. Это было почти незаметно для других — она всё так же держалась прямо, взгляд оставался ясным. Но Раса видел правду — тень под глазами, тяжесть в дыхании, руки, которые дрожали, когда она держала ребёнка. — Мальчик, — тихо сказала Чиё. Карура улыбнулась, слабо, но искренне. — Канкуро, — произнесла она, глядя на малыша. — Его будут звать Канкуро. Раса подошёл ближе. Он посмотрел на ребёнка, потом — на неё и впервые за долгое время позволил себе задержать взгляд дольше. — Ты устала, — сказал он тихо. Карура фыркнула едва слышно. — Конечно устала. Я только что родила ребёнка, Казекаге-сама. Чиё уже проверяла чакру ребёнка. Её пальцы двигались точно, уверенно. Раса молча наблюдал. Карура тоже не отводила взгляда. Секунды тянулись и наконец Чиё остановилась. Её лицо было спокойным. — Не подходит, — сказала она. В палате повисла тишина. Раса медленно выдохнул. Облегчение пришло мгновенно, но за ним — другое чувство, тяжёлое, неотступное. Он перевёл взгляд на Каруру. Девушка крепче прижала ребёнка к себе, а потом посмотрела на Чиё. — Значит… — сказала она спокойно, — попробуем снова. Раса резко повернул голову. — Карура— Он не договорил, она уже смотрела на него — прямо, упрямо. — Это — моя обязанность перед тобой и деревней. Мы. Попробуем. Снова. — тихо повторила она. В её голосе не было сомнений. — Деревне нужен джинчуурики. Раса сжал челюсти. — Ты не обязана— — Обязана, — перебила она. Повисла тишина. Чиё переводила взгляд от одного к другой. Раса долго смотрел на жену и видел её слабость, её усталость, но в тоже время — ту силу, которая никогда не давала ей отступить. Это злило его и восхищало одновременно. Карура опустила взгляд на Канкуро и едва заметно улыбнулась. — Всё будет хорошо, — тихо сказала она. Раса ничего не ответил, Казекаге знал, что они уже идут по пути, с которого нельзя свернуть. * Карура аккуратно закрепила последний хвостик и провела ладонью по светлым волосам Темари, приглаживая выбившиеся пряди. — Вот так мы с папой и полюбили друг друга, — тихо сказала она. — Всё, я закончила! Теперь можешь двигаться. Темари тут же повернулась, чуть не задев мать локтем, и наклонилась к зеркалу. — Красиво… — прошептала она, разглядывая себя. Потом обернулась, глаза её блестели. — Мама! — Мм? Темари вдруг посерьёзнела. — А как я пойму… — она замялась, — что влюблена в правильного человека? Карура на мгновение замолчала. Вопрос был слишком взрослым, но голос дочери звучал искренне — без игры, без любопытства ради любопытства. Она медленно улыбнулась и мягко взяла маленькую руку Темари в свою. — Иди сюда, — тихо сказала она. Темари послушно подошла ближе. Карура осторожно направила её ладонь — ниже, к своему животу, и мягко прижала. — Чувствуешь? Темари нахмурилась, сосредоточенно вслушиваясь в себя. — Что-то бьется… Карура кивнула. — Кто-то. Любовь… — произнесла она тихо, — она не просто делает тебя счастливой. Её голос стал глубже, мягче. — Она вдыхает в тебя новую жизнь. Темари подняла на неё глаза. Карура улыбнулась. — Когда ты встречаешь человека, с которым тебе спокойно… с которым ты хочешь быть рядом, даже когда трудно… когда ты не боишься быть собой… Она на секунду замолчала. — Тогда внутри тебя будто появляется что-то новое, — она чуть сильнее прижала ладонь дочери к животу. — Как будто любовь… вдыхает в тебя новую жизнь. Темари смотрела на неё, не моргая. — Прямо… настоящую? — тихо спросила она. Карура тихо усмехнулась. — Иногда — да, — в её глазах мелькнула тень — лёгкая, почти незаметная. — А иногда — просто ту, которую ты раньше не знала. Темари задумалась. — А если ошибёшься? Карура наклонилась и коснулась её лба губами. — Тогда узнаешь… — мягко сказала она. — И станешь сильнее. Темари крепко сжала пальцы матери. — Я не хочу ошибаться. Карура улыбнулась. — Никто не хочет, — она осторожно отпустила руку дочери. — Но знаешь… правильного человека ты не ищешь. Темари подняла взгляд. — Нет? — Нет, — Карура покачала головой. — Ты его чувствуешь. Она легко коснулась пальцем груди Темари. — Вот здесь. Темари положила ладонь на грудь, словно проверяя и серьёзно кивнула. — Вот здесь… — повторила девочка. Рядом Канкуро снова уронил кубики и радостно засмеялся, не подозревая, что в этой тихой комнате только что прозвучал ответ на вопрос, который однажды станет для Темари самым важным. * За окном бушевала песчаная буря. Карура лежала неподвижно. Её лицо было спокойным, как будто она просто спит. Но Раса знал. Он стоял рядом и долго смотрел на неё, практически не двигаясь, не моргая. Всё внутри него будто остановилось. Рядом, на низком столике, лежал крошечный ребёнок — слишком маленький, беззащитный. Он почти не издавал звуков, лишь тихо дышал, не зная, что уже забрал с собой. Раса не смотрел на него, только на неё, на женщину, которая всегда была слишком живой, чтобы лежать вот так — неподвижно, без голоса, без взгляда, без упрямства, которое всегда раздражало и… удерживало его. Сколько времени прошло — он не знал. Раса бы и дальше стоял, будто немой охранник, но чья-то рука не коснулась его плеча. — Раса, — сказала Чиё. Он не повернул головы. — Ребёнок… — её голос был ровным, профессиональным. — Подходит чакре Однохвостого. Слова повисли в воздухе. Что-то внутри Казекаге… сломалось. Раса закрыл глаза всего на секунду. Когда он открыл их снова — в них не было ничего. Лицо стало спокойным, холодным, тем самым, которое знала вся деревня. Он наконец перевёл взгляд на ребёнка. — Подготовьте всё, — сказал он ровным голосом. — Запечатайте в нём Однохвостого. Чиё посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала. Раса уже отвернулся. Он больше не смотрел ни на ребёнка, ни на Каруру, словно если он это сделает — что-то внутри него окончательно разрушится. Он направился к двери — спокойно, ровно, как будто всё было… как должно быть, как будто это — просто ещё одно решение. Он вышел. Дверь закрылась за его спиной. В коридоре было тихо, пусто. Раса прошёл по нему, не замедляя шаг, не останавливаясь, не оглядываясь, словно оставил всё позади. Когда он вернулся в резиденцию, никто бы не сказал, что что-то произошло. Казекаге был на месте. Работа ждала. Доклады лежали на столе и только буря за окном ярко отражало то, что Раса чувствовал сейчас. Казекаге вернулся домой уже под утро. Буря двинулась дальше в пустыню, деревня только начинала просыпаться. Где-то далеко скрипнули ставни, кто-то вывел воду из колодца — слишком обычные звуки как для того, что произошло этой ночью. Песок мягко стелился по улицам, словно пытался скрыть следы чужой беды. Он шел прямо, не ускоряя шаг и не замедляя. Лицо — спокойное, ровное, такое же, каким его привыкли видеть жители. Только внутри была пустота. Перед входом он остановился всего на мгновение. Взгляд скользнул по двери, по узкой щели, через которую просачивался свет. Там были дети. Его дети. Он закрыл глаза. Как им сказать? Ответа не было. И времени тоже. Он вошёл в дом. Внутри было тихо. Слуги, увидев его, замерли, склонили головы. Он не посмотрел на них, только коротко кивнул и прошёл дальше. В комнате было светло. Солнечные лучи уже пробирались сквозь тонкие занавеси. Темари стояла у стены, в своей пижаме и с распущенными волосами. Она тянулась к большому, сложенному вееру, который стоял в углу и был выше её роста. Старый, пыльный, с множеством царапин от разных миссий. Веер Каруры. Она почти достала. Раса вдруг сорвался с места. — Не трогай! — его громкий голос разрезал тишину. Темари вздрогнула и отдёрнула руку, будто её обожгло. Она обернулась. Глаза сразу наполнились слезами, но она поджала губы, не позволяя себе всхлипнуть. Раса остановился в шаге от неё. Он смотрел на дочь, и на мгновение что-то в его лице дрогнуло. Рука, поднятая в порыве, медленно опустилась. Тишина снова вернулась. Он глубоко вдохнул, потом опустился на одно колено, оказавшись на её уровне, и осторожно обнял её за плечи. — Прости, Темари, я не хотел на тебя кричать, — тихо сказал он. Темари не ответила. Она только крепче сжала ткань его одежды. Он на секунду прикрыл глаза, собираясь с силами. — Теперь… ты должна быть сильной, — слова прозвучали глухо. Темари отстранилась, всматриваясь в лицо отца. — Ничего, папа, я не злюсь. А когда придет мама? — спросила она тихо. — Она обещала сегодня заплести мне волосы… Раса замер. На мгновение — всего на мгновение — он перестал дышать. Он взял её за плечи, чуть крепче, чем нужно, словно боялся, что она сейчас исчезнет вместе с этим вопросом, затем посмотрел ей в глаза и сказал: — Мама больше не придёт. Слова упали тяжело. Без объяснений. Без утешения. Просто факт. Темари смотрела на него, не понимая. В её глазах ещё не было осознания — только растерянность, которая медленно начинала превращаться во что-то другое. За их спиной раздался тихий звук. Канкуро стоял в дверях, сжимая в руках мягкую игрушку. Он всё слышал, но, как и Темари, не до конца понимал смысл сказанных отцом слов. Следом за Канкуро зашла одна из прислуг. Раса медленно поднялся, он больше не смотрел ни на Темари, ни на Канкуро. — Позаботьтесь о них, — сказал он слуге, не оборачиваясь. Голос снова стал ровным, таким, каким должен быть голос Казекаге. Он сделал шаг к двери. Песок за окном зашуршал сильнее, поднимаясь вихрем, будто хотел что-то сказать, остановить, вернуть, но было поздно. В этот день в доме Казекаге стало тише и холоднее. Навсегда.

***

Темари медленно выдохнула и затянула последний узел. Пальцы привычно прошлись по волосам, проверяя, всё ли держится как надо. Она подняла взгляд на зеркало. Оттуда на неё смотрела взрослая женщина. Темари чуть склонила голову, разглядывая своё отражение. Тонкие черты, прямой взгляд, сдержанная линия губ… всё это она унаследовала не от отца. От неё. Раннее утро всегда было тихим. Коноха ещё спала, и даже ветер сегодня почти не тревожил стены дома. Темари не спалось. Она опустила взгляд и пальцы сами собой коснулись живота — округлого, тёплого, живого. Девушка снова взглянула на своё отражение и перед глазами вдруг возникло то самое воспоминание: — Чувствуешь? Её рука в руке мамы. Тепло. Спокойствие. Голос, который всегда звучал рядом, даже когда вокруг шумела пустыня. — Любовь… она не просто делает тебя счастливой. Она вдыхает в тебя новую жизнь. Темари резко вдохнула. Комната снова стала чёткой, настоящей, немного пустой. После маминой смерти… жизнь стала другой. Не было той тишины, которая обнимает, была только та, что остаётся, когда уже поздно что-то сказать. Она закрыла глаза на секунду. — …Я наконец-то поняла о чём ты говорила, мама, — едва слышно прошептала она. Ленивый, хрипловатый голос раздался за спиной: — Ты с кем разговариваешь в такую рань… Темари даже не вздрогнула, она знала, кто это. Шаги были тихими, неразличимыми — он всегда двигался так, словно не хотел нарушать её покой. Тёплые руки скользнули вокруг неё, осторожно, сонно. Его ладонь мягко легла на её живот. Почти сразу — лёгкое, ленивое движение пальцев, будто он проверял, действительно ли это всё не сон. — Мм… — протянул он, уткнувшись лбом ей в плечо. — Ещё рано… Темари чуть повернула голову, глядя на его отражение в зеркале. Взъерошенные волосы, полузакрытые глаза, полная неспособность быть серьёзным в такое время. Она тихо усмехнулась. — Ты сам проснулся. — Ты шумела… — пробормотал Шикамару, едва слышно. — Я заплетала волосы, — спокойно ответила она. — Вот именно… Он чуть сильнее прижался к ней, явно не собираясь отпускать. Темари медленно подняла руку и провела пальцами по его волосам, приглаживая, почти так же, как когда-то… её пальцы на секунду замерли, потом продолжили движение. — Иди спать, — тихо сказала она. — Ещё слишком рано. — Мм… — неопределённо отозвался он, даже не двигаясь. Темари вздохнула, но без раздражения. — Шикамару. — Что… — Ты мешаешь. Он слегка приоткрыл один глаз, посмотрел на неё через отражение — и едва заметно усмехнулся. — Не мешаю, — пробормотал он. — Поддерживаю. Темари фыркнула, но руку не убрала. Её ладонь всё ещё лежала у него на голове. Его — на её животе. Тепло было тихим, настоящим — без слов, без усилий. Темари снова посмотрела в зеркало — и вдруг ясно осознала, что это и есть любовь — не вспышка, не буря, не что-то, что нужно доказывать или удерживать. Просто… спокойствие, то самое, которое было в детстве, когда мама была жива. Она чуть сильнее накрыла его руку своей. — Шикамару, — тихо сказала Темари. — Мм… Она не сразу продолжила. — …Спасибо. Он не ответил, только чуть сильнее сжал пальцы и этого было достаточно. Темари прикрыла глаза и на короткое мгновение ей показалось, что где-то очень глубоко, в этой тишине, есть ещё одно присутствие — тёплое, спокойное, будто кто-то… смотрит и больше не тревожится.