Хрупкие осколки в зеркале

      …Вокруг слишком много звуков. Слишком много слов, смысла которых Вест не понимает.       Ощущений.       Сигналов, которые вспыхивают в мозгу и затухают, а нужно — чтобы не вспыхивали.       …Чтобы всё белое-белое.       У Веста внутри всё чёрное, и это неправильно.       «Оно».       — Ты меня, ну, не очень слушай, потому что я только с бумажками и умею разбираться… И в детях совсем не понимаю…       Вест вообще ничего не понимает, кроме осознания факта, что отец, кажется, расстроен.       — Уродец какой… Почему Церель его не задавил?       Вест не подслушивает.       Он просто лежит на столе, а господин Дуош берёт у него кровь, что разъедает даже железо.       Поэтому господин Дуош в толстых перчатках.       — Король его любит.       — Но Лурьен же… Он хилый. И не должен жить.       Господин Дуош кивает.       — Не должен. Но Король его любит.       — Но…       — Ты хочешь расстроить нашего любимого бога, убив его личного богомола?       — Этот уродец и богомолом не имеет права называться!       — …Вот поэтому наставник назначил меня своим преемником, а не тебя, Онсу. Ты переполнен нашими старыми правилами и обычаями, как фаршированный пирожок. Король любит этого хлюпика и держит при себе, а сам Лурьен тих и покорен, и ничего даже не замышляет против сильных сородичей. Остальное нас не касается.       — Но наш бог мог бы выбрать любого богомола. Любого. Хоть мужчину, хоть женщину, а выбрал этого… У него даже влечения нет, ты же сам сказал, что проверил!       — …Значит, Черв так хочет. И ему нравится трахать импотентного фригидного хлюпика. Или же Лурьен сосёт хорошо… Закончили разговор.       Вест закрывает глаза.       …Слов слишком много.       — Мономама! Мономама! — Пищит Квиррел в саду.       Он далеко, но Вест слышит.       …И успевает сбежать из теплицы до того, как там появится леди Леа.       Вест всё ещё ничего не понимает, но знает, что если попадётся на глаза богине — та начнёт ронять золотистые слёзы.       …А после наставница Дрийя вытрясет из него вообще всё, и белого не останется.       Только беспросветное чёрное.       Как…       Как в прошлый раз, когда Вест, кажется, почти немножко умер.       Потому что если белое заканчивается — всё заполняет чёрное.       …Ненавижу-ненавижу-ненавижу-поглотить-уничтожить-ненавижу…       Это что-то чёрное в Весте — ужасное. Поэтому леди Леа его боится.       И придворные боятся.       (Кроме отца.)       …Все боятся.       …Ту тренировочную площадку пришлось перестраивать, и цветочные рыцари его лупили, а потом Вест прятался в кабинете Лурьена под столом.       «Оно».       Чёрное внутри него — опасное.       Неконтролируемое.       — Онсу, больше не смей. — Холодно говорит господин Дуош.       Вест цепляется взглядом за маленький отцовский тотем на стене.       — Он изгой, и не имеет права…       — Не имеет. Но и ты не имеешь права причинять вред любимой игрушке нашего Короля.       — Ты, значит, можешь его трахнуть, а я не могу заставить поработать ртом этого уродца?!       — Не путай эксперимент и простую жажду доминирования. Ты ударил Лурьена. При свидетелях. Если Черв заметит следы, то возникнут вопросы.       — …Он пытался заигрывать с сёстрами!       Господин Дуош вздыхает.       — Когда ему было двадцать два. Больше таких инцидентов не было, Лурьен уяснил урок. А ты его просто доводишь, привязываясь к тому, за что хлюпик уже получил наказание.       — …Да ты наверное его сам продолжаешь потрахи…       Что-то гремит-дребезжит-падает со стеклянным звоном.       А потом тишина тяжёлая, плохая.       Чёрная почти.       — …Такого урода с метками от чёрной воды? Это любимый богомол Черва. Не мой… Онсу, это наш последний разговор на эту тему. Я не в восторге от предпочтений нашего бога, но это не моё дело. И. Не. Твоё. Ещё раз узнаю, что ты лезешь к уродцу без причины — вышлю тебя из дворца.       — Ты не имеешь права!       — Имею, Онсу. Имею.       …Из чашки пахнет землёй и чем-то ещё, и жижа в ней — чёрная, почти как метки на теле Веста.       Лурьен делает глоток и морщится, но не плюётся.       …Он, кажется, доволен?       Когда Лурьен думает, что Вест спит, он сдвигает маску и смотрит на собственное отражение в маленьком зеркале.       …И хмурится, трогая тёмное пятно у глаза.       …Лурьен водит пальцем по строчкам и зачитывает слова, а Вест следит. Смотрит.       Слушает.       Чёрное в нём жадно поглощает новые слова и их обозначения, и не стремится пожрать белое.       — Госпожа Эстель, уважаемая матерь троих детей… — Произносит Лурьен.       Уважаемая матерь.       Вест прислушивается к себе.       …Отец у него есть. Король. Черв.       …А…       Матерь? Уважаемая.       …А Лурьен тогда кто?       …Вест просыпается ночью и смотрит, как Лурьен сидит на табурете и что-то пишет в свитке, сняв белую накидку и закатав рукава рубашки.       …На запястьях у Лурьена — россыпь чёрных точечек.       По цвету они такие же, как у Веста. Только у Веста всё тело укрыто метками чёрной воды.       — Проснулся? Спи, спи, рано ещё. Дрийя сказала, что сегодня тренировка будет с семи, так что, ну… — Лурьен как-то чует, что Вест больше не спит, хотя совсем в его сторону не смотрит. — Я тебя разбужу, когда наступит время. А пока спи, спи…       Вест закрывает глаза.       …Лурьен его не боится.       Совсем-совсем не боится.       Ни капельки.       К отцу в мастерскую ходит господин Мару, плотно запирая за собой дверь.       Вест мало что понимает, просто чувствует — отцу сначала становится плохо-плохо, а потом всё прекращается.       И отец после этого пару дней спокойный, и не раздирает собственные запястья до крови.       Вест — инструмент. Основа для создания божественной клетки, которую создаёт отец.       …Вест не успел.       Не успел вырасти.       Не успел стать клеткой.       Не успел ничего.       …Даже защитить отца, когда на него напала богиня.       Только напоролся на одно из ярких лезвий, будто маленькая улитка на иглу.       А господин Дуош испорченные инструменты выбрасывает.       Так что, наверное…       …Лурьен подхватывает Веста на руки и бежит-бежит-бежит.       Прочь от дворца.       Прочь от отца.       От его света, что сначала светит-светит, а потом вдруг обрывается.       …Будто свечу затушили.       — Ничего-ничего, что-нибудь… — Бормочет Лурьен.       Вест совсем ничего не понимает, но осознаёт — отца больше нет.       Потому что свет его погас.       Вест…       Один?       …С ним Лурьен, и он гладит Веста по волосам.       И, кажется, тоже теряет влагу из глаз.       …Чёрное внутри беззвучно воет.       Вест умеет подчиняться приказам. И если Лурьен сказал, значит, так надо.       Значит, Вест так и сделает.       …Лурьен падает, и Вест не может его добить.       Нет, он должен-должен-должен, но, но…       Если Лурьен встанет, то всё будет хорошо!       Вест держится за его руку, потому что отца нет, богиня Леа назвала его «оно», мир незнакомый и, и…       У Веста нет больше ничего. Только Лурьен.       …И чёрное внутри, но если его выпустить, оно уничтожит-уничтожит-уничтожит всё вокруг, и заденет Лурьена, поэтому — нельзя.       Нельзя!       …Огромное шестипалое существо берёт Лурьена за голову и перекладывает с ладони на стол.       Вест висит у Лурьена на руке, будто пиявка.       …Пахнет жжёным мясом, но Лурьен дышит. Дышит.       А потом, когда стол сменяется комнатой без окна — приходит в себя.       …Живой-живой-живой.       Вест ничего, совсем ничего не понимает.       И всё вокруг чёрное-чёрное, пусть бы и яркое.       …Ладонь Лурьена белая, и Вест держится за неё. И идёт рядом.       Потому что у Веста больше ничего не осталось.       Ни отца. Ни света.       Ничего.       …Только Лурьен и чёрное внутри, которое тоже одно, и чёрному тоже нужен Лурьен.       И когда Лурьен сначала садится, а потом тяжело заваливается на бок, Вест пытается его подхватить.       Но Лурьен — взрослый, а Вест — плохая основа для божественной клетки, и не успел вырасти, и…       …Ресурсов не хватает.       — …Я тут решил сделать тебе, мррр, подарок… — Говорит сверху чужой голос.       Не-чужой голос.       …Этот голос Вест узнаёт. Как и мурчащие нотки. И, и…       У Веста нет голоса.       У него вообще ничего нет.       Только Лурьен.       — …Просто придержи мою покупку у себя недолго, пока я не найду подходящее местечко, идёт, мррр?       — …Мару. — Второй голос равнодушный и пустой, и совсем-совсем незнакомый.       — Да, мой дорогой друг?       — Я тебе не дорогой. И не друг. И не твой. И мой дом — не склад для твоих импульсивных покупок.       — Буду тебе, мррр, должен!       Вест не знает, что с ним не так.       Но когда точно-точно-он-самый господин Мару разворачивается и смотрит на него и на Лурьена — Вест понимает, что скалится.       …Господин Мару делал отцу плохо-плохо, отчего его свет на краткие мгновения гас, но Лурьен — не отец.       У Лурьена нет света!       «…Или же Лурьен сосёт хорошо» — вспыхивает в голове память о чужом разговоре.       Вест не понимает смысла фразы, но Лурьен был при отце!       А когда приходил господин Мару, то отцу было плохо.       …Теперь, значит, господин Мару будет делать плохо и Лурьену?!       …Ненавижу-пожрать-поглотить-сожрать-ненавижу…       — Мару, почему ребёнок на тебя пытается шипеть? Что ты уже сделал?       — Ах, ничего, мррр, серьёзного… Так, оказал пару небольших услуг… Ну, я поспешил, мррр!       И господин Мару исчезает там же, где и стоял. Миг — и нет его, будто показалось.       — Чт… Мудак! Как ты меня достал!       Вест цепляется за Лурьена, потому что если он упадёт — придётся выполнять его приказ. А Вест не хочет.       …У Веста больше никого нет.