Часть 2: Ничего не изменилось
23 февраля 2026 г., 11:33
Снаружи серая осень роняла на город мелкую, колючую изморось. Ли Хан Ён добрался до машины, когда его пальто уже успело пропитаться сыростью, став слегка тяжелым. В салоне, часы на панели равнодушно высветили 20:31.
Хан Ён выдохнул, но тяжесть в груди, поселившаяся там, казалось, целую вечность назад, не уходила. Он медленно откинул козырек и заглянул в зеркало. На него будто смотрел незнакомец: бледная кожа, глаза, подернутые мутной дымкой усталости, веки припухли.
Он захлопнул зеркало и выудил из кармана пиджака мобильный.
Два пропущенных от Се Хи.
Экран светился слишком ярко, обжигая глаза. Хан Ён приложил палец к кнопке вызова, но тут же отдернул руку. Голос подвел бы его. Он был осипший, надтреснутый, усталый. Судья Ли не хотел, чтобы его жена волновалась о нем или жалела его. Вместо звонка он быстро набрал сообщение в KakaoTalk, стараясь, чтобы слова звучали привычно и буднично:
«Се Хи-я, прости, что не предупредил. Навалились дела, придется заночевать в офисе. Торт я уже купил, отправлю его тебе с курьером. Пожалуйста, поужинай плотно. До завтра))»
Две скобочки в конце выглядели как дешевая маскировка, но и так сойдет. Передав коробку курьеру, Хан Ён еще минуту смотрел на заставку телефона, на их общее фото с женой, где они оба улыбались. Затем он решительно нажал на кнопку выключения. Не хотелось сейчас ни с кем разговаривать. Ему нужно было одиночество и соджу, одна бутылка или две, столько сколько нужно чтобы заглушить поток мыслей.
Вскоре он вернулся из круглосуточного магазина с тремя бутылками. Судья Ли знал, что завтра расплатой будет тошнотворная интоксикация и раскалывающаяся голова, но это «завтра» казалось бесконечно далеким. Сейчас у него не было сил думать о чем-то.
Затем его взгляд упал на пакет на пассажирском сиденье. Манду. Точно. Он ведь купил их ранее.
Лицо Хан Ёна исказилось, губы задрожали, и он резко задрал голову вверх, впиваясь взглядом в темную обивку потолка, лишь бы не дать слезам сорваться.
Открылась крышка бутылки. Первый глоток обжег горло, проливаясь внутрь жидким огнем. Манду были совсем холодными, но он ел их, не чувствуя ничего, кроме горечи. Судья сидел в полумраке салона, глядя сквозь лобовое стекло на размытые огни ночного города. Если бы кто-то заглянул сейчас внутрь, он увидел бы не уважаемого судью, а сломленного человека, чей облик едва ли отличался от бездомного пьяницы.
Чем больше он пил, тем шире становилась черная дыра внутри него, затягивая в вязкую бездну. И в какой-то момент реальность окончательно истончилась.
Он больше не был в машине. Он сидел в холодном зале для свиданий в тюрьме. Напротив него сидел Кан Син Джин. Он выглядел точно так же, как пять лет назад: тот же пустой взгляд, то же застывшее, непроницаемое лицо. Он молчал и просто смотрел на него, и от этого взгляда сердце Хан Ёна пропустило удар, а затем забилось в паническом ритме.
Внезапно Син Джин заговорил тихим ровным голосом:
— Твой мир стал идеальным теперь, когда меня не стало? Ли Хан Ён... тебе наконец-то полегчало?
Син Джин замолк. В его глазах блеснули капли, похожие на невыплаканные слезы, но ни одна из них так и не покатилась вниз.
Судья Ли сидел, оцепенело глядя на него, не в силах вымолвить ни слова. Когда Син Джин медленно поднялся и отвернулся, собираясь уйти в темноту коридора, Хан Ён в отчаянном порыве подался вперед и схватил его за руку.
Кан Син Джин резко обернулся.
Воздух в легких Хан Ёна застыл. Перед ним было уже не лицо живого человека, а лицо уже бездыханного человека, которое он видел на каталке в морге: синие пятна трупных излияний, разорванная, опухшая губа и черные зияющие провалы ножевых ранений на теле. Кан Син Джин посмотрел на него с бесконечной, нечеловеческой грустью и ледяными пальцами осторожно, почти бережно, отцепил руку Хан Ёна от своего рукава и бесшумно растворился в пустоте.
Хан Ён рванулся вперед, пытаясь удержать ускользающую тень, но из горла вырвался лишь хриплый, задушенный крик. Имя, которое он звал, рассыпалось в холодном воздухе.
Резкий стук в стекло выдернул его из вязкого кошмара. Хан Ён вздрогнул и поднял голову с руля. Шея отозвалась тупой, колючей болью. За окном стоял прокурор Пак Чхоль У. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас выражало крайнюю степень недоумения.
Когда стекло медленно поползло вниз, в салон ворвался сырой утренний воздух. Чхоль У отпрянул, едва почувствовав тяжелый, спертый дух перегара, заполнивший машину.
— Вы что, ночевали здесь? — голос прокурора звучал приглушенно. — Судья Ли, я же просил вас поехать домой, отдохнуть. Почему вы остались у больницы? А это… — он бросил взгляд на пустые бутылки, валяющиеся на коврике. — Вы выпивали прямо здесь?
Хан Ён хотел подобрать достойные оправдания, но слова застряли в пересохшем горле. Внутренности внезапно скрутило тугим, раскаленным узлом. Спазм подкатил к самому кадыку, и он, едва успев толкнуть дверь, вывалился наружу. Его стошнило прямо на мокрый асфальт.
Пак Чхоль У, преодолев брезгливость, подошел ближе и тяжело похлопал его по спине, другой рукой протягивая открытую бутылку воды.
— Вот, возьмите. Смотреть на вас больно, — прокурор вздохнул, и в этом вздохе не было осуждения, лишь усталое сочувствие. — Давайте так, я отвезу вас домой. Вам нужно привести себя в порядок.
Хан Ён лишь слабо кивнул. Сопротивляться не было сил, да и незачем. Се Хи уже наверняка ушла на работу, и дом встретит его тишиной.
Весь путь до дома прошел в вакууме молчания. Чхоль У изредка бросал на него короткие, непонимающие взгляды через зеркало заднего вида, а Хан Ён, прислонившись лбом к холодному стеклу, смотрел на реку Хан. Она текла всё так же безмятежно, неся свои холодные воды сквозь просыпающийся мегаполис. Город жил своей привычной, суетливой жизнью, не заметив исчезновения одной единственной души.
Слова Кан Син Джина из сна эхом отдавались в висках:
«Твой мир стал идеальным теперь когда меня не стало?»
И правда — что изменилось?
Птицы не стали петь по-особому, люди ничуть не стали милосерднее друг к другу. Коррумпированные чиновники были и тогда и сейчас. Мир остался равнодушен к смерти того, кого Хан Ён считал настоящим дьяволом. Ничего не поменялось.
Долгие годы он выстраивал в своей голове баррикады, убеждая себя, что Кан Син Джин — воплощение чистого зла, монстр, не заслуживающий ни капли жалости. Так было проще. Ненавидеть тирана легко. Но когда Син Джин вдруг открылся ему как изломанный, глубоко несчастный человек со своими шрамами и слабостями, весь выстроенный фундамент Хан Ёна дал трещину.
Пять лет назад, почувствовав, как в сердце робко прорастает нечто похожее на тепло к этому человеку, Хан Ён испугался по-настоящему. Он давил это чувство в зародыше, топтал его с твердостью силой воли, боясь, что эта привязанность станет его слабостью в борьбе со злом. Он догадывался, чувствовал, что Син Джин не ровно к нему дышал и… воспользовался этим. Судья Ли виртуозно играл на его чувствах, расставлял ловушки, манипулировал каждой улыбкой и каждым взглядом, чтобы довести дело до конца.
Но когда в зале суда он наконец произнес самый суровый приговор, на свое удивление, он не почувствовал триумф. Сердце его не ликовало, нет, было ощущение будто кто-то с огромной силой ударил его ножом в сердце. Тогда, за маской беспристрастного судьи, Хан Ён впервые позволил себе плакать перед тем, кого только что уничтожил.
С тех пор утекло много воды. Его жизнь превратилась в образец успеха: карьера, семья, достаток. У него было всё, о чем мечтают многие. Так почему же сейчас, глядя на проплывающие мимо корабли, он чувствовал такую удушающую пустоту?
Когда машина остановилась у его подъезда, Хан Ён медленно повернулся к прокурору и заговорил:
— Пришлите мне пожалуйста финальный отчет. Из полиции и из тюрьмы. Я хочу разузнать все мельчайшие детали.
Не дожидаясь ответа, он вышел из машины и направился к калитке своего дома.
