When I meet you in next life

      Ли Хан Ён откинулся на спинку нового кресла. Кожа была еще совсем жесткой и пахла успехом. Должность председателя суда в Сеуле была именно тем, к чему он так долго стремился, но сегодня вид из окна высотки почему-то казался на удивление тягостным.        Это был обычный рабочий день, но именно сегодня что-то заставило всколыхнуть чувства, которые он так долго прятал глубоко внутри. Может быть, виной тому была песня, услышанная утром по радио, а может чей-то силуэт в толпе, показавшийся ему странно знакомым.       Этим утром его мысли то и дело возвращались на пять лет назад, к одному человеку, а именно к Кан Син Джину.        Ровно пять лет прошло с тех пор, как он отправил его за решетку. Хан Ён навестил его лишь однажды, сразу после суда, и где-то в глубине души его подтачивало чувство вины за то, что он позволил времени так бесследно утечь. Но если быть честным с самим собой, он сознательно держался в стороне, ибо встречи с Син Джином давались ему трудно. Этот человек обладал пугающим даром видеть его насквозь, и пробуждать в душе Хан Ёна целый вихрь противоречивых чувств, с которыми сложно было совладать. Подавлять их была изнурительной работой, поэтому куда проще было просто не давать им повода для появления.        С глаз долой — из сердца вон, не так ли?        Хан Ен посчитал что так будет лучше как для него самого, так и для Син Джина.       В этом была и странная ирония.  Хан Ён прекрасно понимал, что не сидел бы сейчас в этом роскошном кабинете, если бы не Кан Син Джин. Ведь именно Син Джин когда-то помог ему занять ту самую предыдущую должность, которая проложила путь к нынешнему повышению.        Кан Син Джин оказался прав: подъем на вершину действительно был прост, стоило лишь открыть нужные двери и «дружить» с нужными людьми.       Хан Ён медленно перевел взгляд на стоящее на столе фото жены, Се Хи. После учебы за границей она вернулась в Сеул и теперь процветала на посту главы юридической фирмы «Хэналь». Они были счастливы в браке ведь их жизнь наконец-то вошла в колею, став надежной и полноценной. Даже когда все было хорошо в их отношениях, Хан Ёну всегда казалось что что-то ему не хватает. Может быть он ностальгировал по временам когда он носился везде как детектив и делал всю полевую работу сам? А может быть он тоскует по определенному человеку? Он сам не знал ответа на этот вопрос или не желал знать. Он опять слишком много думает…       Хан Ен снова посмотрел на город, наблюдая за тем, как привычные потоки машин ползут по тем же самым улицам. Сеул ни капли не изменился, но, поправляя новую судейскую мантию, Хан Ён понимал, что сам он стал совсем другим человеком. Теперь ему не нужно проводить заседания суда или судить кого-то лично, новая должность позволяла ему отдохнуть от вечных процессуальных действий.       Послеобеденное время пролетело в бумажной волоките. Около полудня Хан Ён вышел перекусить в соседнее кафе. Возвращаясь в здание суда и прикладывая пропуск к турникету, он внезапно почувствовал, как кто-то схватил его за руку.       Он вздрогнул от неожиданности, но тут же узнал Чанми-нуну. Она была бледна, а в чертах ее лица читалось глубокое, тихое отчаяние. — Судья Ли, можно с вами поговорить? — спросила она дрожащим голосом. — Речь о Син Джине.       Хан Ён не смог отказать. Он отвел её к скамейке в сквере перед зданием. Они присели на свежем воздухе. И минуту спустя, женщина начала умолять его: — Господин, судья Ли, пожалуйста, навестите его. Он сказал, что ему нужно поговорить с вами. Мне он ничего не объяснил, но я чувствую — это что-то важное.       Хан Ён колебался. При одной мысли о встрече с Син Джином внутри всё сжалось, но, глядя в полные мольбы глаза женщины, он смягчился. — Честно говоря, я завален работой, но… хорошо. Если получится освободиться сегодня пораньше, я заеду к нему.       Она рассыпалась в благодарностях и поспешно ушла. Хан Ён долго сидел на скамье, глядя ей вслед. Та самая знакомая ноющая боль вернулась, и сердце забилось чаще. Он закрыл глаза и сделал несколько медленных, глубоких вдохов, стараясь загнать это чувство поглубже, прежде чем вернуться в здание.              Как и обещал, к концу рабочего дня он успел разгрести все дела. Когда он уже шел к парковке, телефон в кармане завибрировал. Это была Се Хи. — Джагия , — отозвалась она, и её голос прозвучал как тёплый ветерок после долгого дня. — Заедешь по пути домой за тем шоколадным тортом, который мне нравится? — Без проблем, — улыбнулся Хан Ён, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. — К восьми буду дома.       Сначала Хан Ён заехал в кондитерскую и забрал торт как он и обещал. Салон машины наполнился сладким ароматом шоколада.       Затем, вспомнив, как Син Джин любил манду, жареные пельмешки, Хан Ён развернулся и заглянул в местную лавочку, знаменитую своими жареными деликатесами. Положив горячий пакет на пассажирское сиденье и аккуратно пристроив торт сзади, он направился к встрече.       В душе было отчего-то неспокойно и Хан Ен потянулся к радио, надеясь послушать какую-нибудь бодрую музыку, чтобы успокоить нервы. Но вместо мелодии из динамиков раздался резкий, тревожный голос диктора:       «Экстренное сообщение. Бывший председатель суда Кан Син Джин, отбывавший наказание в Сеульской тюрьме строгого режима, найден мёртвым. Власти начали расследование, подробности пока не разглашаются. Следите за обновлениями».       Руки Хан Ёна дернулись на руле и машину резко вильнула. Он ударил по тормозам и в последний момент успел прижаться к обочине. Сердце теперь не просто ныло… оно колотилось в груди так сильно, что стало больно физически.        Он замер, глядя в пустоту перед собой, а его руки на кожаном руле неудержимо дрожали.       Хан Ён лихорадочно нащупал телефон, но его пальцы неприятно скользили по экрану так как стали липкими от холодного пота. Он быстро нашел номер прокурора Пака. Гудки в трубке отдавались в висках ударами молота. — Пак комсаним, — выдохнул он, как только на том конце ответили. — Новости… вы слышали? Это правда? Кан Син Джин и вправду…? — он так и не смог заставить себя произнести слово «мёртв». — Судья Ли? Да, мне только что сообщили, — голос прокурора Пака звучал официально, но в нем чувствовалась тяжесть. — Я всё еще выясняю детали. Тело перевезли в морг центральной больницы Сеула для экспертизы. Через час-два будет готов полный отчет, а потом… ну, потом тело передадут семье.       Слово «семья» больно кольнуло Хан Ёна. Он знал, что у Кан Син Джина никого нет. Чанми-нуна любила его как сына, но на бумаге она была ему чужим человеком. Закон, которому он служил, никогда не позволит ей забрать его. — Судья Ли? Вы слышите меня? — голос прокурора Пака прорезал тишину. — Что вы намерены делать? — Я хочу его увидеть, — промолвил Хан Ён, а затем его голос внезапно стал резким, почти отчаянным. — Пока его куда-то не перевезли. — Зачем? — прокурор Пак явно был в замешательстве. — Судмедэксперты уже всё зафиксировали. — Он жив… он не может быть мёртв, — выпалил Хан Ён. Эта мысль была единственной соломинкой, за которую он мог уцепиться. — Это уловка. Да… Кан Син Джин слишком умен. Он наверняка всё подстроил, чтобы выбраться. — Ли пансаним , — тихо произнес Пак с жалостью, от которой у Хан Ёна по коже пробежал мороз. — Это точно он. Результаты ДНК уже подтвердили это. Ошибки быть не может. — Нет. Я должен увидеть его своими глазами. Пожалуйста, Чхоль У… Просто помоги мне.       Дорога до больницы превратилась в размытое пятно из неоновых огней и визга тормозов. Сердце не переставало колотиться, и разные мысли лезли в голову, заставляя Ли Хан Ена чувствовать вне себя.       Когда Хан Ён наконец-то приехал, прокурор Пак уже ждал его у входа в морг с толстой папкой отчетов в руках. Они почти не разговаривали, тяжесть ситуации не располагала к светской беседе.       Они вошли в морг. Пронизывающий холод и стерильный запах химикатов. Прокурор Пак подвел его к одному из металлических столов, где под белой простыней лежало тело.       Внезапно бешеный ритм в сердце Хан Ёна утихомирилось. Наступила странная, гулкая тишина, как будто он внезапно оказался в безлюдной пустоши. Он затаил дыхание, не отрывая взгляда от ткани, пока Пак Чхоль У медленно и осторожно отгибал край простыни, открывая лицо покойного.       Это лицо…        Оно было похоже на ...        Хан Ён не нашел ни одного слово чтобы описать этот ужас что он лицезрел.       Синяки темнели на правой щеке и подбородке, нижняя губа была разорвана. Но, несмотря на все увечья и смертную бледность, сомнений не было.       Это был Кан Син Джин.       Как ни странно, он выглядел спокойным — будто был даже рад, что его мучения наконец закончились. Его пальцы и кулаки не были повреждены. Неужели он не отбивался от нападающих, не хватался за жизнь, неужели он потерял смысл жить дальше и просто сдался?       Хан Ён оцепенел. Сердце словно сжал холодный кулак. Он смотрел, не мигая, его ресницы дрожали, пока зрение не затуманилось от слез, которые он больше не мог сдерживать. Он заметил тонкие усики над верхней губой. Крошечная деталь казалось бы, но это единственное изменение за пять лет. Он смотрел на сомкнутые веки Син Джина и думал: что видели эти глаза в последние минуты?        Было ли ему страшно?        Было ли одиноко, обидно?       Скупая слеза сорвалась и покатилась по щеке Хан Ёна. Прокурор Пак неловко переступил с ноги на ногу, не понимая такой странной реакции судьи. — Пансаним? — прошептал он, протягивая руку к его плечу.       Проигнорировав его, Хан Ён внезапно ухватился за край простыни и резко откинул её, обнажая всё тело. Он пошатнулся, ноги стали ватными.        Торс Син Джина представлял собой месиво из темно-фиолетовых гематом и семи глубоких ножевых ранений.       Хан Ён повернулся к Пак Чхоль У, глядя на него с красными от слез глазами. Ему не нужно было ничего спрашивать. Прокурор Пак всё понял и начал зачитывать отчет ровным голосом: — Его… сначала избили. Затем нанесли семь ударов ножом —в печень, живот, кишечник. В отчете сказано, что он был в сознании около двадцати трех минут, прежде чем отключился. Но к приезду медиков он потерял слишком много крови. Спасти его не удалось.       Хан Ён судорожно вдохнул, пытаясь унять дрожь в легких.       «Значит он все двадцать три минуты испытывал адскую боль пока сознание не покинуло его…»       Он выхватил отчет из рук прокурора, впиваясь взглядом в холодные черные буквы, пока прокурор осторожно прикрывал тело умершего простыней. — Кто это сделал? — шепотом спросил Хан Ён, и его голос сорвался. — Есть подозреваемые? Как нож вообще попал в блок строгого режима? — Еще выясняют, — Чхоль У отвел взгляд. — Полиция склоняется к версии личного конфликта. Вы же знаете, как это бывает среди заключенных. Они вечно что-то поделить не могут. — Чушь собачья, — отрезал Хан Ён, повышая голос. — Тут что-то другое. Должно быть что-то еще.       Пак Чхоль У взял Хан Ёна за локоть и отвел от стола. — Пансаним, посмотрите на себя. Вы весь дрожите. Вам нужно отдохнуть. Ваша жена, должно быть, заждалась вас дома. Завтра я разузнаю все детали, обещаю.       Только тогда Хан Ён вспомнил, что так и не позвонил Се Хи. Она наверное переживает.       Мягко кивнув прокурору и Ли Хан Ен добавил: — И еще… помоги Чанми-нуне, — выдавил он. — Помоги ей с документами, чтобы она могла забрать его… домой. Я… я не уверен что смогу завтра с ней встретиться.       Он развернулся и вышел из морга. Больничный коридор казался бесконечным. Над головой гудели люминесцентные лампы. Гробовая тишина усиливала стук его собственного сердца. И пока он шел, в его голове эхом отдавался голос Кан Син Джина из прошлого:       «Моим единственным преступлением было то, что я доверился тебе и позволил встать на моем пути».       Да, Кан Син Джин заслужил наказание за его преступления и он смиренно отбывал свой срок и с тех пор больше ничего плохого не делал. Хан Ен дал ему самое высшее наказание за преступления в Южной Корее, зная что в стране действует моратория на смертную казнь. Он не хотел чтобы Кан Син Джин умирал. Все что он хотел - показать ему что справедливость существует и за все грехи нужно платить. Но и в этой жизни, что-то пошло не так. Он опять подвел кого-то в этой жизни…       Чувство вины начало разъедать его изнутри. Остро и беспощадно.       «Почему это случилось?»       «Почему именно сегодня? В тот самый день, когда он спустя пять лет наконец решился прийти к нему?»       «Мог ли он его спасти?»       Он шел к выходу, а в груди не утихала эта спутанная, щемящая боль.