Синий — самый тёмный цвет

Утро встретило их серым небом и мелким дождём, барабанившим по стеклу. В доме пахло кофе, тостами и чем-то неуловимо грустным — тем особенным запахом, который появляется только в утро перед расставанием. Беллатриса стояла у окна в гостиной, обхватив себя руками, и смотрела на озеро. Она не спала всю ночь — Адель чувствовала, как ведьма ворочалась, как гладила её по волосам, как тихо вздыхала в темноте. Но молчала. Давала ей это время — время наедине с мыслями, с прошлым, с тем, что предстояло отпустить. — Тётя Белла! Голос Драко ворвался в тишину, как взрыв фейерверка. Он влетел в гостиную с Марсиком на плече и таким сияющим лицом, будто собирался не домой, а на праздник. — Тётя Белла, я тут подумал... — Опасно, — автоматически отозвалась Беллатриса, не оборачиваясь. — ...что Марсику было бы хорошо со мной. Беллатриса медленно повернулась. Перевела взгляд с племянника на шиншиллу, которая сидела у него на плече с видом полноправного члена семьи. — Ты хочешь украсть моего зверя? — голос её звучал ровно, но в уголках губ дрогнуло что-то, подозрительно похожее на улыбку. — Не украсть, а... усыновить! — Драко поправил очки (когда он успел стать таким взрослым?) и посмотрел на неё с мольбой во взгляде. — Тётя Белла, посмотрите на него! Он меня любит! Он сам ко мне пришёл! Это судьба! Марсик, словно в подтверждение его слов, ткнулся носом в щёку Драко и довольно запищал. — Предатель, — констатировала Беллатриса. — Мелкий пушистый предатель. — Тётя Белла... — Забирай. — Что? — Драко аж подпрыгнул. — Правда? — Правда. Но если с ним что-то случится, я пробью этот портал голыми руками и убью тебя. Не магией, так вилкой. У нас тут хорошие вилки, французские. — Я буду беречь его как зеницу ока! — Драко прижал Марсика к груди с такой нежностью, что даже у Беллатрисы дрогнуло сердце. — Обещаю! Он будет спать на моей подушке! Я куплю ему самую лучшую морковку! Я научу его... — Драко, — перебила его Нарцисса, появляясь в дверях. — Ты тащишь в наше время магического зверя? — Он не магический, мама. Он просто шиншилла. — Которая живёт у Пожирательницы смерти в будущем. — Которая живёт у моей тётки, — поправил Драко. — Разница есть. Нарцисса посмотрела на сестру долгим взглядом. Беллатриса — в халате, с растрёпанными волосами, с красными глазами (она всё-таки плакала ночью, Адель не ошибалась) — смотрела в ответ. — Я люблю тебя, Цисси, — сказала Беллатриса просто. — Знай это. Нарцисса шагнула к ней. Остановилась на секунду. А потом сломала весь свой ледяной аристократический фасад и кинулась сестре на шею. — Белла... — голос её дрогнул, сломался, превратился в нечто живое, тёплое, настоящее. — Белла, я столько месяцев тебя искала. Я думала, ты мертва. Я не могу... не могу снова тебя потерять. — Ты не теряешь, — Беллатриса обняла её в ответ, крепко, по-настоящему, как в детстве, когда они прятались от строгой матери в саду особняка Блэков. — Ты знаешь, где я. Ты знаешь, что я жива. И портал... он будет открываться раз в год. Это не прощание. Это до свидания. — До свидания, — эхом отозвалась Нарцисса, уткнувшись лицом в плечо сестры. — До свидания, сестрёнка. Адель стояла в дверях кухни и смотрела на них. На двух сестёр — таких разных, таких похожих, таких любящих. Чувствовала, как по щекам текут слёзы, и даже не пыталась их вытирать. Нарцисса поймала её взгляд поверх плеча Беллатрисы. И кивнула. Один короткий кивок — но в нём было всё: благодарность, принятие, уважение. — Береги её, — сказала Нарцисса тихо. — Она единственное, что у меня есть. — Буду, — ответила Адель так же тихо. — Обещаю. — Мы будем писать, — вмешался Драко, пытаясь одновременно обнимать Марсика, не расплакаться и выглядеть взрослым. — Раз в год. Через портал. Вы будете получать письма из прошлого. Это же... это же круто, правда? — Письма из прошлого, — улыбнулась Адель сквозь слёзы. — Буду ждать. — И фотографии! Я научусь делать ваши магловские фотографии и пришлю вам снимки Марсика! Как он растёт, как ест, как спит... — Драко, — Беллатриса оторвалась от сестры и посмотрела на племянника с непривычной теплотой. — Ты вырос хорошим человеком. Несмотря на отца. Несмотря на меня. Несмотря на всё. — Тётя Белла... — у Драко предательски дрогнул голос. — Вы это... вы тоже... ну... вы не так уж плохи. Для Пожирательницы смерти. — Лучший комплимент в моей жизни. Они рассмеялись — все четверо — и смех этот был солёным от слёз, но светлым. Таким светлым, что даже дождь за окном, казалось, притих, прислушиваясь. *** Пора. Зелёное сияние начало пульсировать в центре гостиной, разгоняя тени по углам. Портал открывался — медленно, нехотя, давая им последние минуты. Нарцисса подошла к Адель. Взяла её руки в свои — холодные, аристократичные, дрожащие. — Я была не права насчёт тебя, — сказала она тихо. — Ты... ты достойна её. Спасибо. — Я просто люблю её, — пожала плечами Адель. — Это не заслуга. — Это самая большая заслуга. Любить такого человека, как она, — это подвиг. Я знаю. Я её сестра. — Идите, — Адель сжала её пальцы. — А то портал закроется. — До встречи, Адель. — До встречи. Нарцисса шагнула в сияние первой — высокая, прямая, королева даже в момент прощания. Обернулась в последний раз, посмотрела на сестру. — Я люблю тебя, Белла. — Я знаю, Цисси. Я тоже. Драко задержался на пороге. Прижал Марсика к груди (зверёк смотрел на Беллатрису чёрными бусинками глаз и, кажется, тоже грустил). — Тётя Белла... я буду писать. Честно. — Пиши, Малфой. И не смей портить моего зверя. — Ни за что! — И женись когда-нибудь на ком-нибудь приличном. — Мама уже составила список. — Бедный ты мой. Драко улыбнулся — той улыбкой, которая делала его похожим на ребёнка, которым он когда-то был. Шагнул в сияние. Исчез. А потом остались только они — Беллатриса и Адель. И медленно гаснущий зелёный свет, тающий в воздухе, как несбыточный сон. *** Тишина. Такая плотная, что её можно было трогать руками. Беллатриса стояла, глядя на место, где только что была её сестра. Не двигалась. Не дышала. Просто стояла. Адель подошла к ней сзади, обняла, прижалась щекой к спине, чувствуя, как бьётся сердце — быстро, часто, почти испуганно. — Ты как? — прошептала она. — Не знаю, — честно ответила Беллатриса. — Кажется, я только что потеряла сестру. И кажется, я только что обрела её заново. Я не понимаю, что чувствую. — Всё сразу? — Всё сразу. — Это нормально. — Откуда ты знаешь? — Я просто знаю. Беллатриса развернулась в её руках, посмотрела в глаза — красные, мокрые, любимые. — Ты плачешь. — Ты тоже. — Я не плачу. — Врёшь. — Знаю. Они стояли посреди гостиной, обнявшись, и слёзы текли по щекам обеих, смешиваясь, становясь общими. — Она ушла, — прошептала Беллатриса. — Она вернётся. Через год. С письмами. С фотографиями Марсика. — Я оставила себе этого пушистого идиота на память, а он сбежал к Драко. — Предатель. — Мелкий пушистый предатель. — Купим нового. — Что? — Купим нового зверька, — Адель улыбнулась сквозь слёзы. — Какого захочешь. Хоть крокодила. Хоть дракона. Хоть... — Я не хочу нового, — перебила Беллатриса. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Это всё, что мне нужно. — Я рядом. — Всегда? — Всегда. *** Они целовались долго. Очень долго. Так, будто время остановилось специально для них, давая эту минуту — только их, только сейчас. Губы Беллатрисы были солёными от слёз, горячими от желания, нежными до дрожи. Адель отвечала с той же жадностью, с той же нежностью, с той же благодарностью за то, что эта женщина выбрала её. Выбрала этот мир. Выбрала эту жизнь. — Я люблю тебя, — прошептала Беллатриса в перерыве между поцелуями. — Я не просто люблю. Я тебя обожаю. Ты — моё утро. Мой день. Моя ночь. Ты — мой дом. — Белла... — Ты мой цыпленок, — голос её дрогнул, но она продолжала. — Моя девочка. Моя жизнь. Если бы не ты, я бы сгнила в той пустоте, куда меня выкинуло время. Если бы не ты, я бы так и осталась монстром. Если бы не ты... — Тсс, — Адель прижала палец к её губам. — Если бы не я, ты бы всё равно стала собой. Просто позже. Я просто ускорила процесс. — Моя скромница. — Твоя. — Иди сюда. Беллатриса опустилась на ковёр перед камином, увлекая Адель за собой. Мягкий ворс принял их, обнял, укрыл от всего мира. — Я хочу тебя, — прошептала Адель. — Я твоя. — Вся? — Вся. Навсегда. Их тела сплелись в свете угасающего огня — две женщины, нашедшие друг друга сквозь магию и время, сквозь боль и отчаяние, сквозь смерть и возрождение. Они любили друг друга долго. Нежно. Исступлённо. Так, как будто завтра могло не наступить. Так, как будто это был их первый и последний раз. Но это был не последний раз. Впереди были годы. Целая жизнь. И они только начинались. *** ЭПИЛОГ: Год спустя. Та же гостиная. Тот же камин. Те же две женщины на ковре. Но теперь на коленях у Беллатрисы сидел не Марсик, а маленький пушистый комочек с чёрными бусинками глаз — новая шиншилла, которую они назвали... Марсик Второй. — Оригинально, — сказала Беллатриса, когда Адель принесла его домой. — Зато честно. — Я люблю тебя. — Знаю. — И этого урода тоже люблю. — Он не урод. Он красавец. — Он похож на первого предателя. — Он его племянник. — У шиншилл есть племянники? — У наших — есть. В камине потрескивали дрова, за окном тихо падал снег — первый снег в этом году. А на столе лежало письмо. Пришло утром, через портал, который открылся ровно на минуту, чтобы доставить конверт из пожелтевшей бумаги, перевязанный зелёной лентой. «Дорогая тётя Белла! Марсик передаёт привет. Он теперь спит только на моей подушке и требует морковку исключительно по утрам. Мама говорит, что я его разбаловал, но я считаю, что это невозможно — разбаловать того, кто и так считает себя центром вселенной. В этом году я женился. Её зовут Астория, она из хорошей семьи и, что самое главное, она не против шиншилл. Мама составила список из сорока трёх пунктов, почему этот брак идеален, но я её люблю просто так. Наверное, это ваше влияние, тётя Белла. Скучаю. Жду следующего года, чтобы увидеть вас снова. Берегите себя. И пусть новый Марсик будет достоин своего имени. Ваш племянник Драко. P.S. Марсик лизнул бумагу, так что считайте, что это и от него тоже». Беллатриса перечитала письмо в третий раз. Потом в четвёртый. — Ты улыбаешься, — заметила Адель. — Я не улыбаюсь. Я констатирую факт, что мой племянник вырос идиотом. — Счастливым идиотом. — Это одно и то же. — Это любовь. Беллатриса посмотрела на неё долгим взглядом. Потом притянула к себе, поцеловала в макушку, в висок, в уголок губ. — Знаешь, что я поняла за этот год? — спросила она тихо. — Что? — Что счастье — это не когда у тебя есть магия. Не когда ты служишь великой цели. Не когда тебя боятся. Счастье — это когда ты просыпаешься утром и видишь рядом одно и то же лицо. И радуешься. — Радуешься? — Безумно. Как ненормальная. Как дура. Как... — Как женщина, которую любят? — Как женщина, которая любит. Они замолчали. За окном падал снег. В камине догорали дрова. И мир был абсолютно, бесконечно правильным. ПОСЛЕСЛОВИЕ: "Se pensi che un tempo diverso sia il tuo peccato, pensa a cosa puoi coltivare da questo momento." (Если ты думаешь, что другое время — твой грех, подумай о том, что можно взрастить из этого мгновения.) — из дневника Беллатрисы Лестрейндж, найденного после её смерти через пятьдесят лет счастливой жизни у озера Анси. *** Адель завещала похоронить её там же, где они сидели в первый день у озера. Под старым дубом, с которого открывался вид на воду. На её могиле написали просто: «Адель — та, кто научила монстра быть человеком». Беллатриса пережила её на три года. Говорят, она каждый день приходила к тому дубу, сидела там часами, смотрела на воду и иногда разговаривала с пустотой. А потом уходила домой — кормить Марсика Третьего, который был точной копией первого, только ещё более наглым. Она умерла во сне. С улыбкой на губах. На её могиле написали: «Беллатриса — та, кто нашла себя там, где потеряла всё». *** Их потомки — да, у Адель была сестра, и у той родились дети, и те дети родили своих детей — до сих пор хранят ту самую футболку с Микки-Маусом. Она висит в рамке над камином в доме у озера, и каждый новый член семьи узнаёт историю о том, как самая страшная ведьма своего времени носила эту дурацкую футболку и была счастлива. А Марсики — все до одного — передаются по наследству. И каждый новый Марсик, будь то шиншилла, морская свинка или однажды даже хомяк, обязательно получает имя в честь первого. Потому что первый Марсик был не просто зверьком. Он был свидетелем. Свидетелем того, как рушатся стены. Как исцеляются раны. Как два человека учатся любить друг друга — несмотря ни на что. Fine. Конец. P.S. От автора: Эта история началась с вопроса: «Что будет, если Беллатрису Лестрейндж выбросить в мир без магии, к женщине с разбитым сердцем?» И ответ оказался простым: она станет человеком. Не потому, что магия делала её монстром. А потому, что любовь может сделать человеком даже монстра. Спасибо, что были с нами. À bientôt.