Хрупкие осколки в зеркале

      …Лурьену двадцать девять, когда в мир возвращается богиня, что прежде была тут хозяйкой.       Что была Древом богомолов.       Богиня, что создала их вид, дабы они молились ей и служили ей.       Только ей. Никому иному.       …Лурьену тридцать-сколько-то — он боится вспоминать точное число, когда у него на руках оказывается ребёнок Черва, который так и не успел стать клеткой для Лучезарности.       И Лурьену нужно бежать, потому что Древо богомолов не прощает своим созданиям предательства.       …Потому что цветочные девы защищают сильву, и Мономону с её почти-сыном тоже, а Лурьен…       — Ничего личного. — Сухо произносит Фиора.       — Я… Ну, понимаю. — Кивает Лурьен, стараясь держать себя в руках.       Он всё понимает.       Цветочные девы и меду — не являются богомолами, и если Лурьен пойдёт с ними, то навлечёт на них проблемы.       Госпожа Леа не может на отпрыска Черва даже смотреть — сразу начинает плакать.       …Лурьен-больше-не-Хранитель.       Он считался самым близким богомолом к Черву, и потому Лучезарность хочет выпотрошить его особенно сильно.       …Сильнее остальных. Остальным она ещё может простить их «предательство».       Не Лурьену.       Поэтому единственное, что Лурьен может делать — это бежать с ребёнком своего обожаемого бога на руках.       Потому что Черв…       Не-думать-не-думать-не-думать.       …Богомолы были созданы, чтобы молиться своему богу и служить ему.       А потом Благая эллар, Древо богомолов, оставила своих созданий и ушла.       Наверное, потому что богомолы молились неправильно?       Недостаточно усердно?       Недостаточно искренне приносили дары?       Недостаточно сильно ей поклонялись?       …Ответа на эти вопросы не было, и постепенно, поколение за поколением, память об их богине слабела, чтобы в конце концов обратиться лишь в крошечные искры.       Брошенный, никому не нужный вид, от которого все отказались. Обречённый на медленное вымирание в тёмных тоннелях глубоко под землёй.       …Поэтому, когда пришёл новый бог, богомолы решили не повторять собственной ошибки.       …Вот только их новый бог, их новый Король, их Черв — не хотел, чтобы ему молились.       Он хотел жить рядом, а не сиять сверху недостижимым божеством.       Боги всегда были странными.       Слабые дети богомолов не должны были выжить.       Это не было прихотью — из поколение в поколение выживали лишь сильнейшие и самые здоровые, а пищи на всех не хватало.       …А потом пришёл Король.       И только благодаря ему, благодаря его силе и защите Лурьена не убили сразу, как только он вышел из тоннеля в поисках матери.       …Потому что таких слабых, как он — не должно было рождаться вовсе.       Но Лурьену повезло родиться во времена изобилия, во времена света и сытости, и бабушка взяла его за руку, а не ударила камнем.       …У богомолов главной в семье была самая взрослая женщина, а мама…       Мама просто любила отца и не хотела его забывать, вот и отнесла кокон с Лурьеном поближе к чёрной воде в нижних тоннелях.       …Чудо, что Лурьену удалось выжить.       Чудо вдвойне, что, когда мама полюбила другого и начала качать на руках здоровый кокон, бабушка надела перчатки и, взяв Лурьена за руку, отвела к Королю.       …Потому что традиции их остались теми же.       Слабые дети не должны были рождаться и тянуть ресурсы здоровых.       Лурьен — слабый. И его удел — покоряться.       …И терпеть.       Пусть бы медицинский стол с железными скобами он ненавидит всей своей крошечной, едва держащейся в теле душонкой.       …Как и господина Цереля.       Нет, Лурьен прекрасно понимает цель его исследований, просто с момента своего появления во дворце он работает подопытной улиткой.       Единственной подопытной улиткой, что умудрилась выжить в столь опасной близости к чёрной воде и до сих пор не сдохла.       А медицинский стол — железный и холодный, и лежать на нём приходится очень подолгу.       …Потому что слабый богомол обязан подчиняться сильному, или будет изгнан.       У господина Цереля на стене в его кабинете висит небольшой тотем Короля, и во время длительных и малоприятных осмотров Лурьен смотрит именно туда — так проще.       …Богомолы нуждаются в своём боге. Поэтому их вид так и зовётся.       Лурьен любит своего бога, что сделал ему обережную маску.       Лично.       …И ему несказанно повезло, что Черв оставил Лурьена при себе во дворце.       Потому что Лурьен, ну…       …Совсем не благородных кровей.       Ещё и больной.       — Уродец. — Совершенно спокойно сообщает лучший ученик господина Цереля, беря кровь из вены. — Хлюпик.       …Наверное, он прав.       В любом случае, Лурьен не отвечает.       А когда процедура заканчивается и скобы разжимаются, он старается как можно быстрее слезть с холодного стола и привести себя в порядок.       — …Ты в курсе, что по этикету тебе нельзя носить косу? — Уточняет ученик господина Цереля, и Лурьен натягивает на голову белый капюшон от накидки.       И… Ну, это да. Просто Лурьен бегал за Королём с бумажками, и читал книгу, и на разглядывание собственной некрасивой физиономии в зеркале времени просто не хватило.       — Я подстригусь. — Обещает Лурьен тихо.       — Я прослежу. — Сообщает Дуош холодно.       …К следующему осмотру Лурьен собирает волосы в совсем маленький хвостик.       У богомолов всё просто.       Слабые покоряются сильным.       Женщины — главные в семье.       …А слабый мужчина, от которого отказалась мать (или бабушка, или семья) — должен покоряться всем.       Простой, понятный мир с простыми и понятными правилами.       …Черв не должен был дарить Лурьену титул Хранителя своих бумаг.       Но кто может сказать об этом любимому божеству?       — Ты же всё понимаешь. — Раздражённо сообщает господин Церель, и Лурьен послушно опускает голову, слушая, как щёлкают ножницы над ухом.       А когда всё заканчивается, натягивает капюшон обратно на голову.       …Это всего лишь волосы. Отрастут.       Лурьен — очень слабый богомол. И только из-за любви господина Цереля к Королю Лурьену просто отстригли волосы, а не убили.       …Лурьен очень хорошо знает правила своего вида.       Он всё понимает.       Лурьену двадцать два, и он хочет умереть.       Потому что близняшки Брита, Бренда и Бретта услышали, как он репетирует, чтобы позвать старшую из богомолов на танец, и поднимают Лурьена на смех.       Публично.       И Лурьен стоит как оплёванный, а потом ещё пару недель за ним ползут по дворцу смешки и шушуканье, что он, весь такой увечный и хлипкий, посмел поднять взгляд на одну из столь знатных особ…       — Ты в курсе, что омерзителен? — Уточняет Дуош на очередном осмотре, склонившись над столом. — Особенно учитывая, какие слухи про тебя… ходят.       …Да, это с самого начала была очень плохая идея — даже просто представлять, что он позовёт кого-то на танец.       Потому что Брита, Бренда и Бретта — из высших слоёв, и волосы их, увитые лентами и украшенные бусинами, длинные и почти доходят до тонких девичьих талий.       А Лурьен свою ошибку учёл и волосы отстригает самостоятельно, едва они отрастают чуть длинней положенного.       И капюшон не снимает. Кому понравится уже появившаяся седина?       — Это было… Недоразумение. — Едва слышно произносит Лурьен, рассматривая тотем Короля на стене. — Такого не повторится.       Его сердце разбито и перетёрто в крошку, и он точно никогда больше ни в кого не влюбится. И писем романтического характера по ночам тоже писать не будет.       …Всё равно ведь не отправил ни одного.       Ни разу.       Ни одной из десяти дев, в каждую из которых был влюблён в разные периоды своей жизни.       Лурьен — трус.       А ещё Лурьен давно знает порядок осмотра, и после того, как у него возьмут новую порцию крови из вены — скобы разожмутся и можно будет слезть с холодного железного стола.       …Скобы разжимаются, но только на щиколотках.       — Не повторится. — Эхом отзывается Дуош, и гремит своими склянками-бутыльками долго-долго, и у Лурьена по спине почему-то ползут мурашки. — Мне нужно кое-что проверить. Небольшой эксперимент.       Лурьен с детства привык к самым разным медицинским процедурам.       Он — единственный, кто выжил после такого загрязнения чёрной водой, и естественно, что эти исследования нужны для развития науки.       Особенно учитывая, что светлейший монарх запечатал все проходы на нижние тоннели, что вели к чёрной воде, и запретил туда спускаться, и других «подопытных улиточек» попросту нет.       …Лурьен не ожидает, что Дуош прижмёт свою руку в толстой резиновой перчатке к…       Нет.       Под тонкой тканью нижних панталон у Лурьена вообще нет ничего интересного!       — Я против. — Нервно сообщает Лурьен, потому что всё ещё не может ни дёрнуться, ни отпихнуть руками чужие руки, ни перекатиться и слезть с железного стола — скобы всё ещё держат.       Можно, конечно, лягнуть Дуоша, но Лурьен — слабый богомол.       И не имеет права нападать на сильного.       …Слабый может только покориться.       Прикосновения ужасны, и естественно, естественно, что даже малейшего удовольствия Лурьен не испытывает.       Не… Не так. Не на столе. Не обездвиженный.       …Не от мужчины, в конце концов!       — А тебя, уродец, никто не спрашивает. — Холодно сообщает Дуош.       Он, ну…       Прав, да?       Лурьен сжимает зубы и утыкается взглядом в тотем Короля на стене.       Просто чтобы не видеть.       Просто чтобы отрешиться и ничего не чувствовать.       Лурьен весь отмечен чёрной водой, и из-за неё чувствительность другая. Но это не значит, что он вообще ничего не ощущает.       …Ему больно, плохо и мерзко от самого себя, от собственной слабости и беспомощности, а Дуош — тяжёлый.       Какой же тяжёлый, когда наваливается сверху, паскуда…       …Удел слабых — подчиняться сильным.       Так было. Так есть. Так будет.       Лурьен зажмуривается и терпит. Мысленно повторяет про себя одну из тех беззвучных молитв, которую вычитал в книжке, едва научившись читать.       …Всё равно, это — ничтожная плата за то, чтобы иметь счастье быть рядом с богом. Носить за ним бумаги.       Жить.       …Смотреть на Короля и мысленно ему молиться.       — …Ты абсолютно жалок. — Подытоживает Дуош, закончив и приведя собственную одежду в порядок. — И, видимо, чёрная вода лишила тебя способности к вожделению. Так что в стерилизации я не вижу смысла. Но учти, уродец…       — Ничего подобного больше не повторится. — Не открывая глаз, повторяет Лурьен.       И когда железные скобы наконец разжимаются — слезает со стола и одевается.       …Руки у него меленько подрагивают.       Лурьен — жалкий трус.       …Слабый — подчиняется сильному.       Так было.       Так есть.       Так…       …Лурьен укрывает королевского отпрыска своим плащом и подтягивает к столу табурет.       Потому что работы очень много, а в кабинете нет места для кушетки или даже диванчика, так что…       И с детьми Лурьен вообще не умеет обращаться и ничего про них не знает.       Но как он может перечить Черву? Особенно когда его любимый бог снова начал нервничать, и снова в его мастерской господин Мару, и…       …А ведь когда Лурьен был маленьким, то думал, что его, такого увечного и отмеченного чёрной водой, никогда не допустят до гипотетических королевских отпрысков.       Утром Веста затягивают в чёрную, даже на вид неудобную одежду с белой накидкой, и уводят на тренировочную площадку. А потом — в медицинское крыло, для каких-то там дополнительных анализов.       …Откуда его забирает Лурьен, потому что пришло время нового осмотра, и лучше прийти самостоятельно, чем испытывать терпение Дуоша.       И Лурьен честно не знает, как нужно ковать божественную клетку.       Ему просто жалко ребёнка, что, как и он сам когда-то, оказался с метками пустоты.       …А ещё сильва при виде Веста начала рыдать, и это, наверное, как-то сказалось на отношении к мальчишке цветочных рыцарей.       И, в принципе, всех придворных.       …Лурьен читает вслух один из отчётов, и водит пальцем по строчкам.       Вест, кажется, следит за каждым его движением.       — Чем больше чёрных отметин — тем сильнее её жажда мимикрировать и поглощать. — Поясняет Дуош лениво.       Это Лурьен знает. Правда, свою собственную «жажду» он утоляет, поглощая новые знания.       …Хотя ему просто интересно, и никакой «жажды» у Лурьена попросту нет.       …А потом богиня, что прежде правила в их мире, возвращается.       Слишком рано, и божественная клетка из Веста ещё не готова.       Ещё ничего, совсем ничего не готово.       …И крови перед дворцом так много, что запах её расползается, заполняет собой каждый угол.       — Это мои земли, червячный мудак. — Провозглашает Благая эллар, держа в руках нежные, тонкие крылья Черва. — …Если ты сейчас пожелаешь сдохнуть, то я оставлю в покое твою пришибленную сильву… Только пусть она убирается из моих земель немедленно.       У Короля, которого Лурьен так любит и так боготворит, совсем беззащитное лицо без маски, что осыпалась крошкой.       И только один глаз. Потому что эллар лишила его второго.       И крыльев.       И рук.       — Червяк должен ползать по земле. А ты, верм — червяк. Считаю до трёх. — Говорит Лучезарность весело. — Или ты сейчас искренне захочешь сдохнуть, или я начну потрошить твою сильву. Раз…       Черв смотрит на Лурьена уцелевшим глазом.       На мгновение переводит взгляд на Веста, что барахтается на залитых кровью камнях, потому что его случайно задело одним из ярких блестящих лезвий богини.       Лурьен — слабый и хилый богомол. Он ничего не может против богов.       Не против Древа богомолов, что создала его вид.       …Лурьен так долго был при своём любимом боге, что научился понимать некоторые вещи без слов.       — Два…       Лурьен бросается к Весту.       — Два с половинкой…       Черв закрывает глаз.       — Т…       …Свет их бога гаснет.       Лучезарность смеётся и пьёт его силу.       Лурьен держит сына своего бога за руку и бежит прочь.       …Он — слабый и бесполезный богомол, чьи молитвы не смогли помочь Черву.       Но Лурьен сделает всё, чтобы спасти сына бога.       Потому что Лучезарность сказала, что не тронет лишь леди Леа.