Заряженный металл

Рано утром землю покрыл пепельный туман, вязко стелясь по асфальту. Воздух чуть очистился, холодный, мокрый и тяжёлый до того, что дышать приятно, но полной грудью, от чего на лёгких оставался осадок мягкого покалывания. Магнето вытряхнул Гамбита из пледа и подал руку, чтобы тот оперся на неё и встал. Реми посмотрел на него сонно и стервозно, как на дурака, и беспечно, хотя и медленно, поднялся сам, набил желудок водой и остатками хлеба из банки. Эрик тем временем собирал вещи в дорогу, складывая их в небольшую четырёхколёсную тележку, которую починил с помощью металлических пластин и запайки трещин на плотных пластмассовых колёсах. Через час они уже стояли на улице среди неприглядных обломков и глухой рассветной тишины, которая здесь стала напоминанием о пустоте и… нормой. Мастер Магнетизма не считал население, но удостоверился, что люди, спрятавшиеся в бункерах, могли выжить и… чисто теоретически не выходить в город, основать базы подальше от любопытных или жадных глаз… И с тех пор мир вымер. Больше, однако, Магнето переживал не за людей, они-то знали, что делают, когда подвергли страшной смерти девяносто девять… и выше процентов живых. Остались ли мутанты кроме них двоих?.. Эрик душил на месте неистово жуткие мысли о том, что они с Гамбитом — единственные. Нет, это было бы просто глупо. Если он за два года апокалипсиса не нашёл ни одного мутанта, кроме каджуна, это ещё не значит, что другие погибли. Магнето отчаянно до срыва хотел верить, что это так. Дорога покажет. Путь не близкий, за это время авось встретят кого-то получше облучённых злых марадёров. Шли с частыми остановками, Реми брал передышку через каждые метров десять, пытаясь встряхнуть себя, чтобы не упасть раньше времени. Хотя, он вряд ли дотерпел бы до конца на своих ногах. При уличном дневном свете, не переломленном пыльным окном, его глаза и щёки ещё глубже уходили в тени, а сам он казался какой-то страшной пародией на человека, слепленного из палок, покрытых безжизненным воском. Одетый в халат, куртку с облезлой серой замшей и потрёпанные ботинки, в которых его только недавно зажившие ступни смотрелись, как в калошах. Эрик старался не косить взгляд в сторону спутника, просто чтобы не отвлекаться. Не начинать думать о таких низменных вещах, как сочувствие врагу. Он же Магнето. Не должен вести себя, как сердобольный святоша. Таким был Ксавьер, и, как бы сильно Эрик его ни уважал, он не хотел уподобляться. Это значило бы смерть в этом мире, позорную и с тоскливыми сожалениями. Как только они вышли на открытое шоссе уже темнело, привалов не делали, чтобы быстрее выбраться из руин. Небо поросло, как мхом, чёрно-синими тучами, застилающими свет и звёзды, поэтому Эрик старался идти осторожнее по разбитому асфальту, чтобы не споткнуться об трещину. Реми в этом не имелось необходимости, так как-то, что Магнето хорошо понял за те годы, что они встречались в самых разных ситуациях и поединках — Гамбит чудесно видит в темноте. Навык, прокачанный его воровским прошлым, строением глаз и природной внимательностью к деталям. Его зрачки настолько чувствительны, что слепнут часто от обычного взгляда на солнце больше пары секунд. Неудобно, но глубокой безлунной ночью — практично. — Ухаб. Правее держи. Ещё правее, — Реми бормотал голосом раздражённого навигатора, щурясь и немного шатаясь из-за усталости. К его хрупкой спине словно привязали бетонную плиту, он всё больше горбился от утомления и торопливо сбивался с шага, останавливаясь ещё чаще. Магнето и сам потерял много сил на передвижение себя и тележки, хотя гордо молчал. Буквально метров через пятьсот Эрик завернул вбок, чтобы объехать взъём, но тележка с треском ухнула колесом в трещину, намертво там застряв. Магнето выругался, обернулся, чтобы за металлические гвозди достать поклажу из земли, но Реми на автомате успел быстрее. — Сейчас, я подцеплю, — Гамбит опустился на корточки, но явно не рассчитал своих сил, когда схватился за край телеги, стараясь её поднять. Руки ещё помнили силу и ловкость, с которой перед ним все двери распахивались настежь, но сейчас он не мог похвастаться даже четвертью этой мощи… и тело решило за него, вспыхнув лиловым трепетным сиянием его артерии начали расточительно всаживать остатки энергии в его пальцы, но всё схлынуло почти сразу же. С самым постыдным провалом из возможных. Реми грузно, как мешок цемента, упал на спину и, до хруста сжав зубы, сдержал позыв к выворачивающему наизнанку крику. Опять тело прошило приступом агонии от тщетных попыток сохранить энергию, но на этот раз он продержался в сознании достаточно долго, чтобы Эрик в бешеной панике нашарил его в темноте и поднял за грудки, дабы хоть немного видеть его расплывающееся чёрным пятном в синей темноте лицо. И, конечно, наорать за некомпетентность. — Идиот! Прекрати это делать, в твоём состоянии это опасно! Гамбит неспешно встрепенулся, откашливаясь спёртым от дорожной пыли воздухом, его мозг едва соображал, но такую предьяву он терпеть не намерен, поэтому с яростной нотой прошипел так обвинительно, как может только раздосадованный и уличённый в собственной глупости и слабости каджун: — Ты думаешь, я выбирал быть в этом состоянии? Вся эта херня произошла из-за тебя! Магнето удивлённо поднял брови и отпустил его куртку, фыркнув так, будто ему в лицо бросили грязную тряпку, которой он уж явно не заслуживал: — Из-за меня?! Хочешь сказать, я ударил ядерными ракетами по всей Земле?! Реми поднялся, весь пылающий от такого унижения, но остановиться не мог, хотя бы потому, что начал высказывать всю ту злость, что травил в себе, пока его кое-как выхаживали и держали на плаву. Впервые за много лет Гамбит обязан, наконец, сказать Эрику, что он о нём думает, и это звучало как откровение для разгорячённого, бессовестно уверенного в собственной правоте сердца. — Ты ебаный нацист, вот почему! Магнето аж отшатнулся, услышав в свой адрес оскорбление, которое считал в принципе недопустимым к существованию. Особенно учитывая то, через какой кромешный ад на Земле он прошёл… и то, что он никогда себе не признается, что все эти долгие годы совершал ту же ошибку, что и люди, уничтожавшие его народ. Леншерр достаточно прозрел для этого, но предпочитал жить в темноте, чтоб не бояться самого себя. Именно это осознание его так безжизненно испугало. — Заткни пасть, ублюдок! Ты ничего не понимаешь! — О, ещё как понимаю! У тебя в голове ничего рационального нет не было! — Реми повысил голос почти до нормального тона с того шёпота, что он мог выдохнуть через свою трахею, находясь без сил и ресурсов на выживание, и даже от этого снова осел на колени. Дыхание у него сбилось так, словно внутри горела дымная доменная печь, застилая взор и стачивая удары сердца. Снова. Этот кусок грешного мерзкого ворюги опять прав, и от этого внутри Магнето долбил набат, ввинчиваясь в уши дребезжанием и заставляя тело проснуться, каждой клеткой ощутить тошный стыд. По его вине люди увидели ненавистную сторону мутантов в своей красе. И, конечно, в попытках это исправить, уничтожили всё, до чего могли дотянуться. Как оказалось, никто не лучше. Ни люди, ни мутанты. Они одинаково животные, и факты Магнето о том, что его народ высшая ступень эволюции… прогорели. В нём самом. Несломимый Леншерр сейчас чувствовал, как асфальт падает под ним. Но продолжал отстаивать свою давно неоправданную честь ответной агрессией, ещё более надрывной от голода и усталости: — Оставил бы тебя гнить под водой и очистил бы генофонд от твоей придури! — Из всего генофонда остались только мы, дурак! — Реми перешёл на хрип, вцепившись в землю ногтями до крови, чтобы держать голову прямо. Эти слова ранили его так ожесточённо, что он задохнулся, ощутив, как глаза защипало, но не выдал ни одним намёком того, что жалеет о том, чего не вернуть. — Будущее мутантов мертво, потому что кое-кто не умеет держать себя в руках! Магнето сжал кулаки, металл вокруг загудел, чувствуя напряжение своего хозяина, готового вырвать каджуну глотку. Этот щенок называет его неполноценным?! Что он может знать об этом! Что он может знать о прошлом, что привело Эрика к насилию, от которого теперь с концами пострадал мир?! — Замолчи! Ты не понимаешь! Ты хоть раз терял семью, детей, будущее?! Нет! Гамбит промолчал, беря в грудь воздуха, и произнёс так чётко, с такой исповедально чистой уверенностью, что фразы вбивались Магнето в череп, как гвозди: — Мы с тобой оба рождены нечистокровными, Эрик! Мы оба рождены от людей! И моя настоящая семья бросила меня, тогда как твоя приняла тебя! Я испытал не меньше боли после этого предательства! У меня умерло два любимых всем сердцем человека, все сводные родственники, что были добры ко мне, Ксавьер, который принял меня к себе и дал шанс на искупление несмотря на то, что мои руки по локоть в крови! И ты думаешь, что это ты один тут такой несчастный?! Эрик открыл рот. Потом закрыл. Аргументов не нашлось. Не потому, что он не хотел продолжать спорить об очевидном, но и потому, что снова получил плевок истиной в душу. Когда он привык считать, что один единственный пережил столько невыразимой агонии, что её необходимо оправдать убийством виновных? А потом невиновных… потом вообще… всех. Боль трупами не покрыть. Их просто не хватит. И даже если он не может жить с этим, не найдёт покоя, пока не достанет до самого корня существования человечества и не выдернет его… Реми закончил почти шёпотом, так как и без того держался на последней растрёпанной нитке сознания: — Всегда… есть путь справиться с болью, а не обвинять в ней всех подряд. Просто ты понял это очень поздно. От всего, что Магнето делал, никому никогда не становилось лучше. Ведь он испортил любой возможный счастливый сценарий. И даже серый моралист это подтвердил. Магнето сел на землю, закрыв лицо чуть вздрагивающими от постшокового состояния руками и размеренно дыша, чтобы вернуть бредущие в разные стороны мысли в хоть какой-то дряблый порядок. Откуда столько мудрости в этой маленькой Гамбитской черепушке?.. — Ладно… больше… не дергай телегу. Иначе погибнешь, не дойдя до Луизианы, — отрешённо буркнул Эрик, одной рукой поднимая колёса на безопасную ровную дорогу и наморщив переносицу, ибо от бесполезной с его стороны ругани голова саднила, как пробитая молотком. Можно сказать, помирились и сошлись на одном и том же, хотя и без подтверждения. Реми медленно поднялся на мелко трясущиеся ноги и нетвёрдо направился дальше вперёд, уже просто не в силах разговаривать. Он и без того потратил почти весь свой скудный запас энергии на попытку доказать Магнето свою правоту, упрямый осёл, и должен ощущать от этого удовлетворение… Но даже для этого слишком утомился. *** Утром их встретила разрушенная зажиточная деревня, серая и пустынная, как ломаная фотография с выжжеными лицами. Лишь напоминание о том, что когда-то здесь существовала цивилизация. Эрик едва дотащил их обоих до одного из достаточно целых домов, и оба мужчины истощённо повалились на пол, молча, как по команде, вырубившись, как две лампочки с отключенного щитка и не думая о том, чтобы как-то разложить пледы… сейчас важен только сон. Чуть дальше за полдень Магнето поднялся, недовольно разминая ноющие от долгого лежания на твёрдой поверхности кости. Он осторожно, чтобы не разбудить Реми прошёл на улицу найти им пищи, чтобы они могли поживиться хоть чем-то свежим впервые за долгие годы. Хотя, поиски увенчались не таким уж триумфальным успехом — какая-то жухлая трава, погрызенная червями, с заднего двора этого деревянного сруба. Похоже на… щавель?.. В этой тёмной каше в принципе растение трудно опознать. На язык вроде бы съедобно. Около стен бегали серые, грязные и лохматые комочки, и через несколько секунд всматривания Магнето заметил, что это крысы. Конечно, эти звери точно пережили зиму в подвалах, где стаями кормились брошенными закромами. Эрик не питал уверенности, что эти твари не заразны, но они с Реми пережили радиацию и питание отбросами, так что терять им нечего. Особенно Гамбиту, его желудок всё, что угодно переварит, кажется, даже камни. Магнето с помощью шурупа из стены убил троих самых неповоротливых грызунов, всадив им металл в головы, после чего пришлось искать воду. Недалеко находилась насосная колонка и, после минуты стекания ила, наконец брызнула хоть немного прозрачная проточная струя. Это помогло срезать шкурки и промыть мясо, которого хватало едва ли на два укуса. Но… хоть что-то. Когда Эрик вернулся в дом, Реми уже не спал. Он не пытался, как раньше, делать вид активной деятельности, так как буквально истратил всё, что едва смог накопить за пару недель. Только лежал на испещрённом занозами полу и размеренно дышал, сложив руки на животе и глядя в потолок сонными расфокусированными глазами. — ЛеБо?.. Тот обернул голову с незаинтересованностью столетней черепахи. — Ce qui s'est passé? *. — Ничего, просто проверял, — Магнето честно ответил. С их удачей Реми мог в любой момент откинуться, а это… как минимум обидно для стараний Лэншерра, пусть даже обращённых к не то чтобы самому достойному существу. Если ошибся, то делай до конца… Но разве ошибка — помочь выжить, наверное, единственному мутанту кроме себя?.. У Эрика всё ещё высечена кровавя клятва на сердце, и она распространяется на всех с тех самых пор, как мир изменился без права повернуть назад. Это единственное, что заставляло металлокинетика не убить Гамбита собственноручно, хотя он мог, с расстановкой сил он в данный момент явно выигрывает. Хотя, сейчас… вроде бы даже смысл этого потерялся среди прочих неожиданных и мерзостно неприятных для стойкости Магнето мыслей. Всё это время Реми не проявлял ненависти, язвил, да, но не пытался себя оправдать или как-то использовать спутника в своих корыстных целях, если оные вообще могут быть в его состоянии побитой кочергой собаки. Просто уставший мутант, в прошлом совершивший фатальные и непоправимые ошибки под давлением обстоятельств, и теперь через раскаяние и мучительные издевательства над телом обретший понимание того, как всё устроено, ещё более остро. Смотря с двух сторон разных баррикад, ему пришлось принять непростое решение для своего нрава и точки зрения. И Магнето это уважал. Что человек не просто склонился вперёд к ножам, терзающим его плоть болью прошлого и невысказанных обид, но смог после вытащить их. Кровоточа, но не пытаясь разорвать всё и всех, как раненный зверь. То человеческое начало, что идёт под руку со звериным, то, чего должны были достичь люди в результате эволюции. И Эрик приходил к выводу, что хочет стремиться к такому решению результату, ведь, благодаря плачевному опыту, половина пути уже пройдена. Лицо у Эрика смягчилось, и он отошёл к камину, чтобы достать оттуда старый пепел и разжечь огонь, раскалив металлические куски в дереве докрасна. Благо, сухих брёвен нашлось навалом, и, после появления робкого синего пламени, Магнето завернул крысиное мясо в фольгу из разбитого кухонного стола. Осталось дождаться, пока всё приготовится в тепле. Гамбит ни на что не жаловался, хотя в воздухе чувствовал ось почти физически, как каменная стена, напряжение, исходящее от него. Слишком он любил молчать о том, что ему больно. Впрочем, в этом Магнето видел себя. Они прошли через чистилище, а говорить о таком не принято вслух. Ты просто приравниваешься к сумасшедшему или нытику, и ни одно из этих сравнений не хорошо. — Скоро еда будет готова, — Эрик сел на пол рядом и огляделся. Изначально среди слоёв пыли он не заметил диван, торчащий из угла, как смятый кусок ткани. Казалось бы, до него два шага, но они вчера так вымотались, что уснули на полу, как неприкаянные. — Я… потерплю, — Реми неуверенно пообещал, и тут заметил, как Эрик пытается подхватить его, чтобы понести, у него от возмущения аж глаза замерцали: — Эй! Руки! Я сам… Он откатился в сторону и, полный жгучей самостоятельности, распирающей его так, что аж трудно дышалось, попытался подняться хотя бы на четвереньки. После нескольких попыток он посмотрел на диван так, будто тот собственноручно уничтожил его карьеру успешного человека и вздохнул смиренно, с такой смущённой тоской, что аж голос осип. — Ладно… на карачках ползти унизительно… — Но ты считаешь, что ещё унизительнее помощь принять? — Эрик поднял бровь, уперев руки в бока и критично смотря на то, как Гамбит барахтается на ровном полу. Это уже просто фактор человеческого отношения без взаимосвязи с их ненавистью друг к другу… точнее, уже медленно нарастающими уважением и благодарностью, от которых и смерть не избавит. — Меня бесит, что ты сильнее, — каджун, вопреки своим словам, пополз, морщась от бессилия и колючего пола, к своей цели в виде потрёпанного грязного ложа. Упрямый для своего же блага, как всегда, хотя внутри безумно сомневался в каждом своём выборе. Но держать лицо независимого и крепкого парня для него важнее, чем перед Магнето показаться безвольной тряпкой в грязи. Несмотря на очевидное малокровие щёки у него горели, и это, кажется, первый раз, когда Реми ЛеБо вообще испытывает стыд за своё унылое состояние. — Моя способность не пожирает меня изнутри, как паразит, — возразил Лэншерр и всё же поднял Реми под мышки и подтащил к дивану, хотя тот ворчливо бормотал какие-то едва известные французские ругательства. Каджун плюхнулся на продавленную, но более-менее уютную поверхность и почти растёкся по ней, стараясь справиться с отдышкой. Сквозь его халат, на котором сверху покоилась здоровенный куртка, просачивалось тихое свечение его сердца, спокойным от режима энергосбережения лиловым светом. Такое Эрик заметил только сейчас, он раньше не обращал внимания из-за кучи одежды, да и сил, кажется, у Гамбита на тот момент не нашлось для такого, а сейчас… Кажется, никогда раньше Магнето не видел жизнь в настолько физическом проявлении, как пульсирующую лампочку, которая сломается, если сжать двумя пальцами. На памяти Леншерра он не встречал ни одного мутанта-генератора с такой особенностью, и это казалось не странным или уродливым, а… душевно прекрасным. — У тебя это давно? — невзначай спросил Мастер Магнетизма, отходя к камину перевернуть фольгу. Гамбит быстро перестроился с обиды на любопытство, сам смотря на свою грудь с задумчивостью, будто пытался вспомнить что-то сказанное вскользь. — Ага… С первой зимы, — Реми поёжился, распахивая куртку и халат, дабы рассмотреть происходящее подробнее. Сердце казалось мягким малиновым шаром под рёбрами, как моток гирлянды, тёмными зубьями высвечивая торчащую грудную клеть. — Иногда бывает. Тело работает на энергии, ты видел, а получает её из сердца. — Никогда о таком не думал, — Эрик отвлечённо протянул, роясь в поисках чего-то, похожего на посуду. Не то чтобы он в принципе когда-либо ловил себя на мыслях о Гамбите кроме их нынешней встречи, но феномен интересный, особенно для немного искушённого в простой генетике Леншерра. — Да, странная биология мутантов и прочая чушь… — Реми отмахнулся, не вдаваясь в детали, которые и так растаял в голове за ненадобностью, под напористым стрессом и общей вселенской усталостью. — Я бы сам не задумался, если бы не эксперименты Синистера и голод… — Но Эссекс удалил тебе лобную долю, — вспомнил Эрик, челюсть у него напряглась от монотонного боя с наваждением, с белым, как известь лицом Натаниэля и его акульими зубами. Он видел это слишком много раз, ещё в детстве, и с него достаточно. Злодей мёртв, и это хоть немного радует испещрённую гниющими ранами душу, которую едва успели залатать одним жалким пластырем. — Она отвечает за… типа за то, что у меня генетическая предрасположенность к способностям и их вид, Ксавьер рассказывал. А тело делает остальную работу, — Реми немного спутанно пояснил, наблюдая, как кот за солнечным зайчиком, как Магнето откуда-то достаёт поднос… альтернативу тарелкам. Сейчас его интерес всецело занимала перспектива убить тянущую и назойливо скручивающую боль в желудке, а объяснять что-то?.. Не то чтобы он вообще это хорошо умел. — И неужели за столько лет твоя сердечная мышца не износилась? — Эрик скептически свёл брови, от чего на его обветренном лице поступило ещё больше скорбных морщин. Он подозревал все самые ужасные исходы, но, раз Реми держится, значит есть, за что. Зубами вцепился в существование хотя бы за тем, чтобы доказать, что так просто он не умрёт. Он же Гамбит, в конце концов. — О, это минимально зависит от пульса, mon pote, — каджун покачал головой, от чего все грязные слипшиеся волосы выбились из-за ушей и упали на грудь, подсвечиваясь иксрами от пылающей груди. — Сердце накопитель, вот и всё. Хотя, когда энергии много, оно болит, и меня штормит ой как… Эрик вспомнил, как Реми почти разрывало изнутри, микротравмы, двести ударов в минуту от попыток сосудов сжаться от переполнения… В обычном режиме организм даже и не думает так радикально поддерживать себя, но сейчас он всё ещё на пороге гибели. — Кровь… я понял, — Магнето склонил голову, учтя это для себя, и спросил для проформы, оглядывая расползшегося по дивану Гамбита цепким и бдительным взглядом, словно хищная птица с оборванными крыльями: — Сейчас всё нормально? — Да, наверное, просто чуть перенапрягся, — Реми явно и нарочно преуменьшал степень трагедии своего самочувствия, но, кажется, это лучше, чем если бы он жаловался на каждую судорогу. — Как поем оно успокоится, наверное. Если нет… у нас будет ночник. Магнето лишь усмехнулся, но беззлобно, принимая шутку. Даже в такой дыре отбросов, где они оказались, юмор имеет место. Чтобы продолжать идти сквозь страдающий крик внешнего мира, знать, что силы духа достаточно для того, чтобы встать на ноги. Сам Эрик уже просто отвык не говорить серьёзно. Его прямолинейность страшно обострилась с изменением взглядов на опустошённой Земле и зверением общества, к которому теперь точно не подобраться дипломатично, чего Магнето, на самом деле, никогда не делал. — А что это там, кстати?.. — Гамбит внезапно поинтересовался, щурясь на огонь, как кот, которому попал пепел в нос. Всё же интерес к еде перебил все остальные неважные мысли, тело у Реми всегда говорит громче, инстинктивнее, чем тусклый голос повреждённого разума. — Крысы, — коротко ответил Эрик, снова подходя проверить фольгу. Пахло жжёным металлом и, немного — мясом без всяких добавок, натурально, сыро, горячо. — О, мясо, — Гамбит со своего места жадно втянул носом воздух и выдохнул с почти благоговейным облегчением. Впервые за долгое время они поедят чего-то свежего, а не станут пытаться обойти ложкой плесень внутри банок тушёнки. — Я считал, ты привередлив, — Эрик приятно удивился реакции одного из самых прошаренных в готовке знакомых ему мутантов на то, что они собираются есть грязного радиактивного грызуна с улицы. С другой стороны… разве у них был выбор? — О, нет, я что, произвожу такое впечатление?.. — Реми притворно обиделся, театрально прислонив руку ко лбу, хотя голос у него резал слух от слабости и сипения, будто в лихорадке. Магнето внушительно откашлялся, подтверждая этим мнение Гамбита. Хотя, исходя из его несерьёзности, Эрик и правда едва ли знал его, лишь по каким-то стычкам да той информации, что с горем пополам удалось нарыть, причём в основном про его негативные действия в отношении мутантов, а не… про личность. В те дни это казалось таким противным и неважным, что металлокинетик даже пытаться боялся. Сейчас… они в одной лодке и с внезапно сходятся взглядами. С одинаково тяжёлым сердцем. Так что ничего особенного в том, что случился внезапный переход на откровенность через пару ледяных лет без живого общения и являясь… единственными, вероятно, оставшимися особями своего вида на Земле. — Эрик, я вырос на улице, питаясь мусором и пыльными кусками, какие удавалось урвать с уличных лотков, — Гамбит его поправил, смотря на него слегка уничижительно своими дьявольскими глазами, сейчас туманными, как две умирающие галактики пленяющего рубинового цвета. Для Магнето в этом не ощущалось ничего особенного, даже в гипнотическом взгляде, но он уязвлённо поджал губы на эту эмоцию на поверхности зрачков. Не должен же он знать всё досконально, а Реми придирается. — То, что я любитель изысканности не значит, что я не могу подстроиться под обстоятельства ядерного апокалипсиса и начать есть падаль и опилки. — А ты ел? — Эрик с подозрением наклонил голову, словно с небольшим вызовом в тоне голоса, хоть и понимал, что это бесполезно против человека, которому уже давно плевать на ложь. — Конечно. Раз ты меня здесь видишь, значит oui, — Гамбит развёл руками, фраза прозвучала непринуждённо, но с горчинкой, будто напоминание о голодных годах Реми подкашивало где-то под кожей. Ему мучительно не нравилось то, во что он превратился за это жуткое время, но в порывах выжить на том, что есть под рукой, он поднатарел ещё с младенчества. Магнето пожал плечами, соглашаясь с этим без пререканий, ибо сам прошёл через подобное, и достал фольгу из очага. Готовые свёртки разлеглись на противника, а противень — на небольшом сломанном почти пополам столике, который Эрик придерживал ногой с одного конца, потому что не хватало ножки. Гамбит с энтузиазмом подтянулся поближе и сел, нахохлившись, как голодный голубь в дождь. Им пришлось подождать, пока обгорелый металл остынет, чтобы раскрыть и есть, и всё это время Эрик слышал, как Реми держится из последних крупиц человечности и морали, сглатывая слюну и заламывая пальцы. Магнето проверил фольгу, слегка к ней притронувшись пальцами. Его нервные узлы на конечностях чувствовали себя лучше, чем у Гамбита, ибо он, вероятно, больше думал о защите рук в зиму, чем вор, для которого необходимо касаться предметов голой кожей, чтобы их заряжать. Раньше, пока силы не иссякли, каджун мог кинетизировать огромные объекты на расстоянии до взрыва, но утратил эту часть себя, как и всё, что забрала у них война. Так что обморожение — плата за то, чтобы просто использовать способности. — Можно, — Леншерр придвинул остывшие куски рыжеватого пропёкгегося мяса, которые Реми с удовольствием начал сдирать с мелких костей, облизывая руки и чуть ли не скуля от удовольствия, на секунду даже показалось, что его сердце сверкнуло ярче обычного под мешковатой капустой одежды. — Пропеклись… Боже, сюда бы ещё соли… — каджун с вялым хрустом откусил жухлый лист из тех, что Эрик принёс со двора и жадно запил всё это дело водой из колонки с немного пряными ржавым привкусом, прямо из старого побитого ведра. Тревожная и грустная нота проскочила на конце его слов, и причина абсурдная, но мрачная — эти несчастные куски мяса пошли в энергию, даже не успев толком перевариться. И совсем не добавили сытости, которой и без того не существовало годами. — Соли нет, боюсь, — Магнето безнадёжно выдохнул, но им не привыкать к такому, терпеть в данном случае приходилось и не такие суровые вещи. Больше всего — отсутствие витаминов, от которого свою тушу едва можно отодрать от поверхности утром и молиться, чтобы зубы не выпали. Одно хорошо — организм мутантов крепче человеческого, и падение параметров здоровья замедлено… не навсегда, конечно. — Ладно, мы… как придём на место, я такой обед приготовлю, что у нас мозги от вкуса взорвутся… — Реми откинулся назад на диван, безэмоционально, но с лёгким налётом чего-то мечтательно, оставшегося от его прошлой личности, смотря в подёрнутый серой плесенью потолок. Эрик неспешно доел свою половину, в целом так же не ощутив эффекта, и отодвинул табуретку, садясь на один из пледов, привезённых в их тележке. Всё ещё холодно, но практично, хотя бы не придётся снова спать на голом полу. — Я и не сомневаюсь, — он ответил на заявление Гамбита. Магнето не собирался думать, что это обещание, хотя, честно, где-то в его мозге чесалась наивная половина, хотевшая в это верить. Что они дойдут до хоть какого-то естественного тепла, найдут пищу, желательно много, и надёжную крышу над головой, чтобы спать и не волноваться о том, что ночью нападут мародеры. Мастер Магнетизма ненавидел уязвимость, особенно в чувстве беспокойства и шатких перспективах на сохранность жизни. На ночь они остались в том же доме. Конечно, свет в груди у Реми неохотно погас, но Эрику почему-то запомнился этот хворый образ. Искра жизни в том, кто почти умирал снаружи, будто простреленный в грудь упрямый идиот, которому всё равно на кровь. И он может доказать, что его пульс ещё трепещется, что он не сдаётся, как трусливый малодушный кусок плоти. Несмотря на всю боль от потерь, настолько невыносимую, что хотелось разорвать грудь руками и смять себя в фарш, физические уродства и истощение, казавшиеся неравноценной карой за все прошлые грехи, даже не свершённые… Реми Этьен ЛеБо держался. Как же он держался… Только засчёт той силы, что не давала ему сдохнуть в канаве в первый день. Дробовиком отгонял смерть, потому что так глупо он не умрёт. Кто он, чтобы подставить голову под лезвие гильотины?.. Даже видя себя самым бессовестным мутантом на свете он хотел уйти красиво, с нагло орущей песней, с задушевной музыкой, так, чтобы весь мир услышал этот грохот. Узнал, что есть ещё тот, кто никогда не выказывает поражения. Ни в картах, ни в жизни. Магнето превратился в того, кто не стал убивать врага. Впервые карающая металлическая рука остановилась в сомнениях, давить ли эту потухающую жалкую звезду, или дать шанс на искупление, да просто даже не существование… Потому, что так нужно, потому, что познал новую истину. И зауважал этого безродного юношу с греховными руками и плачевным прошлым. Гамбит мстит смерти, а у Эрика уже нет цели благодаря стольким погибшим глупым умам. Но сейчас Магнето как никогда понял, что хочет так же. Выжить просто потому, что он нерушимая скала ярости, что он может. Вопреки. Сколько бы ни копилась исстрадавшаяся боль, не находя выхода из его сердца, он может направить её не в ненависть к тем, кто остался жив, когда должен поплатиться, а в защиту тех, кого клялся опекать и поднять из пепла радиактивного пламени все свои далёкие годы. Не устранять то, что давно изжило себя, как причина всех бед. А поддерживать то, что осталось. То есть… себя и Гамбита. Вероятно, кого-то ещё. Мутанты никогда не умирают. Они докажут это, если сосредоточатся не на слепом подражании своим прошлым целям, бессмысленным сейчас. В этом есть мудрость Реми, которую он вынес после постоянного хождения по хлипкому краю обрыва между дыханием и мёртвым телом. Наконец-то есть, к чему идти. Даже сейчас, когда всё вокруг скалится на них, как бешеный зверь, поглощает в безумие слабости и безнадёжности. Спалось этой ночью лучше, чем в предыдущую, хотя бы потому, что не на полу, а на пледе. Реми сопел на диване, потому как, хоть и промолчал, но содрал себе на лопатках истончившуюся кожу, когда лежал на грубой поверхности, впрочем, не важно, где — всё равно он слишком тощий, чтобы его медленно тонущая в утомлении и недоедании оболочка оставалась сохранной. Утром Эрик специально разбудил Реми, чтобы они могли выйти в сумерках. Магнето потёр глаза, секунду полежал, проверяя кости на подвижность после такого экстремального отдыха и сел, перезагружая расплавленный мозг. После чего прошёл в другой край комнаты, зябко запахнувшись в пальто, чтобы потрясти Гамбита за плечо. Тот дрожал даже под слоями одежды и одеялом, настолько тело разучилось сдерживать тепло. — Вставай. — М-мх… Анна, милая, ещё десять минут, умоляю… — сонно прохрипел каджун, утыкаясь носом в локоть, лёжа на боку. Но его такое же цепкое сознание, как и у Магнето, почти мгновенно очнулось, кое-как вышло из оцепенения морозца по коже и странных видений. Он открыл глаза с таким картинным разочарованием, словно готов разреветься, но, конечно, и не собирался. — Доброе утро. Подъём, — Эрик повторил с расстановкой, убеждаясь, что его слышат и понимают. Гамбит нехотя, но терпеливо, как солдат-срочник в казарме, привстал и поморщился, напряжённо выдохнул через нос. — Я чувствую кровь. Спина? — Эрик спросил ненароком, увидев дёргающиеся углы рта Реми. Тот вряд ли сразу признается, но сильно давить у старшего желания не нашлось. —… да, — после нескольких секунд проваленного надумывания причины и ссоры с самим собой ответил каджун, садясь прямо и стараясь разгладить потресканное от дискомфорта лицо. — Снимай куртку, обработаю. — Не… — Реми неловко сжал зубы, словно пытаясь вывернуться и убежать от помощи, его глаза судорожно забегали, ища хоть одну невозможную вещь, которой можно оправдать неважность его состояния. — не надо, это… ресурсов и так мало… Он не врал, у них осталось не так много после того, как Эрик лечил ему ноги, катастрофически убитые в дорогах по всему полузатопленному Земному шару. Но это стоило того, и теперь тоже того стоит, а Магнус знал, о чём говорит, потому что здоровый воин дольше протянет, чем тот красноглазый баран, что пытается строить смельчака из ничего. — Перестань. Ткань грязная, присохнет к ранам, будет сепсис, а потом ты сдохнешь, — в конце голос Эрика предательски дрогнул, но он не стал исправляться, и так уже понятно, что ему не всё равно на состояние ранее страстно ненавистного мутанта. И Реми без слов это понимал. Без взаимопомощи им не выжить. Гамбит смиренно вздохнул, потерев бородатое лицо ладонями, и, хоть и с нотой капризности от остатков непринятия, снял куртку. За ней с шипением стянул халат, сзади уже бардово-пятнистый от крови. Эрик подождал, пока он развернётся и осмотрел две круглые натёртые раны на лопатках, неровные, сочащиеся бледной сукровицей и алой кровью, под ними проглядывался плоский блеск костей. — Ты себя угробишь, — осудительно покачал головой Магнето и вернулся с остатками спирта в бутылке и последним желтоватым мотком бинта. Он уже не раз проделывал эту операцию, поэтому на маленький кусок ткани нанёс антисептик и прижёг этим раны. От Гамбита — снова ни звука, только затаённая дрожь. Перевязка, затем облачение обратно в одежду. Реми развернулся и встал, опираясь на спинку дивана и облегчённо выдохнул, терзающие его спазмы в истончалых мышцах спины больше не тревожили. — Спасибо. Как там, всё плохо?.. — тихо и слегка растерянно спросил Гамбит, и не надеясь на позитивный ответ. Он даже не смотрел в сторону спутника, чтоб не подозревать самое страшное по выражению его лица, хотя с Магнето это достаточно сложно. У него почти постоянно морда кирпичом. — Стёрлось до кости, но ты пока не сгнил, — обрадовал, как умел, Эрик, сам победно расслабились после выполненной работы. Теперь процент заражения крови у Реми значительно упал. — Помочь с вещами? — поинтересовался вор буднично, всё ещё вязким ото сна голосом, наблюдая за тем, как Лэншерр начинает понемногу загружать их верную тележку для дальнейшего пути. — Ладно, тащи мелкие, — Магнето безразлично позволил, просто зная, что каджун не отвяжется, чтобы не сидеть без дела и чувствовать дикую вину за своё фактически нахлебничество. Конечно, как по команде, Реми встал, начал осторожно складывать пледы и передавать необходимое, что они нашли в этом временном пристанище. Не еду, к сожалению, но фольгу, кое-какие чистые тряпки на всякий случай и деревянные обломки для растопки костра, если будут ночевать на воздухе или дров под рукой не окажется. Воду тоже налили в канистру, и Магнето ударил Реми по рукам, когда тот автоматически хотел поднять баклажку и перенести на место. Тележка готова и загружена, Эрик снова цепляется на её ручки, как тягловый конь, Реми пристраивается справа, и компания из двух полуголодных мутантов покидает приют в пыльном, неприглядном, пропахшем смертью и безжалостной пустотой районе дымных деревянных домов. Они снова выдвинулись в дорогу, надеясь найти хоть немного пищи посреди утопающих в сизом тумане полумёртвых полей, ведущих к горам Аппалачи.