Хрупкие осколки в зеркале

      …Лурьен как-то сходил на горячие источники с Мономоной и её «образцом чистокровного человека».       Нет, ни в коем случае не как на свидание!       …Просто как, ну, друзья.       Знакомые.       Просто на источники принято ходить или группой друзей, или семьёй, или парочкой, а у Лурьена ни первого, ни второго, ни третьего.       …Вот Мономона его и позвала с собой, потому что только с Квиррелом идти не хотела.       И тогда Лурьен едва не утонул, потому что, ну, оказалось, что плавать он не умеет.       А Мона, отсмеявшись, сказала, что Лурьен хуже ребёнка, но показала пару движений и даже добилась того, что Хранитель сумел проплыть, чисто как тонущий маскокрыл, пару метров.       …А сейчас было почти так же, только Лурьен точно-точно помнил, что ни в какую воду не падал.       Но вынырнуть не мог.       …Нужно встать.       Лурьен точно помнит, что он шёл-бежал-шёл, и что ему нужно собрать все силы и поднять голову, но сил нет.       Вообще никаких.       Ну, нигде…       …Какой же Лурьен слабый богомол.       А сквозь то ли слой воды, то ли толстое одеяло слышится другой голос, что колышется, будто длинная водоросль в колбе в библиотеке у Мономоны, или как её волосы, заплетённые в тонкие косы…       — …Делать… Нечего. Конечно… Мудак. Как вы все меня достали… Да ничего не собираюсь… Но вообще-то пол не для этого предназначен, мелкий детёныш, и я просто твоего не-знаю-вообще-и-знать-не-хочу перенести должен… Достали…       …Или это не голос. Это сам Лурьен колышется между сном и явью, а проснуться не может.       И упасть в небытие тоже не может.       …Вест!       — Да не дёргайся, уроню! Придурошные… И я придурошный… Надо вас выкинуть… И мудака по лестнице спустить… Достали… Я кошку ещё согласен временно придержать, но не… Я не нянька… Давай… Говорю, пей, потому что у тебя обезвоживание и сахар упал, и… Ненавижу капельницы ставить…       Лурьен с трудом понимает, что от него хотят. Но потом до него доходит.       …Потому что по шее льётся что-то тёплое и, кажется, липкое.       А у Лурьена губы пересохли, и внутри него тоже всё высохло, и он почти как тот цветок в теплице, который забыли полить и он завял, но он всё же богомол-а-не-цветок-глупое-сравнение…       — Как вы все… Сейчас, подожди, ещё чашку налью и сахар размешаю… Ну вот, ещё один беспомощный мне на голову, и всех лечить, за всеми ухаживать, а я не нянька… Достали… Облился… Погоди, нужно протереть, а то просыпаться липким — то ещё… удовольствие…       Ну… Наверное?       К шее прикасается что-то ужасно холодное и мокрое, но ведь слабый покоряется сильному, да?       Лурьен терпит.       …А потом оказывается в душном тепле, и рядом точно-точно есть Вест, потому что Лурьен всё ещё держит его за руку, и, кажется, нужно куда-то идти, да?       Бежать дальше, потому что Благая эллар может их найти, и если Лурьен бесполезен и может сдохнуть, то Вест не должен, не может, не…       — …Не нянька, не нянька… А нянькаюсь… — Голос становится тише. — Давай сюда маску, пока она на тебе — заснуть не выйдет.       …Ах, да. Лурьен бежал-бежал-бежал, и нигде маску свою не снимал, и не спал, а теперь выдохся, но пока обережная маска на лице — заснуть не сможет…       …Удел слабых — подчиняться.       Лурьен подчиняется, и позволяет снять с себя маску.       — О. Оу…       …И, наконец, засыпает.       А когда выныривает из сна — щурится на полосу света, что просачивается через плохо зашторенное окно, попадая на странное изящное кресло, раскрытую книгу и руку с бледными пальцами, что эту книгу держит.       …И внутри у Лурьена на миг такое спокойствие, что ему кажется, что нападение Благой эллар, смерть Черва и его судорожный побег через трещины в мирах — просто плохой сон, который наконец закончился, и…       Вест!       Отпрыск его дорогого бога обнаруживается рядом, под одеялом, целый-целый-живой, и маленькая рогатая маска уже на нём, а значит, Вест уже проснулся, а…       Лурьен судорожно трогает себя за лицо, потом шарит по одеялам.       — На тумбе. — Лениво тянет почти детский голос со стороны кресла. — Только не навер… Я же говорил.       Не страшно. Лурьен всего лишь упал на толстый ковёр и ничего себе не отшиб, да и потом — под ковром паркет, а не белый мрамор, и это не так больно.       …Да вообще не больно, это просто Лурьен неловкий и везде спотыкается и падает, а тут просто не удержал равновесие.       С обережной маской не страшно смотреть по сторонам.       — Ничего не поломал себе?       — …Кажется, нет. — Качает Лурьен головой и наконец смотрит на собеседника.       На…       …Не богомол. И не меду.       Вроде как мальчик лет так… Десяти? Двенадцати?       Светлые зализанные воском волосы, светлая кожа, приличный костюмчик в голубой расцветке с шейным платком и жилеткой с цветочками…       И маска, совсем простенькая, с треугольными кошачьими ушами.       — Извините, пожалуйста, за столь дерзкий вопрос, но Вы… Кто? — Уточняет Лурьен осторожно.       — Легион. — Равнодушно тянет мальчик и, положив в книгу закладку, возвращает её на кофейный столик. — Просто Легион, без титулов, эпитетов и прочей мишуры. И мне совершенно всё равно, кто ты, откуда ты и все сопроводительные детали и про тебя, и про этого ребёнка, что от тебя не отлипает… Я просто не успел вытолкать тебя вместе с Мару из моего дома, а потом ты решил отключиться у меня прямо в столовой на ковре, а оставлять непрошенных чужаков умирать на полу всё же невежливо, так что… Как только этот мудак появится, я вручу ему и тебя, и детёныша, и забуду про вас обоих, ясно?       — Да. — Кивает Лурьен. А потом до него доходит. — Вы про… Господина Мару? Древо анжи?       Мальчик в маске кивает, а потом лениво указывает на Веста.       — К слову, твой ребёнок на него скалился, так что есть смысл предполагать, что вы уже знакомы? Мне, если что, всё равно… Ладно, хочешь спать дальше — спи. Уборная за той дверью, ужин подадут в семь в столовой на первом этаже, тапочки у тебя за спиной справа. Делай что хочешь, ходи куда хочешь, только фарфор не бей и за пределы сада не выходи — искать и ловить не буду, так что разбираться с этим будет уже Мару. Я просто согласился на твою передержку и сидел тут лишь чтобы ты при пробуждении не свалился в панику…       Легион выбирается из кресла и идёт к двери.       — Я, ну… Спасибо Вам большое.       — Благодарить не за что. Я ничего не сделал. — Лениво тянет мальчик и закрывает за собой дверь.       …Замок не щёлкает.       Последний раз Лурьен приводил себя в порядок ещё во дворце. А потом пять, или сколько там уже, дней бежал-шёл-скакал, и без сна, без воды и пищи, пока не свалился…       И единственный момент — когда ему дали мокрое полотенце перед торгами.       Ладно он сам, но Вест — отпрыск его дорогого Короля, и он не может быть грязным.       — Ну, уже хорошо. — Успокаивающе бормочет Лурьен, потому что в уборной оказалась ванна на звериных лапах, и целая шеренга несомненно дорогих средств по уходу что за телом, что за волосами.       …А что там он слышал перед тем, как окончательно потерял трезвость рассудка?       «Я же, вроде как, номинально твой владелец, и должен хоть иногда тебя радовать…»       Так?       То есть, этот мальчик в маске — принадлежит Древу анжи? Как и, получается, теперь и сам Лурьен с Вестом?       Господин Мару не помог Черву, когда напала Лучезарность. Его, кажется, тогда вообще не было во дворце?       Вроде бы, Мономона говорила, что боги не обязаны помогать друг другу, потому что у них какие-то свои неписанные правила и там всё так запутанно…       …Если Лурьен с Вестом принадлежат теперь иному богу, то теперь они, как бы, под его защитой, верно? И тогда бежать дальше, даже если бы была эта возможность бежать, попросту нет смысла?       Так ведь?       …Волосы у Веста за эти дни спутались, и в них налипло столько паутины, пыли и мусора, что Лурьену кажется, что он не сможет это всё распутать.       Но каким-то чудом, буквально по прядке, получается всё исправить.       — Вот, совсем хорошо. — Вздыхает Лурьен облегчённо, потому что ему хватило того раза, когда он подравнивал Весту чёлку, и у него тогда так тряслись руки, что…       Всё же Вест — благородных кровей, и имеет право носить длинные волосы.       — Как-нибудь… — Повторяет Лурьен и пытается улыбнуться, чтобы это не выглядело жалко. — Я сейчас тоже быстро приведу себя в порядок, а то неприлично. Я таким грязным был разве что когда за мамой бежал… Но ты меня не слушай, не слушай, я совсем уже чушь несу…       С самого Лурьена стекает такая же грязная вода, но хорошо ещё, что волосы короткие и с последней стрижки не успели отрасти, а то просить у господина Легиона ещё и ножницы — это уже перебор…       А на короткие волосы нужно совсем немного дорогих средств. Было бы простое мыло — Лурьен воспользовался бы им, потому что он — совсем не высокородный, но обычного мыла не было. Только дорогущие флакончики, пахнущие цветами и немножко — чем-то вкусным.       А… Где?       Лурьен ошарашенно сначала сидит в воде, потом шарит по собственному телу руками.       Нет, это же бред, это похоже на ту сказку про мальчика-богомола, у которого глазки отделились от тела и побежали искать еду, но у Лурьена не глазки, и…       Не то чтобы это было нужно, или очень важно, или хотя бы раз пригодилось, потому что Лурьен прекрасно понимает, что ни одна женщина на него не посмотрит, и он прекрасно запомнил, что бывает, если даже думать о том, чтобы пригласить кого-то на танец, и, и, и…       …Отвалилось?       …Это же не брошка на одежде, не могло же всё это просто… потеряться?       И никакой раны нет, то есть это ему никакая тварь ничего не откусила, хотя Лурьен слышал про плотоядных пиявок в грязных ручьях, что могут забраться под кожу и присосаться и…       …Это настолько тупо, глупо и невозможно, что Лурьен зажимает рот рукой и сам не знает, что сдерживает — то ли нервный смех, то ли собственный плач.       Потому что, пусть всё же и никудышний, и бесполезный, и слабый — но он мужчина!       …Но куда всё… делось?       И когда это успело произойти?       …А что, если просто из-за чёрных меток тело Лурьена начало разваливаться, и эта его часть просто… отвалилась и упала где-то?       …Ужас какой, какой конфуз…       Да после такого проще заколоть себя гвоздём, потому что такой позор запомнят навсегда!       Лурьен судорожно домывается, вытирается и натягивает на тело мантию, а на лицо возвращает маску.       …Ничего, ничего страшного. Что-нибудь…       …Оно же не болит, и не кровоточит, и внутренности через рану не выпадают, да и раны нет, только что-то вообще непонятное, а значит — жить можно.       …Да и всё равно Дуош сказал…       Не-думать-не-думать-не-думать.       Лурьену всё равно нужно думать о других вещах.       О Весте.       О том, что ему придётся делать у господина Мару, потому что если тот его купил, то, значит, теперь у Лурьена новый бог.       …Лурьен сглатывает, мысленно повторяя слова молитвы своему дорогому божеству, чтобы успокоиться.       Он богомол. Он слабый, никчёмный богомол, который нуждается в богах.       …Лурьен любит своего Короля и согласен умереть и рассыпаться на осколки без возможности переродиться, но есть Вест.       А слабые подчиняются сильным.       Слабые могут только терпеть.       Так было.       Так есть.       Так будет.       …Господин Мару же… лучше, чем Благая эллар?       Всё остальное Лурьен перетерпит.       …На кофейном столике у кресла — большой чайник и две чашки. И три вазочки — с печеньем, конфетами и какими-то ягодами, на вид не очень ядовитыми.       И книжка с закладкой.       А за окном — слишком яркий даже для самого большого тоннеля свет, и сверху медленно плывут белые, кажется, облака…       …Лурьен и не думал, что увидит поверхность.       Но это точно не его мир. Потому что Лэмер докладывала, что там всё выжженное и много песка, а тут из окна виден сад, и небо голубое с белыми облаками, и совсем не страшный кружок солнца.       Сад как в одной из теплиц леди Леа, только без шипов и колючек.       …С ней всё хорошо? Она сумела сбежать с цветочными рыцарями и Мономоной?       Было бы хорошо, если да.       …Лурьен всё понимает. Да, понимает.