Громкое падение

Я вижу, ты боишься открытых окон и верхних этажей.

И если завтра начнётся пожар, и всё здание будет в огне,

Мы погибнем без этих крыльев, которые нравились мне.

Где твои крылья, которые нравились мне?

(Крылья, Nautilus Pompilius)

Сначала новость была слухом, распущенным в социальных сетях и быстро погасшим. Потом негромким заголовком на «Яндекс Дзене» в разделе о спорте. А через час, как холодная вода, окатила всю страну, перекочевав на том же «Дзене» в раздел «Главное». Из каждого угла доносились одни и те же слова:

«Фигуристка Аделия Петросян скончалась в больнице»

Никто не ожидал увидеть это имя столько лет спустя. Последняя новость о ней обсуждалась давно и в очень узких кругах. Тогда Аделия неожиданно объявила о завершении карьеры и залегла на дно. Кто же мог подумать, что через три года Россия вновь увидит её имя в новостях? Только в таком ужасном ключе. В социальных сетях горели самые настоящие пожары. Диванные войска, появляющиеся раз в четыре года в преддверии Зимней Олимпиады, были выдернуты из привычного ритма пробуждения и с диким рвением обсуждали ситуацию. Лились ручём грустные видео и посты с соболезнованиями. А под ними, вместо выражения скорби, гадкие по сути своей обвинения. Пользователь Кофейный Гриб Альбертович: Довели её, довели! Ну не может взрослая и здоровая девушка «случайно» выпасть из окна. Пользователь Mashyka ответил (-а) пользователю Кофейный Гриб Альбертович: А кого предложите винить? Тренера? Других фигуристов? Мужа? Вы уж меня простите, но хочется узнать, кто по вашему виноват. Пользователь Кофейный Гриб Альбертович ответил (-а) пользователю Mashyka: Да кто угодно! Мы с вами тоже виноваты. Её так гнобили после ухода. Неудивительно, что она прыгнула. Пользователь Mashyka ответил (-а) пользователю Кофейный Гриб Альбертович: А с чего вы решили, что она прыгнула?

***

— Пётр Олегович, соберитесь. Вы не замечали за Аделией странного? Быть может, она вела себя странно, говорила несвойственные для неё вещи? Следователь без всякого желания допрашивал — а точнее, вытягивал несуществующие показания — из Гуменника. Над головой давяще гудела белая лампа, будто плавя белым безжизненным светом мозги. Рядом с Петром что-то маленькое и одетое в белый комбинезон тихо захныкало, лёжа в черной коляске, но через секунду, будто поняв, что не до хныканья тут, замолчало. Он слегка покатал коляску взад-вперёд, чтобы закрепить эффект и, тяжело вздохнув, ответил следователю, от которого мерзко несло сигаретным дымом: — Нет, не было ничего. Я же уже говорил. Вы от меня чего добиться пытаетесь? Чтобы я рассказывал о том, чего никогда не было? — Всё же попытайтесь вспомнить. Может, была агрессия к ребёнку? Крик без повода? — Нет, не было ничего, — ответ прозвучал четко и остро, словно скрежет конька по льду. — Она выпала из окна случайно. — Но вы сами-то в это верите? Зачем полностью открывать окно в детской в октябре? Так ещё и когда у вас недавно выбило сетку, по вашим же показаниям? — Она окна мыла… Тут Пётр верил слабо в свои же слова. Он верил в «Она выпала случайно», но сомневался на счёт мытья окон. Его ведь даже в квартире в этот момент не было. Только он вошёл, как услышал громкий крик и глухой, но тихий-тихий удар об траву, росшую у края дома. Но пускай сейчас он соврёт. Хоть враньё и грех, он все сделает, чтобы Аделию не оклеветали самоубийцей. Но в душе он чувствовал — всё равно заклеймят. Даже если всеми следователями мира будет доказан несчастный случай. Люди любят жестокие подробности. А ещё им свойственно кого-то винить. Даже если и винить то некого. А тут кого обвинять? Окно? Сетку, выпавшую неделю назад? Обвинять неживое неинтересно. А если живое, так совершенно другое дело. Вот выйдет сейчас протокол, огласят официальную версию. А люди не успокоятся… Но как ему, Пете, дальше жить? Он остался совершенно один. Так ещё и с ребенком, которому и месяца нет. Что остаётся ему, человеку, в одночасье потерявшему любимого человека, жену? Как ребенок будет расти без мамы? Девочке нужна поддержка. Но нет. Никогда в своей жизни, никогда он не женится во второй раз. От одной только мысли, что в квартире появится другая, совершенно чужая женщина, стало больно на душе. Но ещё больнее стало от мысли, что из привычного ритма жизни выпадает она. Аделия… Как он мог её потерять? Как он мог уйти в этот момент? Почему его не было рядом? Какой черт увёл его из квартиры в этот момент? Лучше бы подождал до вечера и вынес мусор позже. Тогда, может быть, он бы что-то предотвратил и вовремя поймал? Может вообще бы этой ситуации не произошло, и день бы этот был самым обычным, как и прошлый, и позапрошлый… И, может, всё было бы прекрасно. Была бы прекрасная жизнь без трагедий, после которых опускаются руки. От мыслей у Пети закружилась голова… Он не помнил, что ещё у него спрашивал следователь. Вернулся в реальность лишь когда коляска ударилась об косяк двери, а ребенок заплакал. «Наверное, испугалась,» — подумал он, протягивая руку к ребёнку. Девочка успокоилась быстро, не успел отец её коснуться. Сложив коляску и уложив ребенка в автолюльку, он сел за руль самой невзрачной машины, которые десятками колесят по проспектам и улицам Петербурга. Серые, чёрные, но, чаще всего, белые. Петя не хотел возвращаться домой. Не сейчас. Не в таком состоянии. Ему, наверное, вообще не стоило за руль садтиться. Вдруг, плохо станет. Но причин, чтобы метаться без дела по городу, не было. Хотя, сейчас на эту причину было глубоко плевать. Он поехал в центр. Туда, где над Зимним дворцом возвышается Александрийская Колонна. Припарковавшись у Адмиралтейства, он долго глядел на здание, выкрашенное в светло-лазурный цвет. Впервые за день мысли отошли от трагедии. Ему вспомнился эпизод из истории России. Революция. 1918 год. Расстрел царской семьи: Николай, Александра, Алексей, Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия… Анастасия… Имя проскользило по языку, вырвавшись из его губ шепотом. За всю его жизнь он видел множество Насть. Наверное, на каждой улице даже самого маленького городка России есть хотя бы одна Настя. Неудивительно, почему оно такое популярное. Особенно красиво его значение — «Воскресшая, возрождённая». Раньше ему казалось, что люди называют детей так просто за неимением фантазии, а теперь, кажется, понял. У каждого имени своё красивое значение, и, может, у каждый родитель, называя свое дитя определенным именем, вкладывает в это имя смысл. Во всём же есть смысл. Пётр обернулся на заднее сиденье. Дочка дремала, и сопение её разносилось по гудящему салону. Он примерил имя для ребёнка. Получилось неплохо — Гуменник Анастасия Петровна. По крайней мере, ему понравилось. Ещё с детства он помнил, что именины у Насть проходят очень часто. Но раз назвал в честь княжны, то и дата должна быть соответствующей. Может, дата не рождения? Потом подумает над этим позже. — Значит будешь Настей… Они с Аделей часто спорили из-за имени ребенка. Вскоре сошлись на том, что когда родится, то посмотрят и поймут, кто это. Но девочка родилась, а они поняли, что имени нет. Ничто не подходило. Даже та же Анастасия самим Петей была встречена холодно и резко: «Их как кошек, на каждой улице». А сейчас, бездушно и устало глядя на Зимний дворец, он понимал, что даже в этом простом имени есть смысл. Он вздохнул, сжал руль и отъехал от стоянки. Над высокими зданиями сгустились тучи. Жаркий и сухой октябрь, несвойственный для северной столицы, наконец орошился ледяным дождём. Капли гулко стучали по всему подряд: по крышам, по фонарным столбам, по машинам. Люди скрывались под козырьками магазинов и остановок, ища в сумках зонтики. С высоты птичьего полета люди казались муравьишками, боящимися, что их затопит. Петербург уже видал новоднения. Мы знаем о них из истории и произведения «Медный всадник» за авторством Александра Сергеевича Пушкина. Петр, подъехав к многоквартирному дому, вышел из машины и, быстро отстегнув автолюльку, подошёл к подъезду. Он торопился. Зонт сломался, а ребенок не должен промокнуть под этим ливнем. Он забежал под козырёк подъезда. И пошел бы дальше, если бы его бегло не окликнули. Голос был знакомым, только Петя не вспомнил его сразу. — Петя, подожди! Он сначала не узнал Веронику Анатольевну. Дождь ухудшал видимость на расстоянии. Поэтому когда женщина, держа черный зонт, подошла ближе, лишь тогда он её узнал. Вся встревоженая, она явно торопилась узнать, правда ли то, о чём пишут в СМИ. Хотя, на лице бывшего ученика был предельно ясно написан ответ. — Вероника Анатольна… Она, зайдя по козырёк, тяжело вздохнула, переводя дух. — Соболезную тебе. Всё так быстро случилось. Я сама до сих пор в это не могу поверить. Тренер тихо прошла с Гуменником в квартиру на последнем этаже. Они молчали, пока в гостиной гудел невыключеный ещё утром вентилятор. От него и из-за открытого окна в квартире похолодело. А по вине дождя был залит весь подоконник, на котором лежала плюшевая белка, теперь уже промокшая до последней нитки. Петя не дал Веронике Анатольевне заглянуть внутрь детской. Ему и самому не хотелось входить туда. Даже смотреть было страшно. Будто что-то недоброе летало по комнатке пять на восемь метров. Сев в зале на диван, он поставил люльку на пол перед собой и обхватил голову руками, полностью игнорируя присутствие тренера. Пальцы крепко вцепилась в каштановые волосы, будто пытаясь вырвать из с корнем. А она уже устроилась рядышком, не зная, что говорить. Вероника Анатольевна впервые посмотрела на ребенка, пытаясь увидеть хоть какое-то сходство с родителями. И ведь оно было. Хоть ребенку и было чуть больше пяти дней от роду. — На мать похожа. Петя проигнорировал это, отвернув голову в противоположную сторону. Из-за волос она не видела лица бывшего ученика, но точно знала, что слёзы текут по его щекам. Ей было так жалко Петю, что сердце металось туда-сюда по грудной клетке. — До тебя много кто пытался дозвониться. Но ты не отвечал. Меня просили… — Ничего не нужно. Я со всем справлюсь. — Петя, не отмахивайся. Тебе искренне помочь хотят. Лучше принять эту помощь, — Она хотела перейти на крик, поясняющий важность помощи окружающих, но сдержалась. Проведя рукой по лицу, она спросила — Назвать хоть успели? — Нет. Она хотела подождать. Но я думаю назвать её Анастасия. — И снова на «А»… Помнишь закономерность, что на Олимпиаде первые места берут девочки с именами на эту букву. Петя тяжело вздохнул, откинулся на спинку дивана и произнёс холодным, будто ледяным голосом: — Ни в какое катание она не пойдёт. Ноги её на льду не будет. На Олимпийском особенно. Не пущу. — Не превращайся в отца-тирана, запрещающего спорт, просто потому что он о чем-то там напоминает. Ты не можешь знать точно. Вдруг она не захочет в профессиональный спорт. Любительское увлечение не так уж плохо. Да и вообще, рано или поздно она узнает, какие у неё родители прекрасные. Не скрывай это от неё, будь честен. Или она, повзрослев, не будет тебе доверять. Ты ведь такой интересный факт от неё утаишь. Она была, безусловно, права. А наше время есть неограниченный доступ к информации. И лучше уж Настя узнает об этом от него, чем от интернета или случайного человека. Как странно… Он впервые назвал свою дочь по имени. Какое это странное чувство… Последующие дни Вероника Анатольевна была рядом. Она ухаживала за Настей, которая из-за её сюсканей и коверканий слов на более детский манер стала Асей, и помогала с похоронами, о которых Петя предпочитал бы не вспоминать. Он не мог вспомнить ничего из того дня. От горя, обычно, отшибает память. Но она возвращается, когда всё налаживается. Да вот только к Пете не возвращалась. Скажу проще — он поник совсем. Если он и занимался ребенком, то делал это «на автомате». Он сам себе не давал прожить горе, будто убеждая себя, что сейчас на первом месте Ася. Распорядок выглядел буквально, как работа, ребенок, молитвы: акафист, за ним Псалтырь по три кафисмы в день, а в конце Евангелие по умершей. Свечи в красном уголке во время молитвы приходилось менять слишком часто. Если раньше во время молитвы у Пети сгорала половина свечи, то сейчас она прогорела вся до основания. Ещё и менять приходилось. Стоя на коленях у полки с иконками, он еле держался, чтобы не разреветься вновь. Сдерживало его то, что за стеной спит ребёнок. Он боялся ее разбудить. Каждый проживает горе по разному. Христиане, например, молятся. А большинстве своём людям становится легче. Но Пете это не помогало. Он даже в детскую не заходил все эти дни — Ася спала в люльке. Но часами он мог сидеть на полу рядом с ней и выть, словно дикое животное, раненое стрелой в лапу. Только Петю ранило в самое сердце. Он никогда думал, что лишится её. Он думал, что Аделя никогда не умрёт. Либо умрёт, но не так скоро. Он всегда думал, что сначала умирает муж. Другой сценарий не укладывался в его голове. А из-за какого-то несчастного случая он её потерял. Потерял того, кого хорошо знал. В далёком феврале 2026 года он вообще не думал, что они с Аделей будут вместе. Аделия нравилась ему внешне. Она казалась ему милой, но похожей на других фигуристов. Только на Олимпиаде он в ней что-то разглядел. Наверное, это была особенность характера, выражающаяся в настойчивости и спорности. А дальше завертелось-закрутилось. Романтика и бла-бла-бла. Типичная история. А потом Аделия сама для себя решила, что ей нужна семья. Поэтому она и объявила, что завершает карьеру. Но причину не упомянула, боясь показаться людям второй Сашей Трусовой, променявшей карьеру на семью — по мнению диванных критиков. В этом с Петей они были похожи — они не любили гласность. Так от них и отстали. Но теперь всё это было воспоминаниями. Что в силах Пети сейчас? Сохранить рассудок — первостепенная задача.