For the Love of the Game

Северус с трудом разлепил глаза, голова гудела, и все тело казалось раза в два тяжелее его веса. В глаза тут же ударил яркий свет, и он зажмурился. — Эй, он очнулся! — крикнул кто-то. Северус поморщился от громкого звука и снова открыл глаза. — Северус? — В его поле зрения появился Розье, который, судя по усталому виду, провел у его много часов. — Слышишь меня? — Мы победили? — тихо произнес он и тут же закашлялся. Розье засмеялся, и его смех подхватили еще несколько голосов. — Да, победили, — ответил ему голос Крауча, в другой стороны кровати. Северус медленно повернул голову и увидел почти всю свою команду. — Ты сотрясение схватил, тебя прямо со льда сюда. — Дайте воды, — попросил он. Розье протянул ему стакан и помог немного приподнять его кровать, чтобы он мог лучше видеть происходящее. — Спасибо. — Северус обвел взглядом комнату. Флинт стоял у подоконника и широко улыбался — у него не хватало переднего зуба, но он выглядел абсолютно счастливым. Эйвери подпирал стену у входа, еще несколько человек толпились у двери. — Ну же, народ, хватит его мучить, — крикнул Розье. Все тут же как-то оживились, начали аплодировать, улюлюкать, и Северус недоуменно переводил взгляд между ними. Наконец толпа у двери разошлась, и в палату внесли Кубок. — Поздравляем, капитан, — сказал Эйвери, и аплодисменты стали громче. Кубок Стэнли. Команда в первый же год под его руководством стала чемпионами НХЛ. И в этот раз уже нельзя было сказать, что им кто-то поддался. Они заработали его честно, в одной из сложнейших игр сезона. Его переполнила гордость. Но счастье от победы снова было немного смазано мерзким внутренним голосом и чертовым Антонином Долоховом, будь он неладен. Интересно, как там он? — Как Вегас? — спросил Северус, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее, как он бы поинтересовался о любой другой проигравшей команде. — Злые, как черти, — хмыкнул Крауч. — Но что поделаешь, им не впервой. Северус перевел взгляд на Розье, который смотрел на него в упор. — Долохов дал пресс-конференцию, — сказал тот, и Северус сглотнул. — Рассказал, как по его вине погиб какой-то паренек в юниорской лиге. — Правда? — Северус попытался удивиться. — Кошмар какой… — Интересно, что это он сейчас выступил, — добавил Эйвери. — Наверное, совесть заела, он даже пообещал перевести половину своего гонорара за этот сезон его родителям. Но говорят, что Вегас с ним уже расторг контракт. Северус сглотнул. — И все? — Ну это уже немало, — присвистнул Крауч. — Вряд ли его сейчас кто-то возьмет, так что конец карьере. Не то, чтобы я был очень уж опечален этим фактом. В глубине души Северус выдохнул. Долохов и так вряд ли бы проиграл еще много лет, а денег у него хватит на долгие годы беззаботной жизни. Если это единственное последствие, то ничего с ним не будет. В груди поднялась злость: весь их разговор, его чертово признание в любви, все это было просто, чтобы сохранить контракт? Они, конечно, никогда ничего друг другу не обещали, но все равно противно быть настолько использованным. — Ребят, давайте дадим ему передохнуть, — сказал Розье, похлопав Северуса по плечу. И под громкие и веселые «Отдыхай, кэп» и «Поздравляем» все вышли из палаты, оставив его одного.

***

Стемнело, но Северус все еще не спал — видно, пока он был в отключке, выспался дня на три вперед. Коридор затих, и тишину нарушали только редкие шаги дежурной медсестры. В какой-то момент Северус будто почувствовал чье-то присутствие и перевел взгляд на вход в палату. В дверях стоял Долохов. Он будто стал меньше, сгорбился и стоял, будто ожидая разрешения войти. Северус не сказал ничего. Он все еще так злился на него за все, что произошло, но все же дернул подбородком вверх, как бы приглашая зайти. Долохов вошел, но к кровати подходить не стал. Он остановился у окна, засунув руки в карманы. За стеклом сверкал ночной Вегас. — Как голова? — спросил он наконец. — Нормально. Между ними повисло неловкое молчание. — Ты видел пресс-конференцию, — сказал Долохов. — Мне рассказали, — ответил Северус сухо. — Ты мог сделать раньше, совершенно не обязательно было дожидаться, пока тебя прижмут к стенке. Долохов усмехнулся и покачал головой. — Знаешь, что они мне сказали после матча? — Он обернулся вполоборота к Северусу, и тот вопросительно посмотрел на него. — Что со всеми бывает и одно поражение не должно мешать нашей сделке. — Он усмехнулся. — Видно, дойная корова из меня была слишком выгодная, чтобы лишаться всего из-за одной игры. — Тогда зачем ты это сделал? — удивился Северус. — Потому что ты был прав. — Он повернулся лицом к Северусу и оперся спиной на оконную раму. — Я не имел права просить тебя о таком. Они снова замолчали. Долохов неуверенно перенес вес с ноги на ногу, будто не очень понимая, что делать дальше. Северус смотрел на его профиль, освещенный далекими огнями города, на выдающиеся скулы, на шрам через лицо, который уже давным-давно перестал казаться ему уродским. Чего он от него ждал? Извинений? Ну, если уж быть честным, Долохов же уже извинился? Еще той ночью, до того, как все рассказал. Да и с каких пор извинения стали играть для него какое-то значение? Он всегда больше ценил поступки. — Долохов. — Да? — Он поднял взгляд. — Ты правильно поступил. Что-то в лице Долохова дрогнуло — едва заметно, на долю секунды, и он снова посмотрел в окно. — Куда теперь? — спросил Северус. Долохов небрежно пожал плечами. — Не знаю. Пересижу где-нибудь шумиху, а там посмотрим. Они от меня так просто не отстанут, я таких денег их лишил своим заявлением, так что не хочу быть у всех на виду, когда они сделают ответный ход. Если вскроется, что я специально сливал матчи, мне и уголовка светить может. Северус нервно сглотнул. — Но это вряд ли, — тут же добавил Долохов, посмотрев на него. — Тогда им придется вернуть все, что они на мне заработали. Он отошел от окна и наконец подошел к кровати, посмотрев на Северуса сверху вниз. Он поднял руку, будто хотел до него дотронуться, но тут же отдернул ее. — Ладно, — сказал Долохов, и это прозвучало как прощание. Он пошел к двери, и в груди у Северуса защемило. Почему-то в голове остро представилось, что это может быть их последняя встреча, и от этого стало дурно. — У меня есть коттедж, — выпалил он, не успев сообразить, что делает. Долохов замер. — В паре часов от Торонто. — Северус старался говорить ровно, чтобы Долохов не заметил, как его потряхивает. — Там никого нет, лес, озеро. Пресса тебя там точно не найдет. — Он помолчал секунду. — Можешь пересидеть там, если хочешь? Долохов медленно обернулся и посмотрел на него с каким-то странным выражением лица, как будто пытался понять, не шутит ли он. Северус выдержал его взгляд, не сводя с него глаз. — А ты там будешь? — наконец спросил Долохов, и впервые за сутки Северус увидел на нем ту самую ухмылку, в которую — и он наконец мог себе в этом признаться — он когда-то так сильно влюбился. — Я всегда провожу там лето, вряд ли захочу сейчас что-то менять, — ответил он и наконец тоже улыбнулся.