«Я знаю, ты — мафия»

Буфет ночью выглядел иначе, чем днём. При свете солнца он казался почти обычным — шумным, наполненным голосами, шорохом упаковок, глухим стуком подносов о столы. Но теперь пространство словно вытянулось, стало шире и холоднее. Пластиковые стулья стояли неровно, будто их оставили в спешке. На столах лежали крошки, липкие пятна от сладостей поблёскивали в тусклом освещении, а в воздухе всё ещё держался приторный запах сиропа и растворимого кофе. Лампочка под потолком работала нестабильно — свет то становился ярче, то едва заметно мерк, создавая ощущение, будто помещение дышит. Каждый такой сбой делал тени гуще, вытягивал их вдоль стен, прятал углы в серой полутьме. Холодильник у дальней стены гудел монотонно, временами щёлкая так резко, что этот звук казался слишком громким для пустого зала. Металлическая стойка отражала свет неровными пятнами. На разделочной поверхности лежал нож — забытый, не убранный, с тонкой полоской тусклого блеска на лезвии. Рядом — доска с засохшими крошками хлеба и следами от фруктового сока. Всё выглядело буднично, даже скучно, но в этой обычности чувствовалось что-то тревожное. Слишком тихо. Слишком неподвижно. Окна отражали внутреннее пространство, превращая стекло в тёмное зеркало. За ними — ночь, плотная и беззвёздная. Ни одного огня снаружи, ни одного признака жизни. Только собственное отражение, искажённое слабым светом. Воздух был прохладным. Система вентиляции работала медленно, создавая лёгкое движение, от которого салфетка на столе едва заметно колыхалась. Этот крошечный жест казался почти живым в общей неподвижности. Буфет выглядел пустым. Но тишина здесь была не спокойной — она ожидала. Дверь приоткрылась почти беззвучно, лишь лёгкий щелчок замка нарушил плотную тишину. В проёме на мгновение задержалась темнота коридора, а затем внутрь скользнули двое. Шаги были осторожными, выверенными. Ни спешки, ни неуверенности. Оба остановились у входа, позволяя глазам привыкнуть к тусклому свету. Взгляд медленно скользил по столам, по перевёрнутому стакану, по блеску металлической стойки. Проверяли — не столько помещение, сколько само ощущение пространства. Не прячется ли кто-то в углу. Не дрогнет ли тень. Лампочка под потолком снова моргнула, и на секунду их силуэты вытянулись по стенам длинными искажёнными пятнами. Ни слова. Только обмен короткими взглядами, почти незаметный кивок — знак, что всё чисто. Один прошёл дальше, вдоль столов, проводя пальцами по поверхности, будто проверяя липкость засохшего сиропа. Другой остался ближе к двери, прислушиваясь к коридору. Тишина не изменилась — здание будто спало. Холодильник глухо щёлкнул. Оба взгляда синхронно повернулись в его сторону. Ничего. Просто техника. Просто ночь. Они двигались по буфету медленно, будто изучали его заново. Оценивали расстояние до выхода, расположение мебели, свет, тени. Металлическая стойка, разделочная доска, нож на поверхности — всё фиксировалось в памяти. Воздух казался тяжелее рядом друг с другом. Напряжение не было паническим — скорее сосредоточенным. Между ними не требовалось слов. Достаточно было присутствия. Один подошёл к столу с ножом. Пальцы на мгновение зависли над рукоятью, но не коснулись. Пока нет. Второй тихо закрыл дверь, отрезая буфет от коридора окончательно. Щелчок прозвучал мягко, почти интимно. Теперь пространство принадлежало только им. Один из них всё-таки протянул руку к ножу. Пальцы сомкнулись вокруг рукояти спокойно, без лишнего усилия. Металл тихо скользнул по поверхности стола, когда лезвие приподняли и повернули к свету. Лампочка под потолком дрогнула, и тонкая линия блеска прошла по стали, как холодная улыбка. Второй наблюдал, оставаясь чуть в стороне. — Слишком рано, — прозвучало негромко. Голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — После сегодняшнего они настороже. Нож медленно опустился вниз, но из руки его не выпустили. — Именно поэтому, — ответ последовал спокойно. — Чем сильнее страх, тем легче направлять его. Тишина снова заполнила буфет, но теперь она уже не казалась пустой. Она слушала. — Если ошибёмся… — в голосе второго на мгновение мелькнула тень сомнения. — Мы не ошибаемся. Лезвие легко коснулось поверхности стола, оставив едва заметную царапину. Пауза затянулась. — Сегодня нужно убрать того, кто начнёт думать, — добавил первый тихо. — Паника нам выгодна. Анализ — нет. Второй сделал шаг ближе. Теперь их разделял только стол. — А если заметят? — почти шёпотом. — Не заметят. Все верят в систему больше, чем друг в друга. Слова повисли в воздухе тяжёлыми каплями. За окном по-прежнему стояла непроглядная ночь. — Тогда быстро, — произнёс второй после короткой паузы. — Без шума. — Без шума, — эхом повторил первый. Нож снова блеснул в тусклом свете. И в этот момент буфет перестал быть просто помещением. Он стал местом решения. Один из них сделал шаг в сторону. На полу, в холодном свете лампы, лежало тело. Неподвижное. Беззащитное. Казалось, будто всё уже закончено — будто жизнь покинула его окончательно и бесповоротно. Но в этой тишине ещё оставалась последняя граница. Тот, кто держал нож, опустился рядом. Лезвие медленно коснулось запястья — не для того, чтобы причинить боль, а чтобы убедиться. Холодная сталь скользнула по коже, оставляя тонкую линию, словно проверяя реальность происходящего. Никакой реакции. Ни движения. Ни вдоха. Второй наблюдал молча. — Нужно, чтобы не осталось сомнений, — прозвучало тихо. Ответа не последовало. Только короткий кивок. Нож поднялся выше. На долю секунды рука замерла над грудной клеткой, словно измеряя расстояние. Свет лампы дрогнул, и тень лезвия легла точно туда, где под рёбрами должно было биться сердце. Движение было резким. Без колебаний. Сталь вошла глубоко, одним точным толчком. Тело вздрогнуло лишь от инерции удара, но не более. Всё произошло слишком быстро, чтобы что-либо изменилось. Никаких криков. Никакой борьбы. Только глухой звук удара и тяжёлый выдох того, кто держал оружие. Нож не сразу вытащили. Рука задержалась на рукояти, словно фиксируя окончательность действия. Затем лезвие медленно извлекли, и тишина снова заполнила помещение. Второй шагнул ближе. Несколько секунд они просто смотрели. — Теперь точно, — произнёс один из них. Ответом стало короткое: — Да. Нож опустили обратно на стол. Лезвие оставило тёмный след на металле, едва заметный в полумраке. Буфет снова стал тихим. Только холодильник продолжал гудеть, равнодушный к тому, что произошло. И где-то глубоко внутри здания игра уже фиксировала новый ход.

***

Свет медленно растёкся по коридорам института, проникая через щели жалюзи. Он был бледным, холодным, как будто ночь не хотела отпускать свои владения. Запах влажного пола смешивался с остатками кофе и сахарного сиропа, оставшимися со вчерашнего дня. Буфет выглядел пустым, но на столах ещё виднелись крошки, разлитые напитки, перевёрнутые стаканы — словно кто-то спешно покинул это место, хотя на самом деле никто не уходил. Игроки начали просыпаться по очереди. Кто-то в коридоре спотыкался о стулья, кто-то тихо садился на пол, обхватив колени. В глазах читалась растерянность. Лица отражали усталость и лёгкую тревогу — словно каждый пытался вспомнить, что произошло, и почему всё кажется… неправильным. — Что случилось? — тихо спросил кто-то, глядя на пустой буфет. — Я не знаю… — прозвучало в ответ. — Никто не видел, что произошло ночью. Глаза бегали по комнате, изучая друг друга. Все искали признаки движения, следы на полу, кровь, шорох, который мог бы выдать произошедшее. Но ничего. Пустота. Лишь холодильник тихо гудел в углу, как безмолвный свидетель того, что тайна осталась скрытой. Каждый понимал одно: кто-то был убит. Но кто? Никто не мог вспомнить, кто исчез. Лишь тревога росла с каждой секундой, с каждым шагом по холодной плитке. Слова не спешили появляться — они застревали в горле, потому что мысль о том, что игра продолжилась ночью, оставалась слишком страшной для сознания. Внутренние диалоги переплетались с внешними движениями: один проверял под столом, другой осторожно осматривал холодильник и столы. Каждый понимал, что ошибка могла стоить жизни. Но никакой информации о жертве у них не было. И вот, в этом странном состоянии замешательства, ощущение, что кто-то наблюдает, стало ещё сильнее. Лёгкий шорох, едва слышный, будто отдалённый шаг, заставил всех вздрогнуть. В этот момент тишина и неопределённость были не менее опасны, чем сама смерть. Никто не мог догадаться, кто остался жив, а кто уже был убит. И в этот первый свет утра каждый почувствовал — теперь игра перешла на новый уровень. Дверцы шкафа приоткрылись с лёгким скрипом, едва заметным в общей тишине. Никто не спешил, все двигались осторожно, словно сами шаги могли вызвать что-то ужасное. Но никто не ожидал, что внутри будет… это. Сначала показался лишь контур, странный изгиб тела, неподвижного и тяжёлого. Затем сознание успело осознать: это тело. Медленно, словно во сне, оно выкатилось наружу, и все сразу увидели — это Амина. Рыжие волосы беспорядочно рассыпались по полу, руки были сложены неловко, плечи опустились. Но страшнее всего был свет, отражённый от одежды: в области груди тёмные пятна. Тёмно-красные, густые, аккуратно очерченные — прямо на сердце. В комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Невозможно было понять, кто сейчас в шоке больше: тело, оставшееся без жизни, или глаза, которые впервые встретились с этим ужасом. «Игрок выбыл. Он был мирным жителем» Пальцы дрожали, кто-то прикрыл рот, пытаясь подавить крик, но ничего не выходило. Только дыхание стало резким, прерывистым, будто воздух сам пытался убежать. Шаги по полу звучали громче обычного, когда один из участников осторожно подошёл к шкафу. Тело Амины не двигалось, но его присутствие ощущалось как холодный камень, давящий на плечи каждого. Пятна крови на сердце казались почти символическими — как знак того, что здесь произошёл расчётливый, намеренный удар. — Это… она… — слова застряли в горле. Невозможно было продолжить. Взгляд других перескользнул с её тела на столы, на нож, который ещё днём лежал на разделочной поверхности, на холодильник в углу. Всё казалось обычным, но теперь каждый предмет наполнялся ужасом, напоминанием о том, что смерть могла скрываться за любым углом, за каждым движением. В воздухе повисла тревога. Каждый понимал, что это не случайность. Нож вошёл точно, методично. Тело Амины — словно молчаливое свидетельство того, что кто-то из них действует целенаправленно и жестоко. И никто не знал, кто. Воздух в комнате сжался до плотности, будто сама тишина давила на грудь. Тело Амины лежало на полу, неподвижное, и каждый взгляд возвращался к нему, вызывая холод в животе. Джессика шагнула ближе, осторожно, прислушиваясь к собственному дыханию и к шуму, который создавали остальные. — Кто это сделал? — голос вырвался у Хён Хо, дрожащий и напряжённый. — Не знаю… — тихо ответила Чхве Ми На, глаза её метались по всем присутствующим, будто пытались найти хоть какой-то намёк. — Никто не видел ничего. Джессика втянула дыхание, оценивая пространство. Кен Джун стоял немного в стороне, с усмешкой, будто интересовался реакциями других. Джун Хи сжимал кулаки, напряжённо оглядывая комнату, а Ли Юн Со оставалась ближе к стене, тихо наблюдая за всеми. Хён Хо слегка опёрся о стол, как будто пытался удержать себя от паники. — Может, кто-то видел что-то ночью? — спросил Кен Джун, голос спокойный, но с едва заметной ноткой вызова. — Мы все спали… — сказала Джессика, стараясь говорить ровно, хотя сердце билось чаще. — Никто не должен был видеть. Глаза участников метались друг по другу. Каждое движение казалось подозрительным. Каждый жест, каждое слово могло выдать чувства или намерения. Джессика чувствовала, как паника растёт, но старалась держать контроль над дыханием. — Мы должны понять, кто был рядом с ней ночью, — тихо сказал Джун Хи, шагнув чуть вперёд. — Кто мог сделать это? — Или кто-то из нас уже играет на их стороне, — добавил Кен Джун, усмехаясь, наблюдая за реакциями. — Подумайте, кто мог использовать шанс. Хён Хо и Чхве Ми На переглянулись, ощущая холодок страха, а Ли Юн Со тихо скользнула взглядом по шкафам и столам. Каждый искал подсказку, хотя понимал, что её, вероятно, нет. Джессика сделала шаг ближе к столу, рассматривая нож на разделочной поверхности. Он казался слишком обычным для произошедшего, но в этой обычности скрывалась угроза. Каждый осознавал, что убийца среди них, и никто не знал, кто именно. — Странно… — пробормотала Джессика себе под нос, пытаясь упорядочить мысли. — Всё слишком идеально, чтобы кто-то просто ошибся. Тишина вернулась, но теперь она была уже не покоем. Она стала обещанием: любая следующая ошибка, любое неверное движение — могут стоить жизни. И каждый чувствовал это, вглядываясь друг в друга, понимая, что страх теперь объединяет их, но доверия больше нет. В глубине здания где-то оставалась тень, неподвижная, наблюдающая за паникой, готовая использовать её для следующего хода. И каждый знал, что игра ещё только начинается. Нож лежал на столе, холодный и безжизненный, а Джессика внезапно вспомнила старый приём из детства. Мука и масло — простой способ выявить отпечатки пальцев на металле. Сначала это показалось почти нелепым, но мысль о том, что этот трюк может раскрыть убийцу, заставила сердце биться быстрее. — Нам нужна мука и растительное масло, — тихо сказала она, но достаточно громко, чтобы все услышали. — Если их правильно использовать, можно увидеть отпечатки на ножe. Хён Хо первым подскочил к шкафу: — Муку и масло? Сейчас проверим. — Не просто проверим, — подхватила Джессика, — каждая секунда важна. Кто-то ещё может тронуть нож и стереть следы. Кен Джун усмехнулся, скрестив руки: — Ну и что, мы все по кухне будем бегать? — Если хочешь понять, кто это сделал, — резко ответила Джессика, не поднимая глаз, — придётся. Чхве Ми На и Ли Юн Со переглянулись, но молча последовали за Хён Хо к полкам. Джун Хи отошёл к другому ряду, осматривая шкафы, словно проверял, нет ли чего-то подходящего. — Я нашёл! — крикнул Хён Хо, держa коробку с мукой. — Масло здесь, — добавила Чхве Ми На, протягивая банку Джессике. — Отлично, — кивнула Джессика, беря банку с мукой. — Сначала немного присыпаем лезвие, потом капля масла, и отпечатки станут видны. — А если кто-то ошибётся? — спросила Ли Юн Со, осторожно глядя на нож. — Тогда мы потеряем шанс, — спокойно сказала Джессика. — Игра ещё не окончена, но шанс есть только сейчас. В этот момент атмосфера в буфете ощутимо изменилась: тревога переплелась с тихим азартом, а каждый чувствовал, что теперь шаги и решения имеют прямое отношение к правде, к убийце и к тому, кто выживет дальше. Мука и масло сделали своё дело. Лёгкая пыль ложилась на лезвие, пальцы проводили по поверхности аккуратно, а линии начали проявляться — но лишь частично. Полоски и изгибы едва угадывались, как будто нож не хотел раскрывать всю правду. — Они… они есть, — тихо сказала Джессика, всматриваясь в тонкие линии. — Но это почти ничего не говорит… Хён Хо наклонился ближе, пытаясь разглядеть контуры: — Только половина отпечатка… Мы не можем по нему понять, кто это сделал. — Это бессмысленно, — прошипел Кен Джун, с усмешкой, но с лёгким оттенком тревоги. — Всё равно ничего не выясним. — Нет, — тихо сказала Чхве Ми На, — хоть что-то… хоть частичная информация лучше, чем ничего. Джун Хи сжал кулаки и снова посмотрел на нож. — Даже если отпечаток полный, кто знает, кто его оставил? — голос дрожал, но не от страха — от злости и беспомощности. Каждый чувствовал холод паники, который обволакивал комнату: нож в руках Джессики больше не был просто предметом — он был символом тайны, жестокости и того, что убийца среди них остаётся неизвестным. — Мы даже не можем вычислить по этому, — тихо пробормотала Джессика. — Линии есть, но они не дают ответа. В комнате повисла тишина. Каждое дыхание казалось слишком громким, каждый взгляд обжигал. Нож лежал на столе, частично покрытый мукой, и его металл казался холоднее, чем раньше, как будто сам он скрывал свои секреты. Страх смешался с отчаянием: убийца остался невыявленным, игра продолжалась, а ответы прятались в неуловимых линиях, видимых лишь частично. Никто не мог быть уверен, кто следующий. И в этом напряжении все снова почувствовали, что день ещё далеко не закончилась. Джессика глубоко вздохнула, пытаясь собрать мысли. В глазах всех ещё стоял ужас от ножа и неполных отпечатков, но теперь нужно было действовать. — Давайте просто вспомним, кто был в буфете вчера вечером, — предложила она ровно, пытаясь придать голосу уверенность. — Может, это поможет понять, кто мог взять нож. Мгновение повисло в воздухе, прежде чем Со Ми На шагнула вперёд. — Я видела… — начала она тихо, — этот худощавый парень… Все взгляды сразу обратились к нему. Рауль почувствовал, как взгляд сосредоточился на нём, и сердце заколотилось сильнее. — Что?! — воскликнул он, делая шаг назад. — Нет, это невозможно! — Почему бы тебе не вспомнить, где ты был, — спокойно сказала Джессика, держа взгляд на нём. Рауль начал метаться по комнате, руки нервно сжимали края стола, пальцы скользили по бумаге и банкам с продуктами. — Я… я просто искал что-то для себя… — слова прерывались, голос срывался. — Я не трогал нож! Кен Джун усмехнулся, наблюдая за паникой. — Ну что, кажется, игра только начинается. Джун Хи нахмурился и шагнул ближе к Раулю, но не сделал резкого движения. Он молча следил, как парень теряет контроль. — Тише, — тихо сказала Чхве Ми На, — хватит метаться. Это только делает тебя подозрительным. Рауль опустил плечи, дыхание стало хаотичным, глаза метались от одного лица к другому. Он понял, что оказался в центре внимания, а остальным участникам впервые открылась возможность направить свои подозрения на конкретного человека. Но в тишине буфета все чувствовали: это только начало. И правда о том, кто совершил убийство, всё ещё оставалась скрытой. Рауль задыхался, пытаясь объяснить всем, что не имеет никакого отношения к ножу. Каждое слово рвалось из горла с трудом, руки метались, ноги переступали с места на место, пытаясь отвести внимание от себя. — Я не трогал нож! Я был только… — голос сорвался, а слова растворились в напряжённой тишине буфета. Кен Джун шагнул к нему, усмешка не сходила с лица. — Хватит врать, — сказал он холодно и резко, схватив Рауля за воротник. Тело парня дернулось, одежда скрипнула под хваткой. — Я вижу, что ты нервничаешь, и мне это не нравится. Рауль закричал, пытаясь вырваться, но Кен Джун продолжал трясти его, словно испытывая на прочность. — Стой! — вмешалась Джессика, подбегая к ним. — Отпусти его! Но в тот же момент, когда она попыталась оттолкнуть Кен Джуна, он резко толкнул её в грудь. Джессика отшатнулась назад, ощущение удара пронзило грудь, оставив болезненную тяжесть, будто воздух сам стал плотным и давящим. В груди застыла резкая боль, дыхание рвалось кусками, а сердце колотилось так громко, что казалось, его слышали все вокруг. Головокружение налетело мгновенно. Перед глазами мелькали размытые пятна света, и комната казалась одновременно далёкой и слишком близкой. Каждое движение казалось усилием: руки слегка дрожали, ноги едва держали, и каждое вдох-выдох отдавалось жгучей болью в груди. Она почувствовала, как прилив адреналина смешался с шоком — одновременно страх и гнев сжимали внутренности. Внутренний голос кричал: «Не дай ему сломать тебя, не показывай слабость», но тело отказывалось слушаться полностью. Взгляд остался сфокусирован на Кен Джуне, на его холодной усмешке, на том, как он держит Рауля. И в этом взгляде смешались страх и решимость — Джессика понимала, что нельзя позволять страху овладеть ситуацией. Каждая секунда казалась вечностью. Сердце колотилось, лёгкие жадно вбирали воздух, но боль в груди не отпускала. Кожа горела, мышцы напрягались, а разум пытался удержать ясность, чтобы не потерять контроль над ситуацией. Она сжала кулаки, почувствовав, как гнев медленно замещает шок. Боль была сильной, но в ней таилась сила — та самая, которая подсказывала: сейчас нельзя отступать. Джессика знала, что каждое движение, каждое слово будут иметь последствия, и что от этого момента игра уже стала ещё более опасной. — Что ты творишь?! — выкрикнула она, сжимая кулаки. — Я только показываю, кто здесь контролирует ситуацию, — холодно ответил Кен Джун, не спуская взгляда с Рауля. Его глаза были остры, как лезвие ножа, и казалось, что любое неверное движение обернётся для кого-то болью. В буфете повисла напряжённая тишина, смешанная с дыханием Рауля, которое ещё не успокоилось, с рваным дыханием Джессики и с хищной усмешкой Кен Джуна. Каждый чувствовал, что игра превращается в нечто большее, чем просто поиск убийцы: страх, власть и контроль начали проявляться прямо перед ними. Рауль опустил голову, руки дрожали, Джессика держалась рядом, но в сердце бурлило решение — он не может уйти без защиты. А Кен Джун казался непоколебимым, словно холодный центр всей этой хаотичной сцены. Вдруг резкий порыв эмоций вырвался наружу. Джессика больше не могла сдерживать гнев и страх одновременно — рука сама поднялась, и пощёчина Кен Джуну прозвучала как удар, острый и неожиданный. Кен Джун замер, глаза расширились от удивления, губы чуть приоткрылись. Никто не ожидал такого от Джессики, и на мгновение в воздухе повисла пауза, наполненная напряжением и шоком. — Что? — выдавил он, словно пытаясь осознать произошедшее. Но мгновенье шока быстро сменилось привычной агрессией. Он сделал шаг вперёд, почти касаясь Джессики, вторым шагом сокращая пространство между ними. Его плечо слегка задело её, давление было ощутимым, словно стена нависла прямо над ней. — Ты серьёзно? — прохрипел он, голос стал ниже, хищнее. — Думаешь, это меня остановит? Джессика напряглась, но не отступила. Сердце билось быстро, дыхание сбилось, но глаза оставались сфокусированными. Страх и гнев переплелись, и каждый мускул был готов к следующему движению. — Я не отступлю, — тихо, но твёрдо сказала она, стараясь не показать, насколько сильно колотится сердце и как дрожат руки. Кен Джун скривился, словно оценивая ситуацию, его взгляд стал опасным и вызывающим одновременно. Он нахмурился, подошёл ещё ближе, словно пытаясь проверить пределы её решимости. Воздух между ними стал плотным. Каждый вдох казался слишком громким, каждое движение тела — сигналом напряжённой битвы. Сцена, которая начиналась с пощёчины, мгновенно превратилась в тихую, но ощутимо осязаемую дуэль воли: кто удержится, кто проявит слабость первым. Рауль и остальные стояли в стороне, затаив дыхание, понимая, что столкновение Джессики с Кен Джуном стало кульминацией всей напряжённой энергии, накопленной за ночь, и что теперь игра вошла в новую фазу — фазу личного противостояния. Кен Джун приблизился вплотную, почти касаясь Джессики, и в его взгляде мелькнула искра раздражения и вызова. — Думаешь, пощёчина остановит меня? — прохрипел он, едко улыбнувшись. — Или ты просто пытаешься казаться смелой? — Не пытаюсь, — спокойно, но с явным холодком в голосе, ответила Джессика. — Просто у меня есть чувство собственного достоинства. Ты забыл, что значит, когда кто-то не боится тебя? — Ах, — усмехнулся он, делая шаг вперёд, — так вот оно что. Ты решилась перечить? Думаешь, что сможешь меня напугать? — Нет, — сказала Джессика, встречая взгляд прямо, — я просто не позволяю себя унижать. И это ещё не конец. — Ха! — Кен Джун ухмыльнулся, как будто наслаждаясь напряжением, — посмотрим, как долго ты сможешь держаться, пока всё вокруг рушится. — А ты уверен, что сможешь удержать контроль, — холодно ответила Джессика, — или тебе самому придётся спасаться от того хаоса, который создаёшь? Он нахмурился, губы сжались, а лёгкая усмешка сменилась жесткой угрозой. Каждое слово от него было острым, как нож, но Джессика не дрогнула, её глаза сверлили его взгляд, будто говоря: «Не надейся, что я сломаюсь». Тишина повисла между ними, словно воздух стал плотнее, и каждый, кто стоял рядом, почувствовал, что напряжение в комнате достигло предела. Диалог был коротким, но едким: два человека, столкнувшиеся не только физически, но и волей, оставляя за собой чувство надвигающейся бури. Кен Джун замер на мгновение, глаза сужены, губы сжаты. Казалось, что следующим движением он собирается сорваться и ударить Джессику. Напряжение висело в воздухе, словно сжатый пружиной, готовой сорваться в любой момент. Но прежде чем удар мог состояться, Джун Хи резко шагнул вперёд. Его руки сжались, и он резко встал между ними, в буквальном смысле разъединив противников. — Хватит! — рявкнул он, голос резкий, с отчётливым оттенком гнева. — Ты не тронешь её! Кен Джун на мгновение замер, лицо его застывало между яростью и раздражением. Он окинул Джун Хи холодным взглядом, словно пытаясь оценить, стоит ли продолжать конфликт. — Не мешай мне, — прохрипел он, но движения рук замедлились, и угроза осталась только в глазах. — Я мешаю, — спокойно, но твёрдо сказал Джун Хи, — потому что это не твоя сцена для демонстрации силы. Джессика сделала шаг назад, сердце всё ещё колотилось, дыхание сбилось, но страх постепенно уступал место облегчению. Она чувствовала, как рядом кто-то держит линию безопасности, позволяя ей сохранить контроль над ситуацией. Рауль и остальные наблюдали за сценой, затаив дыхание, осознавая, что Кен Джун был опасен, но теперь хотя бы физическая угроза на мгновение была сдержана. Воздух остался густым от напряжения, но маленькая победа Джун Хи дала понять: даже в этой жестокой игре есть границы, которые можно удержать. После того, как Джун Хи успел разъединить Джессику и Кен Джуна, воздух в буфете словно повис от напряжения. Тишина была непривычно густой, каждый вдох отдавался в груди тяжестью. Пол усеян крошками, перевёрнутыми стаканами и баночками с остатками вчерашних продуктов, а на столах остались небольшие следы муки и масла — напоминание о том, что попытка Джессики выявить отпечатки ещё не завершена. Стулья стояли неровно, как будто кто-то в спешке отступал, а дверцы шкафов слегка приоткрыты, оставляя темные щели, в которых можно было вообразить любую угрозу. Лампы на потолке отбрасывали резкие тени, которые прыгали по стенам при каждом движении, делая помещение ещё более тревожным. Кен Джун стоял немного в стороне, сжатый кулак едва опускался, усмешка на лице теперь была натянутой, почти зловещей. Джессика держалась прямо, дыхание медленно приходило в норму, но боль в груди напоминала о недавнем толчке. Хён Хо и Чхве Ми На осторожно оглядывались, словно проверяли, не осталось ли где-то опасности, а Ли Юн Со стояла у стены, наблюдая за всеми, стараясь не привлекать внимания. Рауль опустил голову, дрожа, его плечи ещё тряслись от страха и паники. Буфет больше не казался обычным местом для перекуса. Он превратился в арену напряжения, где каждый звук — шорох баночки, скрип пола, тихий вдох — ощущался слишком громко. Даже холодильник в углу гудел как немой свидетель недавнего конфликта. В этой неподвижной и полной опасности атмосфере каждый понимал: игра продолжается, страх никуда не ушёл, а следующие шаги могут стать решающими. Напряжение в буфете немного спало, но густой осадок страха и подозрений остался. Один из участников, с тяжёлым вздохом, наконец предложил: — Может, лучше заняться своими делами до вечера и оставить голосование на потом? Так будет меньше хаоса, а каждый сможет обдумать свои шаги. Предложение прозвучало логично. Молча, но с облегчением, остальные кивнули, понимая, что нужна пауза, чтобы осознать произошедшее и собрать мысли. Кен Джун первым развернулся к двери. Его взгляд скользнул по Джессике, затем по остальным, и на устах заиграла едкая улыбка. — Наслаждайтесь этим спокойствием, — сказал он холодно, бросая последнюю едкую фразу, будто нож в воздухе. — Сегодня вечером многое изменится. Он вышел, оставляя за собой тяжёлую атмосферу, которая ещё дольше висела в воздухе после двери. Следом один за другим начали расходиться и остальные участники. Джессика, Джун Хи, Рауль, Чхве Ми На, Хён Хо и Ли Юн Со осторожно разбрелись по институту, кто-то направлялся к кабинетам, кто-то к библиотеке, кто-то просто к коридорам, каждый погружённый в свои мысли и подозрения. Буфет опустел, оставив после себя беспорядок: крошки, перевёрнутые банки и слегка рассыпанную муку, как напоминание о вчерашней ночи и недавно произошедшей стычке. Тишина института теперь казалась обманчивой — каждый шаг отдавался слишком громко, а каждый шёпот, казалось, мог разбудить скрытого наблюдателя. Страх оставался, но на время отступил в сторону, уступив место мыслям о том, что вечер ещё впереди, а вместе с ним — голосование и новые неизвестности.