Хрупкие осколки в зеркале

      Слабый склоняется перед сильным.       Слабый служит сильному.       …Лурьен бежит так долго и быстро, насколько ему позволяют его слабые ноги.       Тащит на собственной спине Веста, что уже не поспевает — он потерял много крови из-за раны, и он всё ещё ребёнок.       …Сын бога, которого Лурьен так любит.       Если бы не это — он согласился бы умереть прямо там, перед дворцом.       Рядом с богом, который столько лет грел своим светом.       Который лично сделал Лурьену обережную маску.       …Которому Лурьен молился беззвучно все эти годы.       Укрыться в мире от его теперь уже полноправной хозяйки — невозможно.       Лурьену страшно, очень-очень страшно, но он протискивается в узкую трещину у трамвайных путей, и тащит за собой Веста, завернув его в свою белую накидку.       …После такого её придётся выкинуть, потому что белая ткань пачкается и рвётся, но Лурьен — очень худой, а сын Черва — маленький и тоже худой. А в такой испорченной вещи во дворце неприлично показываться…       Не-думать-не-думать-не-думать!       Единственный способ сбежать — пробраться через трещины, что рассекают миры.       Лурьен знает несколько таких трещин, лучше изученных, но он не успеет туда добраться, а ещё одним из тех проходов наверняка воспользуются цветочные девы с Мономоной и богиней, и он не имеет права навлекать на них гнев Благой эллар…       …В другом мире отвратительно пахнет, и все тоннели — в тяжёлой липкой паутине, и Лурьен почти наощупь бредёт, понимая, как у него дрожат руки.       Но он не может сдаться. Не когда у него на спине висит, едва дыша, сын его любимого бога.       — Всё… ну, как-нибудь будет нормально… — Бормочет Лурьен едва слышно, потому что ему слишком страшно, и тишина в этом мире — совсем жуткая. — Как-нибудь…       И, кажется, за ним кто-то следит.       …А потом Лурьен наступает в темноте на что-то, что щёлкает, и на ноге у него смыкаются железные зубья ловушки.       И Лурьен орёт от боли так, что, кажется, слышат вообще все в этом тёмном мире, полном паутины.       …Естественно, этот вопль слышат те, кто этот капкан установил и завёл.       И они медленно, плавно появляются из темноты, и волосы их, белые, почти светятся, а на круглых масках нарисовано по три пары глаз, и сами они высоченные и…       Лурьен, кажется, сейчас сдохнет.       И прижимает к себе Веста, потому что это — единственное, что он может сделать, потому что Лурьен совсем не умеет сражаться, и у него нет при себе ни ножа, ни гвоздя, и он сам слабый, а слабый подчиняется сильному и…       Шестиглазые создания нависают сверху. Смотрят чёрными очами на масках, шелестят тихо-тихо, почти шипят.       …Щёлкает капкан, и зубья его отпускают ногу Лурьена.       — Детошшшка… — Шепчет одно из созданий тонким, высоким, женским голосом. — …Твоя?       Лурьену деваться некуда, потому что он уже сидит на земле и за спиной у него — стена тоннеля, и нога ранена, но, кажется, кости целы, но он устал.       Он так бежал-бежал-полз-тащил на себе Веста, что выдохся.       Совсем-совсем выдохся.       — Ммоего К…Короля… — Запинаясь, отвечает Лурьен, и голос его истерично скачет эхом по тоннелю.       — Твоя… — Вздыхает создание. — Шшшаааль… Ухходи, пока мы сссытые… Детошшшка крассивая…       И показывает тонким длинным пальцем, давая направление.       Лурьен с трудом поднимается на ноги и хромает-прыгает с Вестом на руках, и очень боится, что сейчас беловолосые твари с женскими голосами нападут со спины и перекусят ему позвоночник.       …Но они, кажется, и правда сытые.       И Лурьен находит следующую трещину, через которую пролезает уже гораздо медленней.       Потому что сил у него совсем уже нет.       Но он должен бежать дальше, потому что не может допустить, чтобы сын его любимого бога попал в руки к Благой эллар…       Белая накидка уже совершенно не белая, а рваная и окровавленная.       Лурьен надрывает её на полоски и перевязывает сначала рану Веста на боку, а остатками бинтует собственную израненную ногу.       Он больше не может сделать ни шага.       — Хотя бы… кости целые. — Пытается не звучать совсем отчаянно Лурьен, и сын бога смотрит на него пустым взглядом. — Ничего, ничего…       Богомолы были брошены своей богиней много поколений назад. И они могут жить без божественной защиты. Да, медленно умирая, но их не настигнет внезапная смерть или безумие.       Просто теперь, когда Лурьен умрёт, его душа обратится пылью.       …Как душа его дорогого Короля…       Не-думать-не-думать-не-думать!       Мир за второй трещиной кажется совершенно пустым, но Лурьен не разводит даже костерка.       …Потому что в тоннелях нет ни мха, ни горящих кристаллов.       Ни даже каких-нибудь самых захудалых мокриц или слизней, чтобы утолить голод.       — Ничего, ничего… — Повторяет Лурьен и, устроившись на земле, прижимает Веста к себе. — Из-за меток мне не сильно нужна пища, и тебе, думаю, тоже. Один день переживём. И мы не замёрзнем, мы же оба — со следами чёрной воды… Сейчас отдохнём — и дальше отправимся… Сиятельный монарх, ну… Можно сказать, что он мне сказал, чтобы я тебя защищал, но я совсем этого не умею… Я вообще ничего не умею, только бумажки разбирать, но ничего… Что-нибудь придумаю…       Рубашка на груди у Лурьена быстро намокает, и ткань разрушается от чужих чёрных слёз.       …Вест беззвучно плачет, и Лурьен совсем не знает, как его утешить.       И неловко гладит по светлым, неровно остриженным волосам.       …У его монарха были такие же…       Не-думать-не-думать-не-думать!       Лурьену тоже хочется плакать, потому что его дорогой бог умер, но Лурьен — взрослый, и если он будет лить слёзы…       …Лурьен плачет.       …Они идут.       Бродят по заброшенным пустым тоннелям незнакомого мира, где нет ни единого источника воды и невозможно отыскать даже самую захудалую мокрицу.       И Лурьен в какой-то момент думает, что, наверное, лучше бы их убили те шестиглазые создания с белыми волосами, потому что лучше быстрая смерть, чем медленная и мучительная от голода…       …Лурьен запинается и хватается за камень из стены, разрезая себе ладонь.       И смотрит на красную кровь с чёрными искрами, что капает с пальцев.       Слабый служит сильному.       — Пей. — Говорит Лурьен Весту. — Моя кровь… Я с метками, но и ты тоже, и тебе не будет никакого вреда. Но тебе нужны силы. И… Я надеюсь, что всё обойдётся, но ты — сильный. Ты должен выжить любой ценой. И если я упаду и не смогу идти дальше — ты меня добьёшь, съешь и пойдёшь дальше. Хорошо?       …Наверное, это говорить жутко ребёнку.       Но Лурьен — богомол.       И он прекрасно знает простые правила своего вида.       …Слабый служит сильному. Любой ценой.       Вест послушно пьёт бегущую по пальцам кровь, и Лурьен гладит второй дрожащей рукой светлые волосы на макушке.       Слабый склоняется перед сильным.       Так было.       Так есть.       Так…       Во время второго привала Лурьен снова прижимает к себе Веста и шёпотом пересказывает содержимое отчётов, которые получил аккурат перед сражением Благой эллар с Червом, и…       Лурьен очень устал, и ему кажется, что если он замолчит — то умрёт.       А он не может.       …Пока не может.       …А потом тоннели вздрагивают, и Лурьен судорожно забивается в самый дальний угол вместе с ребёнком, потому что если своды сейчас обвалятся — они погибнут, или, что хуже — могут долго и мучительно умирать, и ни первый, ни второй вариант не подходит, и…       И Лурьена, будто гусеничку, вытаскивает из его убежища огромное существо.       Оно настолько огромно, что Лурьен вместе с Вестом с лёгкостью помещаются на чужой шестипалой ладони.       — Оооо… — Гудит существо. — Поймал. Поймал! Взрослый и… Детёныш. Хорошая добыча. Богом пахнешь… Хорошая… На торги пойдёшь.       …Слабый покоряется сильному.       Но у Лурьена и так нет ни единого шанса, и единственное, что он может делать — это прижимать к себе ребёнка своего любимого бога.       …И молиться, чтобы их не убили. А ведь это так легко — существу ведь достаточно сжать ладонь.       Лурьена ладно, он бесполезный, но Вест не должен погибнуть.       Он — сын Короля, сын бога, и…       …Сила чужого, незнакомого бога накрывает волной, и Лурьен, кажется, всё же теряет сознание.       Или он просто слишком устал.       …Первое, что чувствует Лурьен, едва придя в себя — что Вест рядом.       И это, без сомнения — самое главное, о чём можно волноваться.       Они больше не находятся на руке огромного неопознанного создания, а сидят в крошечной комнате, где есть только лампа у потолка да железная дверь, которая, без сомнений, заперта.       …И, наверное, можно порадоваться, что они не погибли от голода, блуждая по мёртвым пустым тоннелям, да?       Ведь да?       …А что там то существо гудело?       На…       На торги?       Это вообще как?       Не то чтобы у Лурьена были силы сопротивляться.       Он — слабый и хилый богомол.       А слабые служат сильным.       И…       …На торги — это не очень приятно.       Хотя Лурьен не то чтобы имеет право возмущаться и спорить.       Да и стол железный, но уже не со скобами, а ремнями, вполне себе узнаёт.       — Я… Ну, сам, сам. — Бормочет Лурьен, и существо — чёрное, с жуткими жёлтыми глазами на белой маске и чёрной короткой шерстью, скалится и опускает что-то, что весьма похоже на оружие. — Мне лечь, да? Хотя да, это же логично… Только, ну… Не трогайте Веста, он ребёнок, он…       — Ррребёнок? — Почти рычит существо. — Тттвой, бошшок?       Лурьен не умеет врать, и потому лишь нервно кивает.       — Аааа! — Смеётся существо. — Поэтому… покоррный, тта? Вмессте прродадим, а то ссснаю я… Ррычаг, ррычаг давления из детей — кррепкий…       Оно бормочет, затягивая ремни, а потом тянется чёрными лапами к лицу Лурьена.       — Масска.       Слабый подчиняется сильному.       Лурьен позволяет снять с себя свою обережную маску с печатью двух богов. Только жмурится, потому что душа у него — совсем хлипкая, а ощущение, будто он совершенно голый и вывернутый наизнанку, и это почти больно…       — Экззот. Покорный. — Выносит вердикт существо и возвращает маску Лурьену на лицо. — Доррого пойдёшь. Какой ввид?       …Похвала в чужом голосе звучит откровенной издёвкой.       — Богомол. — Бормочет Лурьен.       — Выноссливый. Покоррный. С ррычагом давления… Доррого пойдёшь. Очень доррого. Яззыки ззнаешь?       — Четыре. Но… Я быстро учусь. И…       — Невашшно. — Отмахивается существо с жёлтыми глазами на белой маске, и щёлкает ножницами. — Вид хорроший, покоррный, но одешшда. Дрругая нушшна. Доррогой лотт трребует влошшений.       И это почти то же самое, что позволить с себя снять маску, только просто унизительно.       …Из хорошего — рану на ноге существо обрабатывает какой-то мазью и накладывает новые бинты, и от этого боль утихает.       Из плохого — перед тем, как распустить ремни, Лурьену на шею цепляют железный ошейник.       — Дёрнешшься — кышш голова. — Предупреждает существо, и указывает пальцем на Веста. — А потом его. Ррычаг без ничего не нушшен…       А потом Лурьену вручают мокрое полотенце, чтобы он немного привёл себя в порядок, и свёрток с другой одеждой.       Полностью закрытой то ли мантией, то ли балахоном.       …Полностью белой.       У Лурьена дрожат руки, но он почти не путается в пуговках.       А потом хромает босиком следом за существом с Вестом на руках, которому тоже выдали белую одежду на замену старой.       …Торги — это страшно.       Это слишком яркий свет и что-то вроде сцены, на которой Лурьену нужно стоять, и он слышит и ощущает, что на него смотрят много-много глаз. Он слышит чужую речь, но не может понять язык.       …Кажется, Лурьен слишком сильно устал.       — Всё… ну, как-нибудь будет нормально… — Бормочет Лурьен, потому что он не может упасть, даже если кружится голова.       Потому что Вест стоит близко и почти прячется за его ногой от очень яркого света, и если Лурьен упадёт, то сын Черва останется один…       …А потом Лурьена, кажется, кто-то покупает.       И он послушно тащится сначала за тем существом с чёрной шкурой, потом за кем-то высоким и тощим, в фиолетовом, почти чёрном плаще, и единственное, на чём Лурьен концентрирует уплывающее сознание — это на ладошке Веста в своей руке и на том, чтобы стоять хоть сколько-нибудь прямо.       …Лурьен устал.       Он слабый, хилый богомол, и это уже, кажется, пятый день как он без воды и без еды, и почти без сна, и…       …И Лурьен больше не может.       Поэтому в какой-то момент он сначала останавливается, а потом садится, ощущая под ногами то ли мох, то ли ковёр.       …Что угодно, только бы лечь.       Потому что он больше не может стоять.       — …Я тут решил сделать тебе, мррр, подарок… — Далеко-далеко сверху доносится чужой бархатистый голос. — Я же, вроде как, номинально твой владелец, и должен хоть иногда тебя радовать…       — Номинально. — Отзывается второй голос, равнодушный и пустой. — Мару, ты знаешь, куда идти с такими подарками… Жене своей дари такое.       — Моя супруга начнёт фукать… Она, ах, не любит, когда я приношу домой то, с чем, мррр, планирую обтираться…       Лурьен проваливается куда-то глубже, ощущая лишь в своей ладони детскую ладошку Веста.